Пряжа

Ничего, он и с этим справится.

Глава пятая. На грани.

Глава шестая. Слепота системы.

Матвей спрятался на квартире, бросил машину где-то во дворах и не стал закрывать двери авто на центральный замок. Переждал день, ждал звонка следователя, но не дождался, сбросил телефон в сумку и поехал.

“Нива” дребезжала на скорости. Матвей давно заметил, если поддать газа и выжать больше ста километров в час, вибрация станет такой, что от машины отвалится всё то, что плохо прикручено.

Останавливаться было нельзя. В свете дальних фонарей яркими пятнами выплывали дорожные знаки. Иногда с встречки слепили китайским ксеноном фары машин. Матвей ругался, пытаясь проморгаться, останавливался. Таких водителей лишать прав нужно. Пожизненно.

И как раз в один из таких моментов, когда художник еле пришёл в себя, на пассажирском сидении появилась она. В этот раз художник резво дёрнул машину на обочину и уставился на гостью, не в силах пошевелиться.

Запах дешёвого освежителя воздуха “Drive Instructor” и застоявшаяся взвесь машинного масла и бензина оказалась перебита ароматом луговых цветов и свежестью утра. Будто ураган неиспорченной человеком действительности пронёсся по машине, заставляя дышать полной грудью.

Только сейчас Матвей смог разглядеть её по-настоящему. В тусклом свете разбитого плафона придорожного фонаря она выглядела почти живой. Каштановые волосы с проседью, обычное, даже миловидное лицо с аккуратным носом и тёмно-карими глазами.

- Отвезёшь меня домой? - голос дрожал, будто она сдерживалась, пытаясь не заплакать.

Матвей боялся заговорить с духом, или кем бы она там ни была. Последние несколько раз эта девица пыталась убить кого-то рядом. Почему она не трогает его? Может, это связано с тем, что он внук Анфисы? И кровь, которая роднит его с его сумасшедшей роднёй служит защитой? Или наоборот, превращает жизнь в проклятый бег?

Девушка посмотрела на него с мольбой, и Матвей втопил сразу вторую передачу, пробуксовав с места. Послышался визг шин, и грохот комьев земли по пыльникам.

- К-как тебя зовут? - Матвей произнёс эту фразу частями, зубы лязгали так, что он боялся, что прикусит язык.

- Как кличут, так и прихожу, - откликнулся призрак, повернув к нему голову. - Зачем ты хотел меня убить?! Зачем ты хотел меня отдать?! В язвах духа да ходишь, в крови рода да тонешь, покуда солнце живо.

Смена настроения призрака вышибла художника из колеи. Он едва не бросил руль, но удержался на дороге, заметно вильнув и чуть не зацепив встречную иномарку. Послышался гудок, водитель на встречке, кажется, сам испугался.

И вот тогда его заметил патруль, который в это время ехал на оформление крупной аварии на трассе. Машина художника уже прошла по ориентировкам, патруль передал информацию в отдел. Белая патрульная машина резко развернулась, поморгала сиреной, послышался голос с призывом остановиться.

Матвей запаниковал. Нельзя сейчас останавливаться. Нельзя. Она же неуправляемая. Ему она ничего не сделает, а они погибнут. Наверное. Белая патрульная машина ускорилась, включилась сирена. Патруль начал преследование, требования остановиться звучали более настойчиво и жёстко.

Волосы у девушки стали темнеть, лицо превратилось в непроницаемую белую маску. Её сарафан рвался по швам, потемнел и превратился в оборванный саван. Она бесновалась, прялка за спиной водителя заколотилась, сбрасывая зачарованные оковы. Колесо застучало, выбрасывая метры красной гнилой пряжи.

Аромат луговых цветов исчез, оставляя лишь запах земли и сырости. Призрак издал визг, нервы у художника сдали, он выкрутил руль налево. Машина ушла в занос и заглохла на встречке. Матвей выпал на асфальт и пополз в сторону обочины. Нет, сейчас он ничего не мог сделать.

Машина ППС прижалась к “Ниве”, перекрывая той путь отхода. Патрульный разворот. Оттуда выскочили два патрульных, один вытащил дубинку, второй щёлкнул предохранителем на “укороте”. На всякий пожарный, как говорится.

- Эй, ты что, принял что ли? - левый патрульный, у которого сегодня день сплошь из пьянчуг сложился, увидел бледного парня, который полз по земле прочь от своей машины.

- В ориентировке говорилось, что водителя нельзя задерживать. Машину вести до места её остановки, а там вызывать базу.

- Да ты посмотри на него, - патрульный присел, глядя в уже безумные глаза Матвея, художник смотрел в салон своей Нивы. Оттуда, то проявляясь в воздухе из ничего, то пропадая, как дымка, шла к ним девушка в терновом венке. - Он вообще обдолбанный.

Из двери выскользнули и уже ползли по земле красные нити, ещё невидимые патрулём. Молодой художник полз назад, стирая в кровь закатанные в рукавах локти.

- Да отсохнет десница твоя, что к оружию тянется. Да ослепнут очи твои, что смотрят на мёртвую! - зашипел призрак, кинувшись на ближнего патрульного. Нити вцепились в его ноги, повалив на землю, мужчина заорал. Его глаза помутнели, глазницы покрылись мутной плёнкой. Трупная вонь ударила молотом по обонянию.

Второй патрульный отскочил в сторону. Сознание отказывалось принимать то, что он видел. В первый момент он хотел кинуться к напарнику, помочь, но…но…Ноги стали ватными, по спине пробежал ледяной пот.

Он и сам потом не помнил, как кинулся к машине, запустил мотор и рванул с места, твердя в рацию безумные слова. Первый патрульный лежал на земле и стонал, обхватив голову. Меланья махнула рукой и нити поползли обратно.

- Хочешь, убью. Хочешь, пощажу. Да возьмёт вас кара совести: пусть шаги ваши тянутся по сырой земле, и каждое утро встречает вас тяжесть, как камень на груди.

- Не убивай, - Матвей бессильно свалился на землю. - Не надо. Оставь его.

- Вези домой, - призрак растворился в воздухе, оставляя Матвея наедине со стонущим полицейским.

Тот был в сознании.

- Ты…Ты как? - художник подполз к нему и увидел дыры на месте глаз.

- Я…я не вижу, - он попытался провести перед собой рукой, которая бессильно свалилась наземь, пачкая форменную куртку в дорожной пыли. - Что…что это за дичь?

- Это проклятая душа. Сам ещё ничего не понимаю, - Матвей вдруг ощутил, как на него наваливается усталость. - Я. Мне надо ехать. Прямо сейчас. Может, она больше никого не тронет. Я тебя с дороги оттащу, чтобы никто не задавил.

- Ты…Ладно… Серёга, урод. Бросил, - патрульный тяжело дышал. - Слышал как машина уехала.

- Испугался, - Матвей взялся за куртку и потащил тяжелого патрульного к дереву у обочины.

Художник услышал как бормочет рация у полицейского, снял её с крепления на груди и сунул тому в руку.

- Ты…Извини. Я не хотел.

Тот лишь махнул рукой в пустоту.

- Езжай уже. Тебя всё равно ловить будут. Если эта твоя… дрянь ещё кого-то убьёт, легче не будет ни тебе, ни остальным. Торопись, скорее всего уже на трассе будут готовить заслон.

Матвей кивнул, понимая, как глупо, наверное, это смотрелось со стороны. Слепой патрульный пытался реагировать на звуки, ворочая головой в стороны. Боль в глазницах мешала сосредоточиться, он нащупал клавишу, рация зашипела.

- База…База…Четыре-пятнадцать… - патрульный скривился от приступа боли и сел удобнее, жёсткий ствол дерева врезался в спину.

- Четыре-пятнадцать, вас слышу. Что у вас по обстановке?

Мужчина поморщился, когда рядом проехала машина, с оглушающим рёвом мотора. Секунд через двадцать нажал на клавишу снова.

- “Нива” с ориентировки…Нападение…Напарник сбежал… “Нива”...

- Четыре-пятнадцать, слышу вас плохо. Напарник передал…Aplico fuerze…Выслали скорую. Где вы сейчас?

- Дерево…За обочиной на месте задержания…Парень с ориентировки…Дотащил до дерева…Глаза повреждены…”Ниву” нельзя трогать…Очень опасно…Парня не задерживать, смертельно…

- Подтверждаю информацию. Вы ранены, потеряли зрение. Вас ранил опасный преступник, он двигается на “Ниве” с ориентировки. В машине, возможно, взрывчатое или биологическое оружие. Патруль пять - восемь, шесть - восемь, двигайтесь в зону и обеспечьте охрану. Четыре - пятнадцать, держитесь, не переставайте говорить. Вас слышно. Не теряйте связь.

Патрульный понял, что больше сделать уже не сможет, он отложил рацию и судорожно вздохнул. Оставалось ждать скорую или патруль. Вскоре послышалась сирена скорой помощи, за ней полиция.

- База, приём. Семь - пятнадцать. Взяли парня у съезда в деревню “Талые Ручьи”, - заговорили в рации. - Опасных веществ в машине не обнаружено. Сопротивления не оказал. Подозрение, что под действием сильных наркотических веществ.

…

Следователь не спал толком уже второй день. Это дело уже вышло из разряда бытового ДТП и напоминало очень плохую сказку. Мало того, что пострадал сотрудник ППС, второй нёс полную ахинею, ещё двое: Павел и Анатолий взяли отпуск без содержания и вместе с семьями куда-то уехали. Вообще это всё выглядело саботажем в чистом виде.

Валентин Сергеевич работал в просторном кабинете. Помещение было угловым, поэтому здесь всегда много света. Три окна со старыми ещё ажурными занавесками, уже впитавшими немало грязного дыма. Канцелярский стол неопределённо коричневого цвета неясно чьего производства. Длинный стол для гостей, стоящий перпендикулярно столу рабочему, два древних шкафа с документами и портретом команданте Че.

Его он повесил из чистого хулиганства. Так сказать, заглушить канцеляризм в рабочей рутине. Конечно, когда приезжала проверка, портреты были другими, но этот кусочек тайны он оставлял для самого себя.

- Валентин Сергеевич? Работаете?

- Заходи, Юра. Кофе?

- Не откажусь, - стажёр закашлялся, в последнее время начальник слишком много курил. Сам Юра никогда не баловался, понимал весь вред, но если это начальнику помогало справляться со стрессом, то приходилось мириться.

- Ну…Видимо, ты с вестями? - Валентин Сергеевич потушил сигарету и по привычке, разогнал дым рукой. - Перехватили нашего беглеца?

Стажёр замялся, не зная, с чего начать. Он видел в деле мистическую подоплёку, но как это преподнести старшему? Тот скажет, что “романтика в жопе играет”.

Юрий Васильев собрал всю информацию по делу, вывел на доске схему. Тут всё указывало на артефакт, который так или иначе возил с собой парень. Схема вырисовывалась простая: нашёл артефакт в наследном доме, повёз продавать, после смерти - освятить, потом вернуть в деревню.

Ну а каждый, кто соприкасался с Матвеем и артефактом пострадал.

Антиквар, Ренат Гизатуллин, первая жертва - он не просто выпал из окна. Он его разбил. Пусть хлипкое, пусть дорогое. Вопрос в том, что если бы он решил покончить самоубийством, не стал бы портить окно. Не таким его описывали.

Сотрудники ППС, Павел не выглядел шутником, он боялся. Второй так вообще выглядел ужасно. Будто призрака увидел.

Бабушка из церкви - Антонина Петровна умерла от инсульта, священник рассказывал такое, что никто и не поверил. Кажется, он в монастырь перебрался. Подальше от всего этого.

Последний - патрульный на трассе. Глаза выжжены, будто паяльником. Юрий ездил в больницу, говорил с ним. Парень этот, Матвей помог ему и в момент нападения совершенно с другой стороны находился. Правда, никто не верил. Списывали на шок и стресс от потери зрения. А его напарник взял отпуск и уехал с семьёй после того, как выдал очередную порцию мистического бреда о красных нитях и призраке в сарафане.

Не мало ли совпадений для одного дела? В принципе, плевать, если начальник это всё спишет на бред. У него тут стажировка, он скоро обратно уедет в Москву. Юрий всё разложил Горскому по полочкам.

- Бред сивой кобылы, конечно, - Валентин Сергеевич посмотрел на схему. - Но я уже пришёл к тем же результатам, Юра. Не верил в эти… события, ждал, наверное, что кто-то подтвердит.

- Что будете делать? - спросил стажёр.

- Сегодня - спать, - следователь выключил настольную лампу, сгрёб со стола пачку сигарет, бумаги и таблетки “Анальгин” в портфель, отодвинулся на деревянном стуле и поднялся.

- Будь другом, предупреди, чтобы никто в машину не лазил. Кроме тех дураков, которые уже решили поиграть со смертью. Матвея попроси, чтобы в одиночку и держи его на своём пайке. Завтра я с ним поговорю, если доживу, - он кивнул Юре, кинул ему ключи от кабинета и вышел за дверь, осторожно её притворив.

Глава седьмая. Особые обстоятельства.

Матвей открыл глаза. Из крохотных окошечек над кроватью появился яркий свет. Сколько сейчас времени, он не представлял. Камеры рядом пустовали. Матвею показалось, что их освободили для того, чтобы рядом с ним не было людей. Только вот прогадали, он здесь особо и не при чём.

Облупленные стены и решётки наводили тоску, а от ядерного запаха хлорки хотелось плеваться. Да и койка, на которой он уместился не целиком, воняла той же хлоркой. Где-то за пределами видимости иногда шипела рация, раздавались голоса. А его все игнорировали.

Перспективы того, что с ним станется дальше, пугали. Ни одного явного просвета. Если каким-то образом смерти повесят на него, хоть они и косвенные, и тогда сядет Матвей далеко и надолго. Можно сказать, готовый для следствия серийный убийца.

Он закрыл глаза руками, но это не помогло. Образы стали намного чётче и красочнее. Патрульный, потерявший глаза, подкрадывающийся призрак, красные нити, ползущие из машины. Картинки появлялись перед взором, заставляя переживать события снова и снова. Страх старого священника, жадный взгляд Рената. Он ведь мог закончить это ещё вчера. Вернуть артефакт и прекратить гибель людей. Так или иначе, поверишь в родовые проклятия.

- Добрый день, Матвей, - выдернул его из пучины собственных страхов знакомый голос. - Вижу, уже проснулись.

Горский, следователь, который приходил в больницу. Видок у него оказался жуткий. Глаза красные, походка неустойчивая. Серая рубашка расстёгнута на верхней пуговице и двумя неряшливыми треугольниками торчала над синей форменной курткой.

- Сечин, открой камеру. Мне нужно задержанного доставить к месту очной ставки, - сказал следователь, глядя куда-то в коридор.

- Так это, - послышался чей-то растерянный голос из глубины коридора. Впрочем, растерянность вскоре сменилась наглостью. - Приказа не поступало. Я должен доложить.

- Докладывай, - Горский махнул рукой. - Через два часа верну на место, под свою ответственность.

- Валентин Сергеевич, я…я не могу. - голос сотрудника дрогнул. - Меня же…

- Ты мне должен. Два часа. Я тебя подводил когда-нибудь?

— А, чёрт с вами! — Сечин подумал минуту и ответил. — Два часа. Точка. Если вас не будет, я вынужден буду заявить о побеге. Баш на баш. В общем, ты мне будешь должен, Валентин.

Следователь лишь хмыкнул и молчал, пока Сечин, круглолицый парень в серой форме, открывал дверь. Та лязгнула, глухо стукнул замок двери, потом она открылась со скрипом.

- Задержанный, выходите, - махнул он рукой в сторону Горского. - Через два часа чтобы на месте был. Иначе тебе же хуже.

Матвей тоже промолчал, следователь лишь указал на выход. Они миновали несколько дверей и вышли на улицу, где возле входа курили двое сотрудников ППС. Горский обменялся с ними рукопожатием, потом они продолжили двигаться дальше к машине Валентина Сергеевича.

- Куда вы меня? - спросил Матвей, увидев, как Горский повернул машину в сторону центра города. - Хотите без суда и следствия повесить на главной площади?

- Почему бы и… да, - Валентин отчаянно зевал, пытаясь не заснуть за рулём. Глаза у него слезились и неимоверно чесались, веки жгло. - Закурю?

- Вы в своей машине, - художник впервые за долгое время улыбнулся уголками губ. - Чего арестанта спрашивать.

Валентин покачал головой. Наглый какой. Вот высадит и пускай его засранца потом ещё и за побег спросят.

- Я тебя поесть везу, - ответил Горский. - Так что не хами, а то голодным останешься. Надо поговорить без свидетелей.

- О чём?

- Ну, например, о пропаже нескольких сотрудников ППС, которые твою машину на штрафстоянку отгоняли. Или о прялке, которая лежит на заднем сиденье или о свечах со скатертью пентаграммы. О том, что в церкви случилось. - Горский бросал аргументы, словно обвинения. - Ты разве не понимаешь, насколько вляпался, парень? И ведь я почему-то не верю, что ты всё это сам творишь. А, чёрт…

Может, это и были обвинения. Ехали недолго, мимо церквушки, при виде которой Матвей ощутил укол вины и страха, пусть это была не та самая церковь, но всё же. Повернули с главной Советской улицы и поехали по второстепенным, вскоре остановившись у пиццерии.

Даже не пиццерии, у грязной пластиковой коробки, на которой висели плакаты с содержанием типа “Доставка” и “Пицца на вынос”. Справа от входа стоял колченогий пластиковый круглый стол с несколькими пластиковыми стульями. Полная мусорка у входа была почти доверху забита пластиковыми тарелками и стаканчиками.

Горский сделал заказ и вернулся в машину.

- Пойдём, посидим немного, - кивнул он в сторону стола. - Нам нужно прояснить, что делать дальше.

Матвей уже было хотел вставить, что никакого “нам” здесь и быть не может, но вовремя спохватился. Чего он к следователю прицепился. Тот тут причём? Работу вел, с ним по-человечески разговаривал, да ещё и накормить хотел.

Когда они расселись, Матвей понял отчётливо, что хочет в душ и по-человечески отмыться. Он забежал вчера дома, но…

- Вы хотели поговорить, - Матвей вцепился зубами в кусок явно халтурно сделаной пиццы с грибами.

- Да, - Горский потёр лицо, даже побриться не успел, щетина кололась и доставляла дискомфорт. - Рассказывай. Всё с самого начала. Как наследство получил, как что. И по порядку с первого дня. Чем больше узнаю, тем быстрее зашевелится машина.

- Всё равно вы мне не поверите, - с набитым ртом произнёс художник.

- Ты рассказывай, а я решу. Чему верить, а чему - нет, - надавил Валентин Сергеевич.

- Ладно, - Матвей отхлебнул горячий чай, понимая, насколько проголодался. - Началось всё со звонка тёти Ларисы…

Он говорил и говорил, а Горский делал пометки в блокноте, иногда поправлял молодого человека, иногда мрачнел и кивал, а иногда останавливал и задавал наводящие вопросы, пока Матвей не рассказал ему всё, остановившись на задержании.

- Это полный и беспоровотный песец, - Горский почти залпом проглотил свой “американо” из пластикового стаканчика. - Допустим, всё это правда. Звучит дико, но допустим.

Он всё эту информацию знал и так, не хватало деталей от лица “очевидца”. То, что Матвей - не картинный злодей, который режет невинных людей на перекрёстках, чтобы вызвать демонов или кого-то там ещё, он уже понял. Просто “очевидец” или всё же нет? Проклятье связано с ним? А если не проклятие, а… Например, заговор против Матвея, кто-то его подставить хочет, например? Или всё же Матвей. А это вот, не выяснить, нужна подмога.

- Я возвращаю тебя в отдел, - сказал он, прикуривая сигарету и глядя на проезжающие машины. - По-хорошему, тебя бы с твоей “ядерной бомбой” на заднем сидении отправить в деревню самому разбираться с проблемой. Но нужно тебя вытащить сначала.

- Может, вы меня отпустите? - с надеждой спросил Матвей. - Я отгоню машину, всё равно вы будете знать, где я.

- Не могу, - поморщился Горский. - Даже если бы хотел. Или меня задержат, и я тогда совсем не смогу помочь. Или машину мы нелегально не сможем вытащить. Она же на стоянке, ты не в курсе? Это только в боевиках герои, стреляя со всех стволов, выручают злодея или героя, заводят машину с двух проводов и уезжают в закат спасать мир.

- Но время… - художник вдруг вспомнил о пропавших сотрудниках. - Люди, которые к этой штуке прикасаются…

- Я тоже в курсе. Хоть это всё - форменный идиотизм. Легче поверить, что по - твоим следам идёт кто-то и вредит, - перебил его Валентин Сергеевич. - День, два. Сделаю, что смогу. Последний вопрос. Ты сам эту штуку на себе ворочаешь уже несколько дней. Не верю что спрашиваю… Может, голоса слышишь или головные боли или видения есть.

- Нет, - ответил Матвей, попытавшись к себе прислушаться. - Помыться хочу и рисовать, а такого ничего нет.

- Достану что-нибудь из раскрасок, - следователь утопил окурок в остатках недопитого “американо”. - А в душ. Придумаю что-нибудь.

Они вернулись той же дорогой, как и приехали, вполне себе уложившись в пару часов. Напряжение нарастало с каждым метром, приближавшим их к порогу отделения.

Матвей мрачно зашёл в клетку, а Сечин закрыл за ним дверь и стукнул дубинкой по “клетке”, вроде как завершая ритуал доминирования над человеком внутри.

Следователь лишь поморщился. Сечин ему не нравился. Было в нём что-то глубоко подлое, будто тот и пришёл в отдел только бить заключённых и крышевать нелегальщину. Надо его заслать за набором художника в машину. И понаблюдать. Так скажем, провести следственный эксперимент.

- Сечин, не в службу…Сходи, как со смены освободишься до штрафстоянки. Надо у художника набор рисования забрать из машины.

- Ну… - тот улыбнулся, предчувствуя уже выгодное предложение.

- Не обижу, у самого просто дел по горло. Рассчитаемся, - изобразил глубокую занятость Горский. Собеседник кивнул согласно.

…

Вечером прошлого дня, после задержания Матвея, сотрудник машины с позывным “пять - восемь” сел за руль “Нивы”. Вообще, по правилам и протоколам нужно оформлять эвакуатор, но поздно, машина на ходу, ключи в замке. Да и не в претензии тот щуплик будет.

Машина рыкнула мотором, заурчала, стронулась с места и пристроилась в хвост двум патрульным машинам, едущим в сторону Щёкино. По обеим сторонам трассы проплывали огни фонарей, в машине пахло неожиданно свежо для этого душного вечера. Неужели тут кондёр прикручен?

Пахло как в поле, когда Сергей выбирался, приезжал в деревню к маме и просто гулял, пытаясь надышаться после грязного городского воздуха. Свежо и хорошо.

Он нажал на кнопку радио. Бодрый хриплый голос ударил из колонок в дверях машины. “Ночь темна, ночью всякое бывает”. Ночь. Запах цветов стал вдруг совсем сильным. Патрульный расстегнул пуговицу на рубашке, приоткрыл окно, но оттуда лишь пахнуло горячим воздухом. И почему только в это время года люди жалуются.

В голове мягко зашумело. Сергей понял, что уже не слышит бодрого рок-н-ролла из динамиков, а слышит чей-то мелодичный голос.

- В темнотё тревога, за окном порога ночь, в ночи девица просит милого помочь, уж не терпится, невмочь…

Патрульный ощутил, как пальцы немеют, по спине побежал холодок. Это было даже приятно, хотелось расслабиться и заснуть.

Сергей увидел себя на поле, рядом шла девушка в белом сарафане, красивая и статная. Она стала для него абсолютно всем. Горел костёр, стрекотали кузнечики. Или это были цикады? Он чувствовал, что здесь его место. Что здесь, рядом с ней он должен провести всю жизнь.