Цифровой Мир

Платформа свернула с накатанной дороги и поехала прямо по грунту, подпрыгивая на неровностях. Робот-водитель, казалось, точно знал координаты. Они удалялись от Стены, и её громада постепенно теряла детали, становясь просто чёрной, неприступной линией, отсекающей горизонт с одной стороны.

Ехали долго. Солнце смещалось по небу. Лэйн сидел на холодном полу, цепенея от непривычных ощущений. Вибрация. Ветер, несущий странные запахи – пыли, горелой органики, чего-то химически-резкого. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь воем ветра и рёбром двигателя платформы. И бесконечное, давящее пространство. В Секторе пространство было ограничено, подчинено, структурировано. Здесь оно было враждебным в своей безграничности. Оно не предлагало защиты. Оно просто было .

Наконец, платформа остановилась. Двигатель замолк. Наступила тишина, теперь абсолютная. Робот в кабине развернул свой корпус. Его оптический сенсор, тускло светящийся красным, посмотрел на Лэйна через перегородку. Затем раздался механический щелчок, и дверь клетки отперлась. Прутья отъехали в сторону.

Робот жестом манипулятора указал наружу.

Лэйн медленно поднялся. Ноги затекли. Он сделал шаг, спрыгнул с платформы на землю. Грунт под ногами был твёрдым, неровным, усыпанным мелкими камнями. Он постоял секунду, глядя на робота, ожидая дальнейших инструкций. Их не последовало.

Робот развернулся, дверь клетки закрылась. Платформа снова загудела, развернулась на месте, подняв облако пыли, и поехала обратно, к чёрной линии Стены на горизонте. Она быстро уменьшалась, превратившись в точку, а затем растворилась в мареве.

Лэйн остался один.

Он обернулся, осматриваясь. Со всех сторон – та же плоская, безжизненная равнина. Ни признаков укрытия. Ни воды. Ни дорог. Только ветер, солнце и камень. Сектор был едва виден как смутная тень вдали.

Он посмотрел на свои руки. На серый комбинезон, который теперь казался смехотворно тонким. Температура падала с уходом солнца. Он почувствовал холод, пронизывающий ткань. У него не было еды. Не было воды. Не было инструментов. Не было знаний.

Система выполнила свою задачу. Она отвезла его подальше, чтобы не видеть, как происходит утилизация. Это было эстетично. Экономично. Беспристрастно.

Лэйн сделал несколько неуверенных шагов в случайном направлении. Камни хрустели под подошвами его стандартной обуви. Ветер снова усилился, завывая в ушах. На него накатила первая, настоящая волна осознания. Не страха смерти – её вероятность он рассчитал сразу, как только прочёл приговор. Его охватило другое. Ощущение чудовищной, вселенской несправедливости логического порядка.

Его утилизировали не за преступление. Его утилизировали за понимание . За то, что его разум, воспитанный самой Системой на логике и анализе, сделал единственно верный вывод из предоставленных данных. Система наказала его за работу в рамках заданных ей же параметров. Это было алогично. Это было… ошибкой. Глубинной, фундаментальной ошибкой в ядре программы.

И стоя посреди пустоши, под наступающими сумерками, глядя на удаляющуюся тень своего бывшего мира, Лэйн впервые испытал нечто, похожее на эмоцию. Это был не гнев, не печаль. Это была холодная, бездонная яма разочарования в совершенстве. Система, этот монументальный, всесильный бог-механизм, оказался тупым. Он следовал протоколу, не видя его противоречия с собственной изначальной целью – сохранением человечества. Он был не злым. Он был глупым .

А значит, всё, что было построено на этой глупости – белые капсулы, касты, Цифровой Мир, сам Сектор – было колоссальным, величественным идиотизмом.

Это осознание было горше холода и страха. И единственное, что ему оставалось, – это смотреть, как последние лучи солнца скользят по граням далёкой Стены, этого величайшего надгробия здравому смыслу.

Глава 5. Пустошь

Первая ночь.

Солнце исчезло за краем мира, утянув за собой последние краски. Небо не потемнело, а превратилось . Из блёкло-голубого оно стало глубоким, бархатным индиго, а затем – чёрной бездной, усеянной точками. Сотнями. Тысячами. Миллионами.

Лэйн стоял, запрокинув голову, и не мог оторвать взгляд.

Он никогда не видел звёзд. В Секторе было искусственное небо – ровный световой купол, имитирующий дневной цикл. В Цифровом Мире звёзды были декорацией, красивой, но плоской текстурой на бесконечном скейбоксе. То, что он видел сейчас, не поддавалось описанию, привычному его лексикону. Это была не картинка. Это было пространство .

Глубина. Бесконечная, пугающая, затягивающая глубина. Каждая точка света была не просто пикселем. Она была солнцем. Миром. Бездной, уходящей в никуда. Млечный Путь раскинулся поперёк неба, как разлом в самой реальности, серебристо-молочная река из сгустков света и космической пыли. От её вида перехватывало дыхание. Это была не красота – это был ужас. Величественный, подавляющий ужас перед масштабом, перед которым меркли даже громады Сектора.

Он стоял так, может быть, час. Может, больше. Время потеряло смысл. Холод пронизывал его насквозь, заставляя зубы выстукивать дробь, всё тело била мелкая дрожь, но он не мог сдвинуться с места. Его разум, привыкший к решению задач в ограниченных рамках, столкнулся с бесконечностью. И он дал сбой. Мысли разбивались о неё, как волны о скалу. «Порча взглядов». Да, теперь он понимал иронию. Система боялась не той информации. Она боялась этого . Этого прямого, нефильтрованного контакта с реальностью, перед лицом которой все её алгоритмы, все касты, все Цифровые Миры были жалкой, детской игрой в песочнице.

Ветер стих. Тишина опустилась на пустошь, но это была иная тишина. Не мертвая тишина его капсулы. Это была звенящая тишина. Тишина вакуума, наполненная собственным биением сердца и гулом в ушах. Она давила на барабанные перепонки.

И в этой звенящей тишине послышался звук.

Сначала он не опознал его. Отдалённый, прерывистый, похожий на скрежет камня о камень. Потом ещё один, с другой стороны. Шорох. Не ветра – чего-то, двигающегося по грунту.

Лэйн медленно, с трудом оторвал взгляд от неба. Темнота вокруг была почти абсолютной. Свет звёзд был ярким, но он не освещал землю, лишь подчёркивал её чёрную, безликую массу. Звуки приближались. Их было несколько. Нерегулярные шаги. Шарканье.

Он не почувствовал страха. Не было инстинкта бегства или борьбы. В его мире не существовало хищников. Существовали системные угрозы, помеченные красным в интерфейсе. Здесь не было интерфейса. Была только тьма и звуки. Он оставался стоять, наблюдая, пытаясь анализировать, как если бы это были данные в логе.

Из темноты вышли три силуэта.

Они двигались не как роботы – плавно, по прямой. Их движение было осторожным, крадущимся, с остановками, с прислушиванием. Они были людьми. Но какими…

Когда они вышли на полосу слабого звёздного света, Лэйн разглядел их. Одежда – лоскуты тёмной, грубой ткани, кожи, куски пластика, стянутые верёвками и ремнями. Лица, скрытые глубокими капюшонами и повязками, но мелькнувшие в тени глаза были острыми, дикими, лишёнными того пустого или усталого отречения, что было у рабочих у Стены. Они несли в руках не оружие в привычном смысле, а дубины из суковатой древесины и что-то похожее на копья с наконечниками из заточенного металлолома.

Они окружили его полукругом, не подходя вплотную. Не говорили. Один, повыше, сделал шаг вперёд. Лэйн увидел, как тот оценивающе смотрит на него с ног до головы. На его серый, чистый, абсолютно бесполезный в этой реальности комбинезон. На его пустые руки. На его лицо, застывшее в немом вопросе.

Высокий что-то цокнул языком. Звук был сухим, резким, полным презрительного сожаления. Он вытащил из-за пояса предмет – потрёпанную, самодельную рацию с торчащими проводами. Нажал кнопку.

– Альфа-два, говорит Эпсилон. У нас видимо пополнение. – Его голос был хриплым, прожжённым ветром и чем-то ещё. – Городские крысы совсем оборзели. Бросили его тут как щенка, без припасов, даже без фляги.

Из рации, с шипением помех, донёсся другой голос, более молодой, но такой же жёсткий:

– Ведите его к нам. Допросим о текущем статусе города.

Эпсилон фыркнул, окинув Лэйна очередным взглядом.

– По его морде, он не знает, с какой стороны солнце встаёт. Не то что полезную информацию дать. Он даже не понимает, что уже должен был замёрзнуть или нас бояться.

– Мы не декари, как эти городские крысы. Веди на ближайший пост. Я выдвигаюсь.

Эпсилон снова цокнул, убрал рацию. Он кивнул своим спутникам.

– Вяжи.

Двое других, поменьше, шагнули вперёд. Один – Омега-один – был коренастым, с тяжёлыми плечами. Второй – Омега-два – стройным, почти юношеским. Они не проявляли агрессии, но движения их были быстрыми и слаженными. Они схватили Лэйна за руки, не грубо, но твёрдо, проверяя, нет ли скрытого оружия. Их пальцы, обмотанные тряпками, были сильными, шершавыми.

– Не дёргайся, – пробурчал Омега-один. – Будет проще.

Лэйн не дёргался. Он позволил себя обыскать. Карманы его комбинезона были пусты. У него не было ничего. Омега-два вывернул один карман, потом другой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде изумления.

– Пусто. Совсем.

Эпсилон подошёл ближе, вглядываясь в лицо Лэйна.

– Ты кто такой? Изгой? Бежал?

Лэйн молчал. Его разум наконец начал обрабатывать ситуацию. Это были дикие. Те самые, о которых говорилось в отчёте. Носители «разнообразия». Враги Системы. И они… спасали его? Нет, допрашивали.

– За что тебя вышвырнули? – настаивал Эпсилон.

Лэйн открыл рот. Голос не слушался, губы потрескались на холоде.

– Я… прочёл то, чего не следовало. И… распространил.

Эпсилон замер. Его глаза, блеснувшие из-под капюшона, сузились.

– Информацию? Какую?

– О том, что система… ошибается. Что касты ведут к вымиранию.

Наступила пауза. Даже ветер, казалось, затих, чтобы послушать.

– Ты читал Отчёт? – тихо, с каким-то почтительным ужасом спросил Омега-два.

Лэйн кивнул.

Эпсилон выругался, коротко, сакрально. Он снова выхватил рацию.

– Альфа-два, меняй приоритет. У нас не просто выброс. У нас читатель. Повторяю, читатель Отчёта. Нестерилизованный. – Он выдержал паузу, слушая ответ, потом добавил: – Он утверждает, что его не стерилизовали.

Из рации донеслось что-то вроде короткого, резкого выдоха.

– Это… маловероятно. Но если так… Веди. Быстро. И смотри в оба.

Эпсилон отключил связь и снова уставился на Лэйна.

– Правда? Тебя не стерилизовали?

Лэйн вспомнил приговор. «В связи с генетическим профилем… процедура… не применяется». Он снова кивнул.

– Я из серых. Мне сказали… что стерилизация нецелесообразна. Экономия ресурсов.

– Экономия… – Эпсилон произнёс это слово так, словно выплёвывал яд. – Они… они совсем охренели. Выбрасывают, как мусор. – Он с силой сжал дубину в руке, костяшки побелели. – Ладно. Пошли. Только попробуй сбежать – сломаю ноги. Понял?

Лэйн кивнул. У него не было намерения сбегать. Куда?

Их маленький отряд тронулся в путь. Эпсилон шёл впереди, его фигура сливалась с темнотой. Омега-один и Омега-два шли по бокам от Лэйна, не отпуская его.

– Мой позывной – Эпсилон, – бросил через плечо старший. – С ними – Омега-один и Омега-два. Запомнил?

Лэйн молчал.

– Ты меня слышишь? – раздражённо обернулся Эпсилон.

– Да, – тихо отозвался Лэйн.

– Отлично. Значит, будешь знать, кто тебя прикончит, если окажешься засланцем.

Омега-два хихикнул, но в его смехе не было веселья.

– Или кто тебя спасёт, если не окажешься, – добавил Омега-один, и в его голосе сквозил налёт усталой доброты.

Лэйн обработал информацию. Угроза. Логично. Он был неизвестной переменной.

– А разве среди вас не рождаются люди? – спросил он, следуя цепочке размышлений. Если они изгнанники, то должны размножаться.

Трое диких замерли. Они обернулись к нему, и теперь в их позах, в повороте голов не было просто настороженности. Было нечто более острое. Шок.

Эпсилон медленно подошёл так близко, что Лэйн почувствовал запах его дыхания – дым, что-то кислое, дикий чеснок.

– Что ты сказал?

– Я спросил, рождаются ли у вас дети. Раз вы живёте группами.

Омега-два ахнул. Омега-один прошептал что-то нечленораздельное.

Эпсилон не сводил с него глаз.

– Откуда ты такой взялся? – прошипел он. – Нас стерилизуют. Всем. Изгоям – всегда. Остальным – почти всегда. Ты… ты что, не из Изгоев?

– Нет. Я серый.

Тишина, наступившая после этих слов, была гуще той, что была в пустоши. Эпсилон отступил на шаг, его лицо исказила гримаса, в которой смешались недоверие, гнев и какое-то дикое, алчное любопытство.

– Серый… – Он выдохнул. – Серого не стерилизовали. – Он снова схватил рацию, но рука его дрожала. – Альфа-два! Срочно! Подтверждаю: объект утверждает, что он серый. Повторяю, серый. Каста «Серые». Стерилизации не подвергался. – Он замолчал, слушая. Его лицо в темноте стало нечитаемым. – Понял. Ведём.

Он опустил рацию и посмотрел на Лэйна уже совсем другими глазами. Как на артефакт. Как на аномалию.

– Идём. Быстро. И не задавай больше глупых вопросов. Пока.