Завтра точно брошу. Сделай первый шаг для борьбы с зависимостью уже сегодня

Важно понимать, что тяга на данном этапе носит навязчивый характер. Я хочу сделать акцент на том, что это не просто желание человека, а появление патологического влечения. Люди начинают задним числом объяснять себе: «Вчера я пил потому, что у меня стресс был, на работе переутомился, а сегодня было хорошее настроение и надо его поддержать», снова и снова находя причины и оправдания. Они находятся в иллюзии, что справляются с болезненной потребностью, контролируют ее и в любой момент могут перестать пить спиртное. Увы, это не так.

Похмелья как такового пока нет, но на следующее утро после приема спиртного наступают слабость, общий дискомфорт, нервозность, придирчивость. После сна при отсутствии алкоголя человек тонизирует свой организм крепким кофе или чаем.

Стадия 2

Второй этап длится 5–15 лет. Рядом с уже имеющимися симптомами возникают новые. Толерантность к алкоголю растет и к завершению этого этапа может достигнуть 1,5–2 л водки за сутки. В моменты трезвости пациенты часто испытывают тревожность, вспыльчивость, иногда замкнутость. Интеллектуальная и физическая нагрузки приводят к быстрой утомляемости, неуравновешенности, а вот прием первой дозы спиртного, наоборот, дарит иллюзию психического и физического комфорта, помогает сосредоточиться, увеличивает трудоспособность. Больной стремится выпить как можно больше, сокращая промежутки между выпивкой.

Признаками того, что болезнь перешла во вторую стадию, являются неодолимое влечение к приему алкоголя, появление запоев и формирование абстинентного (похмельного) синдрома.

Если на первой стадии еще присутствует эйфория, то на второй люди пьют уже просто для устранения неприятных ощущений. Срывы же происходят от непереносимых состояний: депрессии, астении – когда снижается физическая и умственная активность, ухудшаются память и концентрация внимания, возникает постоянная усталость, отсутствует жизненный тонус.

На этой стадии сознание зависимого полностью поглощено употреблением спиртного – большинство суточного времени тратится на деятельность, направленную на приобретение, употребление алкоголя и восстановление от последствий пьянства.

На второй стадии развития болезни происходит формирование запоев или систематической алкоголизации в течение нескольких дней подряд. Частые одиночные алкогольные эксцессы сменяются запоями (периодами ежедневного злоупотребления алкоголем). Запои продолжаются от нескольких дней до нескольких недель.

В первое время запои обусловлены внешними причинами, такими как получение зарплаты, праздники, выходные. Их завершение также связано с внешними причинами: отсутствием спиртного (денег на его приобретение), семейными конфликтами, необходимостью выхода на работу. Ближе к финалу второй стадии запои возникают без учета внешних обстоятельств, утрачивается ситуационный контроль; а прекращаются лишь тогда, когда организм уже не в силах принимать алкоголь.

Также на второй стадии алкоголизма возможна постоянная форма злоупотребления алкоголем, обусловленная высокой толерантностью к спиртным напиткам. При этом алкоголь употребляется ежедневно на протяжении долгого времени (месяцы, иногда годы). Прием основной дозы спиртного приходится на вторую половину дня или вечер. Перерывы между приемами обычно непродолжительны.

Абстинентный синдром (состояние отмены алкоголя) – тяжелое психофизическое состояние, наступающее вслед за прекращением употребления алкоголя, которое характеризуется появлением соматовегетативных, неврологических и психических расстройств.

• Учащенное сердцебиение, одышка, повышение артериального давления, озноб, обильная потливость, головная боль, тошнота, рвота, понос, отсутствие аппетита, выраженная жажда, отечность лица и конечностей.

• Неврологические нарушения: тремор рук, головы, языка, может быть, всего тела; шаткость походки, нарушение координации движений. Грозные осложнения – судорожные припадки – часто развиваются в первые три дня отмены алкоголя.

• Психические нарушения: стойкая бессонница, тревога, депрессия, суицидальные мысли и попытки. При тяжелом течении абстинентного синдрома возможно появление зрительных и слуховых галлюцинаций, возникающих чаще в вечернее и ночное время, которые могут быть симптомами тяжелого психического расстройства – алкогольного делирия, то есть белой горячки.

Стадия 3

На третьей стадии дозировки алкоголя обычно уменьшаются, но, несмотря на это, развиваются малоприятные физиологические симптомы. Например, энцефалопатия – процесс, когда нарушается работа мозга: люди становятся дурашливыми, ухудшается память; они употребляют спиртное практически постоянно в течение дня. Часто зависимые просыпаются даже ночью, выпивают 30–40 граммов, ведь у них без алкоголя практически отсутствует сон. Алкозависимый практически постоянно находится в состоянии опьянения, влечение к алкоголю неодолимо, как жажда или голод. На первый план выступает своеобразный психический дефект: утрачиваются душевные привязанности, эмоции примитивны; преобладает распущенность низменных влечений, бездеятельность, бестолковость; больные полностью утрачивают трудоспособность, а зачастую – и способность к самообслуживанию и ложатся тяжким бременем на плечи родных.

Третья стадия часто заканчивается внезапной смертью от осложнений. Как правило, это цирроз печени, проблемы с мозгом, сердцем, алкогольные кардиомиопатии (изменение мышцы сердца).

Нужно отличать бытовое пьянство, которым страдает полстраны, от алкоголизма.

Есть несколько видов бытового пьянства по классификации Э. Е. Бехтеля 1986 года:

• люди, совсем не употребляющие алкоголь или случайно пьющие, – это те, кто принимает в среднем 50–150 мл водки от нескольких раз в год до нескольких раз в месяц;

• умеренно пьющие – лица, употребляющие 250 мл водки более 10 раз за месяц;

• систематически пьющие лица, выпивающие 200–300 мл водки один-два раза в неделю.

• привычно пьющие, распивающие 500 мл водки и более два-три раза в неделю, но не имеющие при этом тяги.

При бытовом пьянстве отсутствуют клинически выраженные нарушения и признаки зависимости.

Следуя, например, этой классификации человек может пить до 500 мл спиртного три раза в неделю, но не иметь симптомов зависимости. Такую персону нельзя назвать алкоголиком – это бытовой пьяница. Однако практика показывает, что такое практически невозможно и любое систематическое употребление алкоголя говорит как минимум об аддиктивном уходе от реальности, а как максимум – о сформировавшейся зависимости.

Один из ключевых симптомов любой аддикции – наличие тяги и отказ признавать у себя это заболевание. Как я уже сказал, бить во все колокола стоит уже при наличии 3 пунктов из перечисленных мной 10. Но даже если вы нашли у себя или близкого хотя бы один критерий зависимости, не стоит это недооценивать. Важно честно посмотреть на ситуацию и посетить профильного специалиста, психолога или нарколога, чтобы не упустить время.

При алкоголизме развиваются нарушения в дофаминовой системе (это комплекс нейромедиаторов, которые отвечают за положительные эмоции и мотивацию): при употреблении спиртного возникает сначала подъем, а затем резкий дефицит данного нейромедиатора. Появляются апатия, вялость, нежелание что-то делать, серое и скучное состояние. На этом фоне обостряется болезненное влечение, происходит срыв; через какое-то время возникают астения, утомляемость, сниженное настроение. Также появляется очень важный симптом – ангедония, то есть неумение получать удовольствие от жизни. Постепенно эти периоды усиливаются, и на фоне дисфункции формируется отчетливо выраженная тяга.

Помимо некомфортного физического состояния, возникают острое чувство вины и стыда, ощущение бессилия, невозможности контроля. Зависимый пытается справится с ситуацией учащенным приемом алкоголя, и так патологический круг окончательно замыкается.

У людей в состоянии зависимости всегда задействованы психологические механизмы: есть заниженная самооценка и базовые убеждения: «Я ни на что не способен и не в состоянии ничего контролировать».

В подобной ситуации люди редко обращаются к наркологам. Иногда они все же приходят на консультацию к специалисту, но всем участникам процесса быстро становится понятно, что к профессиональной помощи на этом этапе они еще не готовы.

Именно поэтому я еще раз заостряю ваше внимание: если вы заметили за собой или близким описанные мной симптомы, тянуть и выжидать появления следующей стадии не нужно – следует срочно предпринимать меры.

Лечение алкогольной формы зависимости не может ограничиваться только медикаментами – оно должно сочетать в себе использование лекарственных средств, психотерапию и социальное воздействие – ресоциализацию.

Существует много мифов о чудо-уколе, гипнозе, волшебной таблетке, капельницах, кодировании, зашивании и прочих методах, которые «точно дадут эффект раз и навсегда». Так и рождается искаженное мышление в обществе. Когда к наркологу приходят люди на консультацию, оказывается, что они лучше врача знают, что делать…

Очень сложно бороться с мифами, объясняя, что избавление от алкогольной зависимости – такой же длительный процесс, как лечение любых других хронических заболеваний вроде гипертонической болезни. Разумеется, одним уколом или капельницей невозможно избавиться от всех проблем. Хотя, понимаю, очень хотелось бы, но пока мировая медицина не предоставляет таких возможностей.

Если обратившийся за помощью человек не вовлечен, не особо заинтересован в прохождении лечения (например, к доктору его привели родственники), то это чревато срывами и возвращением к употреблению.

Достаточно ли одной консультации с наркологом, чтобы отказаться от алкогольной зависимости? Поможет ли прохождение курса капельниц или кодирование? Как быстро уйдет зависимость? Не вернется ли она? Эти вопросы я слышу постоянно. Скажу честно, не могу дать на них однозначный ответ. Лично я считаю, что одной встречи с наркологом и психологом недостаточно для избавления от этой болезни.

На мой взгляд, лечение алкогольной зависимости зачастую идет гораздо труднее, чем терапия наркомании, как бы удивительно это ни звучало.

Реабилитация алкозависимых сложная: под ней понимается не только физическое восстановление, но и социальное и психологическое оздоровление, сопровождаемое длительной работой с когнитивными искажениями, ошибками касательно алкоголя. Это процесс комплексный и ни в коем случае не однократный.

Идеальный вариант – закрытая реабилитация, либо же необходимо регулярно посещать психотерапевта, нарколога и консультанта по химической зависимости, не только работая с физическим состоянием, но и нормализуя мышление и эмоциональную сферу, выявляя провоцирующие триггеры, запускающие привычную реакцию. Психотерапия вне стен реабилитационного центра особенно эффективна, когда нет выраженной физической зависимости, энцефалопатии (поражения мозговой ткани), есть сохранность критического мышления.

Основная работа в плане психотерапии начинается с преодоления отрицания: мы с пациентом меняем глубинные установки, так как психика пытается оправдать свое зависимое поведение.

Человек не собирается пить, не планирует принимать наркотики, но каждый раз срывается. Тем не менее объяснить себе это поведение психическим заболеванием не получается. Начинаются различные отговорки, например: «Все пьют, и я пью, но не валяюсь же под забором, а работаю». Таким образом, оправдывается систематическое употребление психоактивных веществ.

Пациент должен понять: если у него появилась аддикция, она всегда будет развиваться по своим закономерностям и употребление алкоголя даже в небольших дозах обязательно приведет к усилению патологического влечения и симптомов зависимости.

Единственный выход – это полный отказ от употребления спиртного. И чем быстрее пациент признает у себя наличие проблемы и увидит свои психологические установки, тем проще будет проходить лечение.

Во время терапии формируется новая идеология – трезвый образ жизни. К тому же в группах проводится работа с эмоциональными реакциями, умением решать проблемы на чувственном уровне. Зависимый учится правильно контактировать с другими членами социума, получать обратную связь, развивать навыки самостоятельного принятия решений, работать с патологическим влечением, уменьшая его влияние на свою жизнь.

Приведу истории своих пациентов, ведь только наглядные примеры смогут доказать пагубность любой зависимости.

Кира всегда считала, что она контролирует свою жизнь.

Она была отличницей, которую хвалили за успехи, и яркой девушкой, к которой тянулись люди. Ее жизнь выглядела почти идеальной: престижное образование, интеллигентная семья, любящие родители. Но за этой внешней картинкой скрывалась огромная внутренняя боль.

Ее детство было наполнено противоречиями. Отец, с одной стороны, был ее героем: они вместе играли в теннис, он учил ее музыке, покупал дорогие подарки. Но вечером этот образ рушился: он напивался, становился агрессивным и однажды даже случайно отправил маленькую Киру в больницу. «Я не помню, как это было, но мама рассказывала: он был пьян, ударил ее, а потом меня. Мне было три года», – вспоминала Кира.

Отец никогда не извинялся, а компенсировал свою вину подарками, но не мог дать главного – чувства безопасности. Этот опыт породил в Кире два противоречивых чувства: ненависть к алкоголю и страх перед признанием собственной боли.

В первый раз Кира попробовала алкоголь в 15 лет. Это была шумная вечеринка, где алкоголь лился рекой. Она не знала меры, пробуя все подряд: водку, джин, ликеры. «Наутро подруга сказала мне: „Ты помнишь, что было?“ Я сказала: „Да, было весело“. А она ответила: „Ты ночью нагадила на лестнице“. Это был мой первый акт употребления, и мне было ужасно стыдно», – рассказывала Кира.

С тех пор алкоголь стал частью ее жизни. Сначала это было весело: она чувствовала себя взрослой, свободной, желанной. Но постепенно веселье сменилось чем-то темным. Каждое новое употребление оставляло за собой стыд, пустоту и чувство, что она больше не контролирует себя.

Кира вспоминала: «Я считала, что я просто веселая, не алкоголичка. Но каждое утро я просыпалась либо в слезах, либо с побоями, не помня, как их получила».

Алкоголь стал для Киры способом заполнить пустоту. Она жила одна, рядом с родителями, но ночи были для нее невыносимыми. «Я не могла оставаться трезвой. Каждую ночь я шла в ларек за дешевой водкой. Я пила, чтобы забыть об одиночестве, обиде, никчемности».

Особенно тяжелым стал год перед реабилитацией. После расставания с молодым человеком, которого она любила, Кира ушла в трехдневный запой. Она начала слышать звуковые галлюцинации, ощущать вибрации, которых не было. «Я думала, что схожу с ума», – признавалась она.

Стыд и боль сопровождали ее каждый день. Ее мама видела, как дочь разрушает себя, но не знала, как помочь. «Я помню, как она сидела ночью, плакала и звонила мне, пока я была с незнакомцами в горах, пила какую-то домашнюю самогонку. Это была точка невозврата», – говорила Кира.

Решение начать лечение пришло после отдыха с семьей. Кира не могла оставаться с ними трезвой ни на минуту. Она сбегала из отеля к незнакомцам, пила и возвращалась под утро, забыв, где была. «Охранник привел меня в отель. Я была пьяна, раздетая, кричала, чтобы мне налили еще. Моя сестра перестала со мной разговаривать, а мама едва держалась на ногах от усталости».

Этот случай стал для Киры последней каплей. Она поняла, что больше так жить нельзя.

Первое время на реабилитации Кира отрицала свою проблему. «Я представлялась: „Кира-алкогольвица“. Мне говорили: „Почему ты так себя называешь? Ты не хочешь признать свою зависимость?“ И это было правдой», – делилась она.

Стыд за то, что она стала «как отец», мешал ей признать свою болезнь. Она видела в реабилитационном центре людей с тяжелыми судьбами и думала: «Я не такая. У меня есть квартира, образование, семья. Я просто перебарщиваю».

Но работа с консультантами и участие в группах помогли ей увидеть правду. Она вспоминала, как впервые почувствовала спокойствие: «Я лежала ночью, в темноте, и осознала, что меня не бьет тревога. Это было как чудо».

Сейчас Кира не пьет. Она продолжает работать над собой и делится своей историей с другими. Она говорит: «Я больше не пытаюсь убежать от своих чувств. Я учусь быть честной с собой. Да, иногда это больно, но это настоящая жизнь».

Кира помогает другим людям в реабилитации, поддерживает девушек, которые борются с расстройствами пищевого поведения, и открыто говорит о своей борьбе. Ее история – это напоминание о том, что даже из самой глубокой пропасти можно выбраться, если найти в себе силы попросить о помощи.

Николай вырос в многодетной семье, где алкоголизм никогда не был нормой.

Его родители, особенно мать, были примером сдержанности. Однако в 1990-х, когда страна переживала непростые времена, подростковая среда на даче, где он проводил лето, предлагала свои соблазны. Уже в 13 лет он впервые попробовал алкоголь – дешевый спирт, смешанный с порошковым напитком. На вкус это было отвратительно, но Николай почувствовал себя взрослым.

Это был 1994 год. Николай до сих пор помнит тот день: старшие ребята, изрядно повеселевшие после спиртного, предложили ему выпить «как взрослому». Он чувствовал себя неловко, не хотел выделяться и, чтобы доказать свою «крутость», смешал дешевый спирт с порошковым напитком. Это было отвратительно на вкус, организм протестовал, но он не хотел подавать вида.

Тогда это не стало привычкой. Он продолжал учиться, занимался спортом, участвовал в соревнованиях. Но летние компании, старшие друзья, вечеринки постепенно начали формировать привычку, которая годами будет углубляться. К 16 годам в его жизни появились клубы, ночные тусовки, а затем и наркотики.

Николай вспоминает, как на его глазах умер старший брат, подсевший на героин. Это стало первым большим ударом, который мог бы отрезвить, но вместо этого лишь усилил его внутреннюю пустоту.

«Я ненавидел его за слабость, но сам не замечал, как медленно скатываюсь в ту же яму», – говорил он.

Клубная жизнь в 90-е годы предлагала свои «развлечения»: вещества для энергии, алкоголь для расслабления, курительные смеси для вечерних посиделок. Постепенно это стало образом жизни. Николай жил по расписанию: неделя – работа, вечера – наркотики, выходные – бесконечные запои с друзьями.

К 25 годам он женился. Его жена была далека от наркотиков и алкоголя, и ради семьи он пытался бросить. Рождение сына стало сильным стимулом, но Николай лишь заменил наркотики алкоголем. «Я думал, что алкоголь – это не так страшно. Это же не героин», – говорил он.

К 2014 году брак Николая окончательно развалился. Жена, видя, как муж срывается в запои, поставила ультиматум: либо он бросает, либо уходит. Николай выбрал второе.

«После развода я начал пить как никогда раньше. Я не помнил себя. Каждый день – бутылка водки. Две. Или больше. Я засыпал на детской площадке, терял сознание в подъезде, не мог смотреть в глаза людям», – делился он.

Самым болезненным стало то, что жена перестала позволять ему видеть сына. «Она была права. Какой из меня отец? Я засыпал рядом с ребенком пьяным. Как-то я даже выпил на его глазах. Это воспоминание разрывает меня до сих пор».

Чувство вины накрыло его лавиной. Он пытался заглушить ее алкоголем. «Вина перед сыном, стыд за свои поступки, бесконечная злость на себя… Я пил, чтобы все это заглушить, но это только усиливало боль».

Летом 2022 года Николай оказался на грани жизни и смерти. Очередной трехмесячный запой привел его к тому, что тело отказывалось функционировать: ноги не слушались, он с трудом доходил до туалета, его трясло, а каждый глоток алкоголя вызывал рвоту.

«Я лежал на полу, не в силах подняться. Матушка стояла надо мной и говорила: “Поехали, сынок, тебе надо спасать себя”. В тот момент я впервые осознал, что боюсь умереть. Боюсь оставить сына, не сказав ему, как я его люблю».

Первые месяцы реабилитации были тяжелыми: Николай не хотел признавать себя зависимым. Он думал, что сможет «просто прокапаться» и все будет хорошо. Но на третьем месяце пришло осознание: трезвость – это не только про алкоголь. Это про жизнь.

«Я понял, что трезвость – это не просто не пить. Это научиться смотреть своим страхам в лицо, признавать ошибки и работать над собой».

Николай начал ходить на группы «12 шагов», молиться, делиться своими историями с другими. Общение с людьми, которые прошли похожий путь, стало для него спасением.

«Иногда тяга приходила внезапно. Увидишь алкоголь в магазине, и внутри все взрывается: „Возьми. Один раз ничего не изменит“. Я звонил спонсорам, консультантам, говорил о своих эмоциях. И это спасало».

Сложнее всего было начать заново общаться с сыном. Николай боялся взглянуть ему в глаза, боялся услышать, что тот его ненавидит. Но он решился.

«Когда я впервые написал ему, он ответил: „Папа, я рад, что ты пишешь. Давай поговорим“. Я плакал. Это был первый шаг к тому, чтобы отпустить чувство вины».

Сегодня Николай живет трезво уже больше года. Он помогает другим зависимым, ходит на группы поддержки и постепенно восстанавливает отношения с сыном.

«Самое трудное было признать, что я болен. Но как только я это сделал, то начал жить. И теперь я выбираю жизнь каждый день».

Возможно ли навсегда избавиться от алкогольной аддикции?

Ответ на этот вопрос вы найдете в последней главе.

Все описанные вещества в этой главе обсуждаются в строго научном и клиническом контексте. Текст не содержит пропаганды и не представляет руководство к действию.

Глава 6. Зависимость от опиоидов

Некоторые вещества, упомянутые в данном фрагменте (в том числе героин, метадон, дезоморфин, или «крокодил», гашиш, ханка, марихуанна, «черняшка»), отнесены к наркотическим средствам и психотропным веществам, оборот которых запрещен или ограничен на территории Российской Федерации. Упоминание о них носит исключительно научно-аналитический характер.

Когда я только начинал работать, количество зависимых от опиоидов составляло около 80–90% от всех наркозависимых. Сейчас показатель ниже, но полностью проблему искоренить не удалось.

Если обратиться к истории, многие опиоиды изначально воспринимались как лекарства. Например, героин изначально использовался чисто в медицинских целях. Тот же метадон, на котором за рубежом основана заместительная терапия, относится к группе опиоидных препаратов. Он стал так популярен, потому что эффект от действия метадона значительно дольше, чем от героина, а потреблять его нужно реже.

Конечно, определенные преимущества у заместительной терапии есть. Например, снижается риск заражения ВИЧ-инфекцией, поскольку человек не использует шприцы: метадон пациентам выдают в виде сиропа.

Первым появившимся в России опиоидом можно считать… специально приготовленный мак! В 90-е даже подростки добывали его на дачах, чувствуя себя смелыми и безбашенными.

В конце 90-х в России появился героин. Сколько судеб с тех пор он погубил – подумать страшно! Чем же этот наркотик так привлекал зависимых?

Во-первых, действие героина нарушает нормальную регуляцию эмоций в головном мозге. Это выражается в общей заторможенности, сочетающейся с измененным, неадекватным восприятием действительности.

Дело в том, что опиоидная система блокирует поступление лишних импульсов в головной мозг, оставляя только жизненно важные. Без наркотика возникающие негативные эмоции и мысли человек воспринимал бы совершенно по-другому, гораздо острее. А героин фактически сводит их на нет.

Именно эйфория, которая не достигается при употреблении, пожалуй, никаких других веществ, отвечает за слишком высокую скорость привыкания. Полгода на героине – и человек уже не может себя контролировать. Этот наркотик весьма коварен: несколько месяцев ломка отсутствует, и аддикт пока еще не понимает, что он на крючке. Но физическая зависимость развивается постепенно.

Первые симптомы ломки при потреблении героина – плохое настроение, раздражительность, навязчивые мысли. Затем к ним добавляются очень неприятные физические ощущения. Обычно пациенты жалуются на невыносимую боль в коленях и пояснице. При этом кажется, что время протекает невероятно медленно, а от боли хочется избавиться как можно быстрее.

Интересно, что на самом деле никакого болевого синдрома в привычном понимании нет, – это лишь основное слагаемое патологии, связанное как раз с изменениями в сознании зависимого и особенностями психической переработки боли.

Важно сказать и про отсутствие контроля во время ломки. Человек совершенно не отдает отчета своим действиям. У нас на реабилитации лежал наркоман, который, почувствовав, что ему во время ломки по каким-то причинам хочется на улицу, просто разбил окно и вышел в него. Хорошо, что это был первый этаж. Позже, когда мы спрашивали, зачем ему понадобилось покинуть клинику, он и сам объяснить не мог.