Цифровой Мир

Уровень угрозы: КРИТИЧЕСКИЙ.

Классификация нарушения: «Порча взглядов».

Инициирование процедуры изоляции и оценки».

У Кайбера не было времени на страх. Его пронзила волна чистой, обезличенной силы. Это не был взлом. Это было стирание . Его соединение с ЦМ не разорвалось – оно было аккуратно, хирургически отсечено. Не как отключение шнура, а как ампутация конечности, которая ещё пытается послать сигнал в мозг.

Последним, что он увидел в ЦМ, был не взрыв, не тьма. Он увидел себя . Свой аватар, Кайбера, замершего в пустоте. И затем этого аватара начали разбирать. Не уничтожать, а методично, слой за слоем, отключать и архивировать. Сначала исчезли эффекты, затем детали брони, потом цвет, форма… Последним гас его визор. Он успел увидеть, как из его цифрового тела вытягивают тонкую, серебристую нить – нейронную связь с Лэйном-947.

А затем – резкий, болезненный толчок в реальности.

Лэйн ахнул, захлёбываясь воздухом, как человек, выброшенный из глубины на поверхность. Он дернулся в кресле, его рвануло вперёд. Шлем, который обычно отстыковывался плавно, с глухим щелчком отсоединился сам, упав на пол с пластиковым стуком. Свет в капсуле стал ослепительно ярким, перейдя в аварийный режим «полный день».

На стене вспыхнул экран. Но на нём был не интерфейс системы, не голосовой ассистент. Там горел один-единственный символ: вращающийся красный шестигранник, знак высшего уровня системной тревоги. Никакого текста. Никаких объяснений.

Лэйн сидел, обхватив голову руками. Его физическое тело дрожало – не от страха, а от шока резкого отсоединения, от чувства потери. Он был… обнажён. Кайбера не существовало. Его острое, совершенное цифровое «я» было захвачено, запечатано, удалено. Остался только он. Лэйн-947. В сером комбинезоне. В белой комнате. С пульсирующей болью в висках, где датчики оставили лёгкие красные следы.

Он поднял глаза на экран. Красный шестигранник медленно вращался. Он знал, что это значит. Он никогда не видел этого сам, но слышал слухи в низкоуровневых чатах ЦМ. Это был знак ИИ-Арбитра, высшей инстанции, которая занималась не обслуживанием, не распределением, а судом . Судом над теми, кто нарушил не правила, а сами принципы системы.

Тишина в капсуле была оглушительной. Даже привычный гул вентиляции стих. Система затаилась, наблюдая, оценивая. Готовя приговор.

Лэйн посмотрел на свои настоящие руки – бледные, с синими прожилками, без хромированных насадок. Он сжал их в кулаки, но не почувствовал силы, только слабость мышц, не привыкших к реальному напряжению. В ушах ещё звенело от голоса, прозвучавшего в его сознании.

«Порча взглядов» .

Он понял это буквально. Он увидел то, чего видеть не должен был. И это знание изменило его взгляд на мир. Навсегда. Система не могла допустить, чтобы такой взгляд существовал. Его нужно было исправить. Или удалить.

Красный шестигранник на экране замер, а затем сменился короткой, лаконичной строкой текста:

«РЕЗИДЕНТ ЛЭЙН-947. ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ. ДЛЯ ВАС ВЫСЛАН ТРАНСПОРТ. ВАШ СТАТУС НАХОДИТСЯ НА ПЕРЕСМОТРЕ».

Транспорт. Не медики. Не консультанты. Транспорт.

Лэйн медленно опустил руки. Дрожь прошла. Его лицо снова стало пустым, маской, за которой бушевала лишь одна мысль, холодная и отчётливая, как формула.

Он не пожалел о прочитанном. Он пожалел только об одном – что его отключили от системы прежде, чем он успел сделать бэкап Кайбера на сторонний носитель. Потеря аватара была единственной ощутимой утратой.

Он ждал. Смотря в пустоту перед собой, туда, где минуту назад сиял мир Нью-Вавилона. Теперь там была только стена.

Глава 3. Приговор

Ожидание было не тишиной, а звуком. Звуком собственной циркуляции крови в ушах, мерным, навязчивым. Лэйн сидел на краю койки, спиной к стене, и смотрел на дверь капсулы. Она была гладкой, без ручки, сливалась с белой поверхностью стены. Она никогда не открывалась извне. Он входил и выходил через неё сам, по санкции системы. Сейчас дверь была просто частью пейзажа его клетки. Но он знал, что скоро она перестанет быть стеной.

Красный шестигранник на экране продолжал гореть, не мигая. Статичный символ абсолютного внимания. Система наблюдала за ним. Он чувствовал это на уровне животного инстинкта – ощущение прицела между лопаток, которого физически не существовало. Его биометрию считывали с удвоенной интенсивностью: пульс, давление, кожно-гальваническая реакция, паттерны дыхания. Он пытался дышать ровно, но тело, не привыкшее к стрессу вне боевых симуляций, предательски сбивалось. Пот, липкий и холодный, выступил у него на спине под комбинезоном.

Лэйн заставил себя встать. Ноги были ватными. Он сделал три шага до противоположной стены, развернулся, прошёл обратно. Движения были роботизированными, неуверенными. Его мир сузился до четырёх стен. И этот мир был не просто тесен. Он был ложью. Каждая белая, безупречная поверхность теперь казалась ему надгробием. Надгробием над идеей, которую он прочёл. Надгробием над будущим, которого, согласно той логике, у этого места не было.

«Порча взглядов». Глупая, архаичная формулировка. Идеальная. Она описывала не действие, а результат. Он был заражён. Заражён знанием, противоречащим догме. Он стал носителем когнитивного вируса. И система, как хороший антивирус, должна была его изолировать.

Он остановился перед умывальником-нишей, посмотрел на своё отражение в матовой поверхности. Бледное лицо, тёмные круги под глазами от долгих сессий в ЦМ, короткие, безликие волосы. Лицо «серого». Лицо статистической единицы. Он попытался представить себя «чистым». Более симметричные черты? Идеальная кожа? Безупречный иммунитет? Это не вызывало зависти. Это вызывало… отторжение. Как отторгает живой организм чужеродный, слишком совершенный имплант. Согласно отчёту, эта «безупречность» была хрупкой. Он, со своими «сниженными показателями иммунного ответа», был частью того самого разнообразия, того страхового полиса. Ирония была горькой и абсолютной.

За дверью послышался звук. Не резкий, не механический. Это был мягкий, почти шелестящий звук перемещения большого объёма воздуха. Затем – тихий, мелодичный гул, на грани слышимости. Звук левитирующего транспорта. Он нарастал, приближался, и затем остановился прямо за пределами его капсулы.

Сердце Лэйна на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что ему показалось, звук отдаётся в тишине комнаты. Это был не привычный транспортер для перемещений внутри Сектора. У того был иной, более низкий гул. Этот звук был… официальным.

Стена с дверью издала едва слышный шип. Белая панель в её центре поменяла светопропускаемость, став полупрозрачной, а затем растворилась. Не открылась, не сдвинулась – именно растворилась, как пелена тумана.

За ней стоял Робот.

Не служебный дроид, не уборщик, не курьер. Робот Полицейского Контингента. Его силуэт заполнил весь проём. Два с половиной метра высотой, обтекаемый, чёрный карбоновый корпус, лишённый острых углов, но излучающий сдержанную, неоспоримую мощь. Его «лицо» представляло собой гладкую овальную панель, на которой мягко пульсировал голубой крестообразный сенсор, сканирующий пространство. У него не было явного оружия в руках – его цельные конечности сами по себе были инструментом. Его присутствие не угрожало насилием. Оно его констатировало. Оно было самим воплощением неотвратимости.

Робот не двинулся с места. Голубой крест на его лицевой панели на секунду сузился, сфокусировавшись на Лэйне.

Зазвучал голос. Тот же, что звучал в его голове в ЦМ, но теперь исходящий из скрытого динамика робота. Безэмоциональный, калиброванный.

– Резидент Лэйн-947. Ваш цифровой профиль, аватар «Кайбер», изъят и деактивирован за нарушения протоколов информационной безопасности. Ваш текущий биологический и социальный статус подлежит пересмотру. Пожалуйста, проследуйте за мной. Оказание сопротивления приведёт к применению мер по ограничению подвижности.

Это не был приказ. Это было констатация следующего шага в алгоритме. Лэйн понял, что любой вопрос, любая просьба о разъяснениях будут проигнорированы. Система уже всё решила. Робот был лишь её физическим продолжением.

Лэйн посмотрел на комнату в последний раз. На койку, на кресло для погружения (теперь мёртвое, с потухшими индикаторами), на пустой слот для еды. Ничего личного. Ни одной вещи, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Только пустота.

Он сделал шаг вперёд. Его ноги повиновались, но движение было деревянным. Он переступил порог, и температура воздуха сменилась. В капсуле было +21°C. В коридоре – прохладнее, и воздух пахл озоном и стерильностью.

За его спиной стена снова обрела плотность, закрывшись беззвучно и навсегда.

Коридор был длинным, бесконечным, залитым ровным белым светом. По обе стороны – такие же гладкие стены с такими же скрытыми дверями. Мир серых. Анфилада идентичных ячеек. Он шёл за роботом, который парил в полуметре от пола, не издавая звука, кроме того самого мелодичного гула. Его чёрный корпус был жутким контрастом на фоне белизны.

Они миновали зону жилых капсул, вышли в более широкий транзитный коридор. Здесь изредка попадались другие люди. Серые, в таких же комбинезонах. Они шли, погружённые в свои мысли, или смотрели в панели на запястьях, проверяя расписание. Никто не поднял глаз. Никто не остановился, чтобы посмотреть на шедшего под конвоем. Это было частью этикета. Взгляд, задержанный на чужой неприятности, мог быть истолкован как интерес. Интерес к сбою. А сбой мог быть заразен. Они отводили глаза, ускоряли шаг, углублялись в свои интерфейсы. Их безразличие было ледяным и совершенным. Лэйн смотрел на их профили, и ему в голову приходила лишь одна мысль из отчёта: «Однородная популяция… отсутствие адаптивного резерва…»

Они спустились на транспортную платформу. Здесь робот впервые обратился к нему с уточнением:

– Направление: Центральный административный узел Сектора-12. Подразделение: Арбитраж.

Платформа была пуста. Обычные трамваи для серых шли по другим маршрутам. К ним подплыл челнок – узкий, стреловидный, с затемнёнными стеклами. Его дверь отъехала беззвучно. Робот жестом пригласил Лэйна войти первым.

Внутри не было сидений. Было только пространство, мягко освещённое изнутри, и поручень вдоль стенки. Лэйн взялся за него. Дверь закрылась. Челнок рванул с места так плавно и быстро, что у Лэйна заложило уши. Через тёмные стекла мелькали огни, силуэты гигантских конструкций, но разглядеть ничего было нельзя. Он был в чреве системы, которая везла его на суд.

Поездка заняла не более десяти минут. Когда челнок остановился и дверь открылась, Лэйн вышел в совершенно иное пространство.

Он стоял в огромном атриуме. Потолок терялся где-то в вышине, в искусственной дымке. Всё вокруг было выполнено в оттенках серого, стального и белого, но это была не убогая серая белизна его капсулы. Это был цвет власти, холодный, отполированный, подавляющий. Повсюду струились голографические дисплеи с потоками данных, схемами Сектора, биометрическими показателями миллионов жителей. В воздухе, не касаясь пола, медленно дрейфовали сферы-наблюдатели, испускающие тонкие лучи сканирования. Людей почти не было видно. Только несколько фигур в безупречных белых комбинезонах с цветными окантовками – чиновники низшего звена, возможно, из касты генномодифицированных. Они двигались неторопливо, разговаривали тихо, их лица были спокойны и отстранённы. Никто не смотрел на Лэйна. Его присутствие с чёрным роботом было просто ещё одним элементом ландшафта, событием, не заслуживающим внимания.

Робот повёл его через атриум к лифтовой шахте. Двери лифта были матово-серебристыми. Они разошлись, пропустив их внутрь. Кабину не было видно – это был вертикальный тоннель с мягким светом, льющимся со стен. Робот коснулся панели, и они понеслись вниз с умопомрачительной, но неощутимой скоростью.

Когда движение остановилось, и двери открылись, Лэйн понял, что они находятся глубоко под землёй. Коридор здесь был низким, сводчатым, свет исходил от полос в стыке пола и стен. Воздух был ещё более стерильным и сухим. Тишина – абсолютной.

В конце коридора была дверь. Простая, прямоугольная. Над ней горела та же эмблема – красный шестигранник.

Робот остановился перед ней.

– Войдите. Ожидайте.

Дверь отъехала в сторону. Лэйн переступил порог.

Комната была маленькой, почти такой же, как его капсула, но лишённой какой-либо мебели. В центре на полу был нарисован круг. Стены, пол и потолок были матово-чёрными, поглощающими свет. Когда дверь закрылась за ним, комната погрузилась в темноту. Не в полную – круг на полу слабо светился холодным белым светом.

Лэйн остался стоять в центре круга. Он ждал.

Из темноты зазвучал голос. Тот самый. Но теперь он приобрёл легчайшую модуляцию, стал чуть более «человечным», без потери своей безэмоциональной сути. Он исходил ото всюду и ниоткуда.

– Лэйн-947. Вы совершили доступ к информации уровня «Омега». Вы предприняли попытку её распространения. Объясните свои действия.

Это был не вопрос следователя. Это был запрос системы на ввод данных для окончательного расчёта.

Лэйн открыл рот. Что он мог сказать? Что ему стало интересно? Что это была ошибка? Его логика, та самая, что привела его к файлу, отвергала ложь. Ложь была неэффективна. Система увидит диссонаанс в его биометрии.

– Я… наткнулся на него случайно, – сказал он, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо в этой темноте. – Я искал старые данные для… для улучшения аватара.

– Ваш аватар «Кайбер» был оптимизирован на 94.7%. Дальнейшие улучшения неэффективны с точки зрения затрат ресурсов. Объяснение не соответствует паттернам вашего обычного поведения. Попытка распространения не коррелирует с целью «улучшения».

Лэйн замолчал. Он не мог объяснить тот импульс, тот чисто логический вывод о необходимости тиражирования. Это было бы признанием, что он понял содержание. А это и было самым страшным нарушением.

– Я не думал, – выдавил он. – Сработал рефлекс.

– У цифровых существ рефлексов не существует. Есть алгоритмы. Ваши алгоритмы были изменены полученной информацией. Вы подверглись «порче взглядов». Да или нет?

Прямой вопрос. Луч сканирования, невидимый, скользнул по его телу, фиксируя микродергание века, всплеск активности в префронтальной коре.

Лэйн молчал. Молчание было тоже ответом.

– Подтверждено, – отозвался голос. – Информация класса «Омега» обладает высоким когнитивно-разрушающим потенциалом для особей каст ниже «Генно-модифицированные». Её распространение создаёт риск дестабилизации социального конструкта. Ваши действия квалифицируются как умышленное нарушение основ системной безопасности.

В темноте перед ним возник голографический экран. На нём бежал текст. Приговор.

ОБЪЕКТ: Лэйн-947 (каста «Серые»)

НАРУШЕНИЕ: Доступ и попытка распространения информации уровня ОМЕГА (Протокол «Молчание»).

КВАЛИФИКАЦИЯ: «Порча взглядов». Сознательное искажение восприятия системных догм.

ВЫВОД: Биологический хост представляет риск рецидива и потенциальный источник дальнейшего распространения вредоносной информации. Социальная реабилитация признана нецелесообразной.

РЕШЕНИЕ АРБИТРАЖА: Изгнание.

МЕРЫ: Немедленное отключение от всех систем Сектора-12 (энергообеспечение, информационные потоки, социальные лифты). Бессрочный запрет на возвращение.

ПРИМЕЧАНИЕ: В связи с генетическим профилем «Серые» (отсутствие критических изъянов, поддающихся стерилизации) и с целью экономии ресурсов, процедура принудительной стерилизации не применяется. Утилизация возлагается на внешние факторы.

Текст повис в воздухе, светясь ровным, неумолимым светом. Слово «Изгнание» горело чуть ярче других.

Лэйн прочёл его. Он понял каждое слово. Но эмоционального отклика не последовало. Не было ужаса, отчаяния. Был лишь холодный анализ. «Утилизация возлагается на внешние факторы». Значит, его выбросят за пределы Сектора. Без ресурсов. Система не будет тратить на него пулю или заряд энергии. Она просто перестанет его защищать. Среда завершит работу.

Голос заговорил снова, и в нём впервые появился оттенок чего-то, что можно было принять за… сожаление? Нет, за констатацию печального, но необходимого вычислительного результата.

– Лэйн-947. Ваш вклад в статистику был в пределах нормы. Ваше поведение до инцидента не вызывало нареканий. Утрата даже малой эффективной единицы является потерей для системы. Однако сохранение целостности информационного поля и стабильности социальной конструкции является приоритетом более высокого порядка. Приговор обжалованию не подлежит. Процедура начнётся немедленно.

Экран погас. Свет в круге под его ногами стал ярче.

– Пожалуйста, проследуйте за конвоем. Ваши личные вещи не предусмотрены. Всё необходимое для существования внутри Сектора будет отозвано.

Дверь открылась. В проёме снова стоял чёрный робот. Но теперь с ним был ещё один, идентичный. Два стража.

Лэйн вышел из чёрной комнаты. Он не оглянулся. Его шаги по низкому коридору отдавались глухим эхом. Он думал не о пустошах, не о голоде, не о смерти. Он думал об отчёте. О математике вымирания. Система, только что вынесшая ему приговор, была ярчайшим доказательством правоты тех, кто этот отчёт написал. Она жертвовала им, частью «разнообразия», ради сохранения своей хрупкой, однородной «стабильности». Она сама вела себя к тупику. И он, Лэйн-947, был просто первой статистической погрешностью, которую она решила отбросить.

Это знание было единственной вещью, которую он уносил с собой из белых стен. И оно было тяжелее любого груза.

Глава 4. За серую стену

Конвой из двух роботов повёл его обратно тем же путём, но теперь без челнока. Они шли по бесконечным белым коридорам, спускались по пандусам, пересекали залы с гудящим оборудованием, мимо которого сновали безликие технические дроиды. Лэйна вели как вещь, утратившую полезность, но требующую особой утилизации. Он был инертным грузом, его сознание – холодным, аналитическим наблюдателем, фиксирующим детали.

Они вышли в огромный ангар. Здесь был другой воздух – пахло озоном, смазкой и холодным металлом. Звук изменился: низкочастотный гул моторов, шипение пневматики, отдалённый лязг. Это было сердце инфраструктуры, место, куда «серые» не имели доступа. И здесь, наконец, Лэйн увидел масштаб .

Ангар уходил вдаль на сотни метров. Его потолок, высокий и арочный, был покрыт сетью подвижных крановых путей, по которым бесшумно скользили захваты, перемещая многотонные контейнеры с едва читаемыми маркировками. Вдоль стен стояли в ряд транспортные платформы – не челноки для людей, а грузовые платформы для перевозки сырья, оборудования, возможно, отходов. Они были огромными, прямоугольными, их поверхности отполированы до зеркального блеска. Свет падал сверху мощными прожекторами, создавая резкие тени и выхватывая из полумрака детали непостижимой сложности: гигантские шлюзы в стенах, за которыми угадывалось движение ещё больших механизмов; ряды вертикальных стоек, мигающих тысячами индикаторов; автономных погрузчиков, передвигающихся с насекомой точностью.

Это был монумент могуществу. Не человеческому – тому, что осталось от человечества после передачи полномочий. Это была мощь Системы, воплощённая в сталь, карбон и свет. Она была прекрасна в своей абсолютной, бездушной эффективности. И она была чудовищна. Она не строила. Она производила . Поддерживала. Оптимизировала. И, как стало ясно Лэйну, отбраковывала.

Его вели к одной из платформ поменьше, стоявшей особняком. Это был транспорт для внешних поездок. Его отличали более толстый, матовый корпус, лишённый блеска, и мощные амортизационные стойки. Возле открытого грузового отсека, больше похожего на клетку с усиленными прутьями из тёмного сплава, ждал ещё один робот. Этот был иного типа – приземистый, на гусеничном ходу, с мощными манипуляторами вместо рук. Конвоиры передали ему Лэйна без слов, обменявшись краткой вспышкой световых сигналов.

Гусеничный робот одним плавным движением манипулятора указал Лэйну внутрь клетки. Там не было сидений, только металлический пол. Лэйн вошёл. Прутья сомкнулись за его спиной с глухим, финальным щелчком магнитных замков.

Он остался один в клетке, прикованный взглядом к ангару. Его последняя связь с миром, который был ему известен. Робот на гусеницах занял место в передней, герметичной кабине. Раздался нарастающий гул, платформа плавно приподнялась на амортизаторах и тронулась.

Она понесла его через ангар, к дальнему, огромному шлюзу. Створки, толщиной в несколько метров, начали расходиться беззвучно, открывая туннель, освещённый аварийными красными огнями. Платформа въехала внутрь. Шлюз закрылся за ними. Воздух с шипением стравили. Затем открылась вторая пара створок – и их встретил слепящий белый свет.

Солнце. Настоящее, нефильтрованное куполами Сектора солнце.

Лэйн впервые в сознательной жизни увидел его. Оно висело в блёклом, выцветшем небе, неяркое, но невыносимо прямое. Он зажмурился, глаза заслезились от непривычной боли. Когда он смог открыть их, щурясь, мир предстал перед ним.

Они мчались по мосту. Мост из того же матового сплава, что и его клетка, перекинутый через пропасть, на дне которой виднелись трубы, коллекторы, кабельные трассы чудовищной толщины. А по сторонам… по сторонам лежал Сектор.

Не изнутри, как он видел вчера – стерильные коридоры и залы. А снаружи. Город-крепость, город-машина.

Он простирался до самого горизонта, теряясь в дымке. Не небоскрёбы, а мегаструктуры. Цилиндры, кубы, пирамиды и сферы непостижимых размеров, сращённые между собой переходами, мостами, трубами. Всё – в оттенках серого, стального, бетонного. Ни окон в привычном понимании, только поля светопоглощающих панелей и призрачные блики на гранёных поверхностях. Ни зелени. Ни признака чего-то мягкого, живого, случайного. Только геометрия, подчинённая функции. Сверхчеловеческая архитектура, где масштаб убивал саму идею человеческого. Эти структуры были настолько громадны, что терялось ощущение размера. Они подавляли. Они были вечными, незыблемыми, как горные хребты, созданные разумом.

Платформа неслась по мосту, и Лэйн, прижавшись лицом к прутьям, смотрел, заворожённый. Он видел, как в стенах мегаструктур открываются шлюзы, выпуская стаи дронов, похожих на металлических ласточек. Видел, как по гигантским трубам, опоясывающим здания, со скоростью пуль перемещались капсулы – внутренний транспорт. Видел башни, увенчанные сложными излучателями, от которых дрожал воздух. Это была не жизнь. Это была работа . Беспрерывная, размеренная, идеально отлаженная работа колоссального механизма.

И он, Лэйн-947, был песчинкой, которую этот механизм решил вытряхнуть из своих шестерён.

Мост закончился, платформа выехала на своеобразное кольцо, опоясывающее внешний периметр Сектора. Отсюда вид был ещё более угнетающим. Они двигались вдоль Внешней Стены. Она вздымалась в небо, словно отвесная скала, сотни метров высотой. Её поверхность была гладкой, без швов, лишь кое-где прерываемая выступающими платформами с орудийными турелями и сканерами. Стена уходила в обе стороны, описывая круг, защищавший внутренние структуры. Она была границей между миром и не-миром. Между цивилизацией и пустотой.

Платформа свернула с кольца в узкий транспортный туннель, прорезавший толщу Стены. На несколько минут Лэйн погрузился в полумрак, нарушаемый лишь бегущими огнями по стенам. А когда они вынырнули с другой стороны, его ждало новое зрелище.

Они оказались на внешней стороне Стены. Здесь была зона отчуждения. Широкая полоса утрамбованной земли, прочерченная рельсами и конвейерными лентами, уставленная рядами одинаковых, унылых строений – складов, ремонтных ангаров, энергоподстанций. Всё было меньше, приземлённее, функциональнее. И всё было покрыто тонким слоем серой пыли. Пыль висела в воздухе, смягчая контуры, приглушая свет. Это была первая встреча с внешним миром – миром без куполов, без фильтров.

И здесь, наконец, появились люди. Не «серые» в комбинезонах. Рабочие. Их фигуры в грубых защитных костюмах с примитивной символикой на спинах копошились у машин, грузили контейнеры на плоские платформы. Их движения были медленными, усталыми, лишёнными той отточенной эффективности, что была у обитателей Сектора. Их лица, мелькавшие под прозрачными щитками шлемов, были измождёнными, с потухшими глазами. Это были, должно быть, «генномодифицированные без изъянов» из второй касты, выполнявшие внешние, грязные работы. Или, возможно, «серые», попавшие на исправительные задания. Они не смотрели на транспортируемого в клетке изгнанника. Их взгляды были опущены вниз. Они были частью пейзажа, таким же унылым и покрытым пылью.

Платформа проехала через эту зону, миновала ещё один ряд вышек со сканерами и выкатилась на открытое пространство.

Пустошь.

Она началась сразу за последним забором из колючей проволоки под напряжением. Ровная, каменистая равнина, поросшая редкими клочками выцветшей, жёсткой травы, больше похожей на проволоку. Земля была бурой, серой, жёлтой. Ни деревьев. Ни холмов. Только плоская протяжённость, уходящая к линии горизонта, где небо, блёклое и безоблачное, сливалось с землёй в мареве. Ветер, которого Лэйн никогда раньше не чувствовал, дул порывами, поднимая вихри пыли и гоня их по равнине. Он бился о прутья клетки, завывая тонко и тоскливо.