Печати и подписи

— Я тебе не дело предлагаю вести. Ты валидируешь запись в материале. Это твоя ответственность. Тебя выбрал не я. Тебя выбрала твоя подпись. И, к счастью, именно ты сейчас единственный человек, который прям вот сильно хочет мне помочь, — сказал дознаватель, сделав особый акцент на слове «хочет», и добавил: — Или ты не хочешь?

— Да хочу, хочу. — Виктор со злостью представил, что ему теперь бесконечно придётся бегать по чужим делам. — Но мой доступ — такое себе. И я сильно загружен. Я не отказываюсь, но поймите и меня тоже. Если только по вечерам.

— Сделаешь и можешь быть свободен. В нерабочее время. Не развалишься. И дела никакие тебе вести не нужно.

Дознаватель достал из кармана полевой планшет и посмотрел на экран.

— Дело вот-вот закроют. Тебе нужно снять показания одного человечка и занести в реестр. Не в дело. В материал, на который оно ссылается. Пока это сделать можно. Закроют дело — всё. Поэтому давай, быстрее включайся. И на завтра отгул возьми. Побегать придётся.

— Да не против я, но на каком основании-то?

— Ты регистрировал согласия по Лимонову, Кравченко? Знакомые фамилии? Это последние — ты должен помнить.

— Да... я. Но при чём...

— Ща.

Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом. Виктору пришлось встать. Дознаватель поклацал ногтем по экрану, и на нём отразилась паутина линий в форме шара. Линии соединяли точки. Над каждой точкой стояла надпись, выполненная таким мелким шрифтом, что её невозможно было разобрать.

— Смотри, — повторил дознаватель и жестом приблизил отдельный сектор паутины. Теперь Виктор смог прочитать надписи над точками и линиями. — Вот. Это дело сейчас закроют. Человеку, который его ведёт, должны сделать коррекцию. Видишь, куда идут нити?

— Григорий Николаевич, это же закрытая инфа. Может, всё-таки спустимся...

— Не спустимся. Записи и так пропадают из дел сами собой. Я теперь камеры полюбил. А о том, что ты видишь… Информация раньше предназначалась для служебного пользования. — Дознаватель сделал ударение на слове «раньше». — Но решение закрыть дело — теперь тоже в базе. И поэтому информация по делу — уже без грифа. Система работает так: как только дело получает статус «состав преступления отсутствует», гриф снимается до передачи в архив. Не полностью, но твой допуск уже подходит. Слепое пятно в делопроизводстве. Пользуйся.

Григорий Николаевич снова ткнул пальцем в узел линий на экране.

— Здесь только то, что касается твоего вопроса. Остальное я убрал. На, полистай, только недолго. Там одна закономерность есть. На фамилии смотри.

Он отошёл к окну.

Виктор снова посмотрел на паутину линий. От главной жирной точки с номером дела тянулись нити связей к событиям, вещам и лицам. Физическим и юридическим. Их было много. Он жестом увеличил масштаб и начал выборочно просматривать надписи над точками.

«Наворочено. Закономерность, очевидно, есть, но мне она ни о чём не говорит».

Но вот он постепенно стал выхватывать из сетки знакомые фамилии.

«Лимонов, Болдырев, Кравченко, Комиссаржевский, Атаманова... это же мои. Что-то много. Так, а связаны с чем? Много с чем. Ну и паутина. Стоп. Вот он я. "Узел процессуальной валидности" — да, это я. Дата подтверждения моя. Под каждым. А это кто? Клиники. Все московские, эта откуда взялась? Хрень какая-то».

Виктор поднял глаза.

— Тут есть мои, человек десять. Остальных тьма, и я их не знаю. Это какое-то внутреннее расследование? Меня в чём-то подозревают?

Дознаватель обернулся и забрал у Виктора планшет.

— Нет. Ты здесь ни при чём. Ты под запись работаешь, и проверить тебя легко. Расслабься. Понял закономерность?

Он обошёл стол и снова сел в кресло. Виктор тоже уселся. Теперь их снова разделял стол. Виктор напряг память.

— Моих что-то много. И клиника одна на конце у всех. Сначала Москва, потом Париж. Эта вообще непонятно откуда взялась. Я о ней первый раз слышу, в базе её нет. Да и напротив каждого возле моей визы стоит ещё один согласователь. Непонятно. Какой-то «Внешний контур согласования». В самом начале, ещё до медицины. Тоже удивило. А так вроде всё как и у меня в планшете, только более развернуто.

— Понятно. Ладно, слушай задачу. Завтра, не позже десяти утра, ты дойдёшь до нас. Пятый подъезд. Ты там не был, скорее всего. Пропуск я выпишу. Поднимешься на третий этаж. Триста двадцать восьмой кабинет. Савватеева Анна Вячеславовна. Запомнил?

Виктор кивнул. Он видел в паутине крупную точку с такой фамилией.

— Она и есть следователь по делу. Савватеева не фантазёрка и не паникёрша. Если она прячет агента, значит, там не домыслы. Там рыба, похоже, покрупнее. Но её в Главк переводят. Горизонтальная ротация с повышением. Должность высокая — через коррекцию, чтобы исключить возможные коррупционные связи, привязанности и прочее. Процедура такая. Кратковременную память под нож. Слыхал?

Виктор снова кивнул.

— Мне нужен её агент. Она знает. Точнее, нужен не он, а его показания. Их в деле нет. Они мне нужны. Ты возьмёшь у неё контакт, сходишь к нему, пообщаетесь. Потом внесёшь запись туда, куда она скажет. Вот и всё. Плёвое дело.

— А вы сами почему...

— Не могу сейчас. Сказал же. Проверка. Нужно по-тихому. Любой мой вход в это дело сейчас уйдёт в журнал проверки. Твой — нет. Ты там как технический валидатор. Белый шум. И нужно всё сделать быстро. Поставь себе срок, — сказал Григорий Николаевич и поглядел в планшет. — Тридцать два часа семнадцать минут у тебя есть. Потом всё. Материал уйдёт в архив. После этого никто туда ничего не положит. Вопросы есть?

— За завтра успею?

— Если поторопишься — запросто. С утра к ней, а до конца дня — к её контакту. Ты парень сообразительный, я в тебя верю.

Дознаватель помолчал.

— Да, и ещё...

— Что?

— Если вдруг обстоятельства сложатся каким-нибудь неудачным образом и ты не успеешь сделать то, о чём я тебя прошу, мне придётся вспомнить порядок цифр, который начинается на 738, а заканчивается на 995. Oversea-Chinese Banking Corporation — слыхал о таком? И это дело уже не закроют, поверь. Лично этим займусь. Тем более вся фактура есть. В суд направить — пару кликов.

Виктор похолодел. Но не от названия банка. От цифр в выписке, которые никто, кроме него, знать просто не мог.

«Как? Откуда? И это?»

Он чувствовал себя так, будто его насильно раздели.

В голову залетела отчаянная мысль: «Так нельзя. С этим нужно хоть что-то делать. А если...»

— Не глупи, Витя. У тебя же в глазах всё отражается. Ничего ты мне сделать не успеешь. Да и не сможешь. Я тебя вот как держу.

Григорий Николаевич показал кулак.

— Не трепыхайся, делай, что говорят, — будешь дальше своих жмуриков оформлять. Я о тебе забуду. Обещаю.

— Точно? А то мне тоже не улыбается под такими молотками всю жизнь ходить. — Виктору уже было плевать на запись и на необходимость объясняться эзоповым языком. — Гарантии какие?

— Гарантии дают только шарлатаны. У меня расчёт. У тебя тоже.

Дознаватель поднялся.

— Верь мне и посматривай на часы. Завтра вечером жду. Как только таймер обнулится, а я кое-где кое-чего не увижу — не обижайся. Всё. Давай.

Он вышел, не посмотрев на Виктора, и негромко хлопнул дверью.

Виктор сидел за столом и смотрел в одну точку.

«К Глебу. Отгул. Только бы не узнал. По такой статье я полечу, и он полетит. Всё. Отпрошусь на сегодня тоже. Отработал. А да, таймер этот ещё».

Виктор ввёл цифры в планшет и увидел, как они начали убывать на экране.

«Времени вообще нет. Только бы эти гаврики все были в Москве. А сейчас к Глебу, и домой. Нужно выпить».

Он пододвинул селектор и нажал на кнопку.

— Вера Николаевна, этот... ушёл?

— Да, Виктор Андреевич. Только что. Следующего звать?

— Нет, пока нет. Извинись там. Скажи, что приём переносится на послезавтра. Дай боту задание раскидать слоты. Мне нездоровится что-то.

— Поняла. Сделаю. Может, лекарства какие-то нужны?

— Нет, спасибо. Обойдусь. Дома всё есть. Ладно, Вера Николаевна. Я к Глебу, и домой. Он пришёл?

— Да, минут двадцать уже здесь.

— Отлично. Тогда до завтра.

— Выздоравливайте, Виктор Андреевич. До завтра.

Виктор отжал кнопку и начал собираться. Положил в карман линзу, бросил в сумку планшет, накинул на плечи плащ и вышел из кабинета. Приложил палец к сенсору. Ободок дверной ручки сменил цвет с зелёного на красный.

Всё. Теперь к Глебу, и домой.

Виктор поднялся на лифте на сорок четвёртый этаж. Уши привычно заложило. Он вышел в фойе секретариата, где снял плащ и повесил его и сумку в гардероб. Секретарь не обращала на него внимания, листая беззвучные видеоролики на служебном планшете.

— Глеб Егорович у себя? — спросил Виктор.

— Да, Виктор Андреевич, — ответила секретарша, подняла на него глаза и приторно улыбнулась накрашенными губами.

— Он один?

— Да. Заходите.

Виктор прошёл вглубь коридора, который оканчивался массивной дверью из матового стекла с выгравированной на уровне глаз надписью: «Руководитель регистрационной службы — Катасонов Глеб Егорович».

Виктор вошёл.

Кабинет начальства был в шесть раз больше его служебной каморки. Огромный аквариум в полстены. Круглый стол с креслами. Диван. Экран во всю стену. Две противоположные стены заменяли панорамные окна от пола до потолка с видом на квадратики заснеженных крыш. Свет в кабинете был мягким, без холодных оттенков.

Не кабинет, а место силы.

Виктор мечтал заиметь себе такой же когда-нибудь.

— Глеб Егорович, можно?

— Виктор Андреевич! Приветствую, дорогой. Проходи. Чай будешь?

Из-за дальнего письменного стола поднялся его начальник — красивый статный мужчина предпенсионного возраста в дорогом чёрном костюме с металлическим отливом. Из-под пиджака выглядывала серая шёлковая косоворотка с чёрным руническим орнаментом на воротнике.

— Спасибо, Глеб Егорович. Не откажусь.

— Надюш, организуй, пожалуйста, нам с Виктором Андреевичем чайничек с бергамотом.

Отдав распоряжение селектору, Глеб Егорович подошёл к Виктору и пожал ему руку.

— Садись.

Они сели за круглый стол друг напротив друга.

— Как там дела? У тебя усталый вид. Не выгораешь на производстве?

Глеб Егорович говорил шутливо, но в его карих глазах Виктор видел реальный интерес и заботу. Виктор считал, что с начальством ему повезло. Глеб Егорович поставил бы под его подписью свою не глядя. Не от равнодушия. Не для того, чтобы переложить ответственность. Из доверия.

Поэтому Виктор держался за своё место и делал всё, чтобы оправдать это доверие.

— Спасибо, Глеб Егорович. Что-то неважно сегодня себя чувствую. Хотел отпроситься у вас. Мне бы отлежаться завтра. За свой счёт. Можно?

— Да не вопрос. Сейчас сезон такой, всё нормально. Дела раскидал?

— Да, Вера Николаевна отписалась. Были слоты свободные. До конца недели все как штык закрою.

— Ну и хорошо. Так и думал. Тебя инструктировать — только портить. Знаю тебя, Виктор Андреевич, давно. Другой бы и половину твоего не вытянул. Согласен, тяжёлая у нас работа. Но и нужная же?

— Да понятно, Глеб Егорович. Нет у меня никакого выгорания. Наоборот. Сотое дело закончил. Оно у меня по OKR до конца года стояло, а я сегодня закрыл.

— Вот это разговор.

Глеб Егорович вытащил из кармана пиджака планшет и черкнул там пару строк.

— Запишу, чтоб не забыть. А то как бывает? Наказание невиновных, награждение непричастных. У нас другой коленкор.

Вошла секретарша с подносом, прозрачным чайником и двумя тонкими, почти невесомыми, фарфоровыми чашками. Она аккуратно разлила чай и удалилась. Виктор пригубил ароматный напиток и подумал, что давно хотел узнать у Нади-секретаря, как она его заваривает. Магия какая-то.

Глеб Егорович тоже отпил из чашки.

— Я сегодня в Главке в сотый объяснял, зачем нужны люди. У ботов нет тела, значит, нет страха. Нет ответственности. А у каждой катастрофы должны быть имя, фамилия и отчество. Ведь если...

Виктор смотрел на него и думал: «Нужно сказать. Он поймёт. Никто бы не понял. А он поймёт. Это человек. Но чёрт. Риск. Я же его так под монастырь подведу. Откроют дело, и, если он меня начнёт прикрывать, первый удар придётся в него. Как бы ни было хреново — нет. На него ничего вешать не буду».

Глеб Егорович поставил чашку.

— ...Ты ведь на крайнем рубеже у нас со своей подписью. Ошибёшься ты — ошибётся система. А в нашем вопросе ошибаться нельзя.

Виктор согласно улыбнулся.

— Конечно, Глеб Егорович. Тут и говорить нечего. Серьёзность работы осознаю. Не сомневайтесь.

— Ладно, заговорил я тебя, — сказал Глеб Егорович, вставая. — Поправляйся. Если вдруг станет хуже — сразу пиши. Найдём замену. И не стесняйся. Скромность — это такое… Знаешь анекдот? «Она была настолько скромной, что стеснялась попросить рюмку и пила из горла».

Посмеявшись, они пожали друг другу руки.

Виктор вышел.

Секретаря на месте не было, и Виктор вошёл в лифт. В этот момент ему на планшет начали приходить сообщения. Он давно замечал, что на начальственном этаже планшет отрубается от сети. Наверное, так сделано специально, но зачем — он не думал. Ему это было неинтересно.

Сообщение пришло от недавнего посетителя.

Виктор почувствовал незримую удавку на шее.

«Да чтоб тебя. Теперь будет донимать».

На экране высветилось:

«Да, забыл. У Ани, возможно, уже отрублен доступ к делу. Вот код — вбей в планшет. Это откроет материал, что я тебе показывал. Если ей что-то понадобится — покажи со своего планшета. Короче, делай то, что она скажет. Всё. Удачи».

Виктор чертыхнулся и сунул планшет в карман.

Он ехал в вагоне метро и думал о том, что скажет Марине.

«Нет. Не стоит ей знать. Это моё дело. Мне и разгребать. Правда, на душе ну совсем дерьмово. Приеду, коньяка накачу. Грамм двести, не меньше».

Ехать оставалось ещё полчаса, и он достал планшет.

Виктор вбил код, который пришёл от дознавателя, и на экране раскрылась уже знакомая паутина. Он пролистал рапорты, протоколы, акты, попробовал проследить связи в паутине Селезнёва, но шрифт был мелкий и в метро это было неудобно.

Он открыл список приобщённых к делу материалов. Там шрифт был крупнее. Виктор до сих пор не понимал, что, собственно, расследовала Анна. Суть дела нигде не выводилась, а по разрозненным документам картинка не складывалась. Акты осмотра, показания свидетелей на много листов.

«Всё это нужно читать не в метро».

И вдруг его дёрнуло.

Он отлистал список назад и уставился на строку связанного с делом материала.

«Архивное дело БК-2082-04-17/КФМ-738-В».

Ниже, зелёным:

«Статус: возобновлено автоматически».

Виктор перестал дышать.

Он знал этот номер. Не весь — только хвост, только связку букв, только порядок цифр, который мозг двенадцать лет старательно обходил стороной. Этого хватило.

То самое дело.

То, которое должно было умереть в архиве.

Под ним стояла причина возобновления:

«Триггер: финальное подтверждение МЗ-7 / Кравченко Е. В. Регистратор: Семёнов В. А.».

«Это же сегодняшняя пациентка, которая приходила два часа назад, — подумал Виктор. — Откуда связь? Почему?»

Следующая строка:

«Контроль хода расследования: внешний контур согласования».

Поезд остановился на станции Виктора, но он даже не поднял головы.

Старое дело перешло в статус: «Расследование». И это сделал не дознаватель.

Это сделала его подпись. Регистрация согласия по Кравченко.

Он не верил глазам, но в реестре значилось именно так.

Двери закрылись, и вагон тронулся.

Глава 3

Виктор открыл дверь. С порога он уловил доносящееся с кухни тарахтенье блендера, какое-то клацанье и бодрое, но нескладное пение — Марина подпевала музыке в наушниках. Она была сегодня дома. Виктор улыбнулся. Петь Марина не умела, но он никогда ей об этом не говорил. В коридоре пахло недавно помытыми полами. Он начал разуваться.

Виктор сразу почувствовал себя в своей тарелке. Возвращаясь домой, он всегда знал, что его ждут.

Они с Мариной были ровесниками и поженились буквально на третий месяц после первой встречи. За все 15 лет совместной жизни Виктор ни разу не представил рядом с собой какую-то другую женщину. Только с Мариной он сбрасывал все свои маски и становился собой. Он не мог объяснить почему, но в душе был уверен — эта женщина не предаст.

Виктор повесил на вешалку мокрый плащ и бросил сумку на столик в прихожей.

«На удалёнке сегодня», — подумал он и прошлёпал в кухню.

Марина стояла к нему спиной и что-то быстро шинковала на доске, тихонько напевая и даже немного приплясывая, насколько это было возможно для человека, вооружённого острейшим керамическим ножом. Рядом с ней на плите в большой кастрюле что-то кипело.

Почувствовав спиной его появление, Марина обернулась. Глаза её полыхнули радостью, она вытащила из ушей наушники и довольно сказала:

— А я обед готовлю. Витюнь, привет. Ты чего так рано сегодня? Тебя покормить?

Виктор сел и бросил планшет на кухонный стол.

— Да, Мариш, с удовольствием. С утра на нервах. Голодный как чёрт.

— Мой руки тогда. Котлеты будешь? А то у меня суп не готов ещё.

— Ага.

Виктор поплёлся в ванную.

— Я думал, ты на удалёнке сегодня! — прокричал он сквозь шум воды.

— У нас руководство уехало! — услышал он. — Все в Пекине, в командировке. Решила себе выходной сделать. Все разбежались, как тараканы. — Она засмеялась. — Тебе три котлеты хватит?

— Хватит, Мариш, конечно, ты что, — ответил Виктор, выключил воду и вернулся в кухню. — Специально раскормить меня хочешь? Чтобы не заглядывался никто?

— Отстань! — засмеялась она и отмахнулась полотенцем, наваливая ему на тарелку огромную порцию горячего картофельного пюре. — Ты представляешь, у нас прорыв. Утром звонили. Скарабейников со своими вчера провели финальные тесты — всё работает! Отметим с тобой сегодня. Я даже бутылку заказала по такому случаю! Твоё любимое.

Виктор кивнул и притянул к себе тарелку, взял вилку и принялся за еду.

Марина села напротив, положив локти на стол. Её зелёные глаза горели.

— Витюнь, это бомба! Мы же не теломеры эти несчастные тянули. Это давно умеют. У нас другое. Помнишь, я рассказывала? Клетка стареет не только от того, что концы хромосом стираются, — она ещё и забывает, кто она. Эпигенетика плывёт. Печёночная клетка через сорок лет уже наполовину не печёночная. И вот, представляешь, они нашли способ ей напомнить! Аккуратно. Не сбросить в эмбрион, как раньше пробовали, — там опухоли лезли, — а как будто вернуть на год назад. Потом ещё на год. Потом ещё.