Невеста для Магната

— Дмитрий Игоревич, — начала я. — Я к вам за помощью. Мне сейчас сказали, что по моему кредиту есть огромная просрочка. Для меня и изначальная сумма была неподъемной, а с процентами... Совсем не знаю, что делать.

Я замечаю, как его взгляд скользит по моим ногам, потом останавливается на груди.

Может, надо было послушать Аленку, нарядиться в кружевное белье. Хотя чем бы оно меня спасло.

— Платить, — голос абсолютно равнодушный. — На что такую большую сумму брали? Если лечение за границей, например, или какое-то другое важное дело, то постараюсь вам помочь.

— Конечно, важное, — в душе радуюсь, что вопрос будет решен. — На открытие бизнеса брала. Для мужа… вернее, бывшего мужа, по документам.

Он не дает мне договорить.

— Ещё одна дура, на себя хомут повесила. Завтра ваш любимый забудет о вашем благородстве и уедет куда-нибудь. А эту семизначную сумму вам платить.

— Как семизначную, если я брала шестизначную?

— Проценты, — в интонации совсем нет эмоций.

Он так спокойно говорит про мой долг, как будто сообщает обыденную вещь, например, что лето за окном. А в глазах было раздражение, видимо, такие лохушки, как я, встречаются ему ежедневно.

— Вот вам бумага, пишите все подробно. Потом решать будем.

Мысли путаются, скачут одна за другой. А еще этот взгляд, мне кажется, он мысленно уже залез ко мне под юбку.

Он сидит, сложив руки, и внаглую рассматривает меня, то немного наклонит голову, то вправо, то влево.

Сбиваюсь с мысли, не могу ничего писать. Чувствую себя товаром на витрине, да и, честно сказать, нормального мужского внимания уже давно не было.

— Мне кажется, я смогу вам помочь. В личном деле написано, что вы учитель.

— Вашим детям репетитор нужен? — перебила я Дмитрия Игоревича.

— Что-то в этом роде. У меня есть не совсем обычное учебное заведение закрытого типа, и хороший преподаватель не помешает. Вы ведь хороший? — Он многозначительно подмигнул.

— Хороший, меня и на «Учитель года» от школы выдвигали.

Конечно, хороший. Мог бы и в личное дело глянуть, я одна из лучших учителей школы, и дети меня любят, и родители уважают, и с коллегами проблем нет. Может, в житейских вопросах я и не специалист, но работу свою хорошо знаю и люблю.

— Я вас не тороплю, можете еще подумать.

Кажется, он не только раздел меня взглядом, но уже и разложил на столе.

— Я согласна, мне нужно только пару дней, чтобы со школой вопрос решить.

— Вы приняли правильное решение. Вам нужно подойти к моей помощнице, ее зовут Милада. Она все расскажет. Вам на второй этаж, сразу налево, потом прямо по коридору, кабинет номер семнадцать.

Странное какое-то имя — Милада, как три пачки мармелада. Зачем это всплыло в моей голове?

Дмитрий Игоревич встает меня проводить, и как будто случайно касается моей задницы. Или мне кажется, что случайно.

Я принимаю предложение о работе, о которой не знаю ничего.

Глава 5

Надеюсь, Милада не будет говорить загадками. Учебное заведение, но не обычное, сразу вспомнила фильм про Гарри Поттера.

Ищу нужный кабинет, вот же он. Закрыт, Милада была на каком-то совещании, и я села ее ждать.

От ожидания я снова нервничаю, решаю немного походить, чтобы успокоиться. Замечаю, что работы у Дмитрия Игоревича прилично, и с долгами к нему пришла не одна я.

Какая-то бабулечка ревет белугой, просит высшие силы хранить этого почти святого человека. Оказывается, он разрешил ей не платить. А рядом маргинальная на вид пара проклинает всех его родственников до седьмого колена. Я устала, боюсь, ненавижу весь белый свет, но не намерена сдаваться. Выхода у меня нет.

Уже несколько часов жду Миладу. Есть хочу нещадно, но если я куплю себе какой-нибудь бутерброд, то домой я пойду пешком. Хорошо, у рецепции стоит кулер с бесплатной водой и стаканчиками. Допиваю третий стакан кипятка, и голод ненадолго отступает.

— Мне кажется, вы голодны, — Лариса, девушка с рецепции, протягивает чашку сладкого чая и три маленьких шоколадки с логотипом компании. — Милада звонила, сказала, что будет через 5–7 минут.

Я представляю себе Миладу. Как может выглядеть женщина с таким интересным именем. Наверняка она молодая брюнетка, скорее всего восточных кровей. В черном обтягивающем костюме и туфлях, как у стриптизерши.

— Вы, Юлия Филатова? — ко мне подходит ухоженная женщина лет пятидесяти. Стройная, красивая, одета без пошлости. Аккуратный макияж, явно дорогая сумочка бежевого цвета, туфли, я такие видела на витрине одного дорогого магазина. Может, конечно, реплика, но очень хороши они на вид.

Она жестом приглашает в кабинет.

— У меня скромная зарплата учителя, есть старенькая дача, но за нее больше трехсот тысяч не дадут. Родители — бюджетники были, пенсия копеечная. Машины нет. Мне никогда не выплатить этот долг. Я не знаю, как мне быть, — не знаю, зачем, но начинаю «плач Ярославны» с порога.

— Насколько я знаю, вы приняли предложение о работе от Дмитрия Игоревича.

— Да, простите. Он мне сказал, что ему нужен учитель в школу.

— Да, но это не совсем школа. Учениками у вас будут не дети, а взрослые девушки, совершеннолетние. Зарплата очень хорошая. Очень. Долг отдадите быстро.

— Я согласна, а в чем подвох? — терять-то мне нечего.

— Есть специфика работы. То есть вы работаете, как в обычной школе, только она закрытого типа.

— Как тюрьма?

— Нет, больше, как приют. Но вы тоже живете там, домой можете уходить по предварительному согласованию, не чаще, чем два раза в месяц. Еда и крыша над головой у вас будет. Коллектив нормальный, трепаться языками особо некогда. Алкоголь, табак и все запрещенное — под строгим запретом.

— А что я буду делать?

— Все, как в школе — уроки, домашки, упражнения. Группы небольшие, девушки умные, уроки не срывают. Им самим эти знания нужны, поэтому все впитывают, как губка. Среди них есть здоровая конкуренция, но и с этим, думаю, быстро разберетесь.

— Девушки? Выпускные классы?

— Ну как сказать... Давайте все незначительные подробности оставим на потом. Если согласны, я введу вас в суть дела. А если нет — то и незачем вам столько лишней информации в голове.

— Согласна, я же для этого к вам пришла. А это с криминалом никак не связано?

— Что вы. Девушки у нас все совершеннолетние. Попасть в наше заведение не так просто, не каждая достойна попасть к нам.

— А учатся они зачем? Заграницу учиться поедут?

— Чтобы удачно выйти замуж, — емко и без подробностей сообщает Милада.

— Тогда это скорее не приют, а притон, — размышляла я в голос.

— У нас с вами разное понимание этих слов. Девушек никто ни в какое рабство или, не дай Бог, проституцию не продает, а то мало ли что вы придумали. Наш магнат заботится об ученицах, чтобы у них было все самое лучшее.

— И сколько же это стоит, если не секрет, — думаю, Милада расположена со мной поговорить.

— Для девушек это абсолютно бесплатно.

— А кто же этот меценат?

— Бессонов, Дмитрий Игоревич Бессонов.

— Который из кабинета-стекляшки?

Милада кивком показывает правильность моего ответа.

— Если согласна, то сходи в шестой кабинет, — Милада переходит на «ты», — там Виктор, он бумаги на тебя оформит.

Я выхожу из кабинета в смешанных чувствах. Долг огромный, и в притон попасть страшно. Взгляд у этого мецената такой, что, может, он вообще «Синяя Борода», вот таких девушек в плен берет, а потом старушкам мелкие долги прощает. Для плюсика к карме.

Вхожу в шестой кабинет. За огромным столом сидит мужичок лет пятидесяти.

Мерзкая улыбочка, щербинка между зубов, рыжеватая бородка, прям Тараканище.

— Ну что, куколка, в передрягу попала?

Какая же у него интонация противная, я опешила от такой наглости.

— Меня Милада, отчество, к сожалению, не знаю, к вам отправила, сказала, что нужно документы какие-то подписать.

— И подписать, и отс***ть. Иначе никак, — улыбается гадкой улыбкой. — Комната переговоров свободна. А то ДэИ все думает, что ему только кисули попадают. Теперь только через меня.

Тараканище медленно встает из-за стола.

— Сейчас двери закрою, и нам никто не помешает, — потирает руки и мерзко хихикает. Проходит мимо меня и хватает за локоть.

— Руки! — слышу чей-то третий голос.

Пока мои мозги соображают, куда бежать в такой ситуации, замечаю, что лицо Виктора меняется, кажется, даже борода из рыжей становится седой.

— Дмитрий Игоревич, здравствуйте. Милада вот женщину отправила ко мне, помочь нужно.

— А мы теперь документы через отс***ть подписываем? У тебя двадцать минут сдать документы, и чтобы ноги твоей тут не было. Бланки где?

— Дмитрий... — Одного взгляда было достаточно, чтобы Виктор умолк.

Дмитрий Игоревич, директор, у которого я была пару минут назад, отталкивает Тараканище от меня.

— Юлия, так, кажется, вас зовут. Подпишите, где покажет этот кретин. А соглашаться ли на все остальное — ваше дело, но за периметром нашей компании. Но я вам настоятельно не рекомендую, — и этот похотливо-испепеляющий взгляд.

Вот это мужчина! Он не повысил голоса, кажется, у него даже мускул не дрогнул. А он смог поставить на место этого хама, мне помог. Кажется, он как Кай из «Снежной королевы», когда в его сердце попала льдинка. Холодный, неприступный, и, кстати, очень симпатичный.

Юля, говорю я себе, куда же ты встряла. А если в мои обязанности будет входить обслуживание Дмитрия Игоревича, или поведение Тараканища считается в притоне нормой? Это мне предстоит узнать совсем скоро.

Глава 6

Выхожу из коллекторского агентства воодушевлённой. Выход найден.

Меня еще немного потряхивает от ситуации с Тараканищем. Никогда так грязно ко мне не подкатывали, под юбку не лезли, а уж оральный секс и подавно не предлагали.

А что бы я делала, если бы меня не спас Дмитрий Игоревич? Я, конечно, понимаю, что соглашаюсь на работу в притоне, но чтобы он начинался прям у него на рабочем месте, прямо в переговорной…

Как представлю, что потные ладошки этого Виктора могли прикасаться к моей груди, прям фу!

А если бы на его месте был Дмитрий Игоревич? Его руки на моем теле? Ой нет, пока у меня есть Пашка.

Кстати, Пашка! Нужно все обсудить с ним, может, сбой в системе был, он все исправно платил, деньги на счёт не поступили.

Я пробую несколько раз до него дозвониться, но он сбрасывает звонок.

Возвращаюсь домой, на входе меня «встречают» две большие сумки.

На пороге обычно стоит несколько пар его обуви, а сейчас их не было. Куртка тоже висела только одна. Потом оказалось, что вещей в шкафу тоже уже не было.

— Паш, ты в командировку собираешься?

— Мне буквально на два дня надо уехать.

— Нам надо поговорить! Что с кредитом! Я сегодня была в коллекторском агентстве. Сумма выросла! Чем мы платить будем? — я решаю пока не сознаваться, что нашла выход. — Если ты не помнишь, то я деньги для тебя взяла. Куда ты их дел? Оборудования нет, денег нет.

— Не кипишуй! Ну перекредитуйся, займи у кого-нибудь.

— Займи? Несколько десятков миллионов? У тебя есть друзья, которые помогут?

— Ты ж взрослая, подумай, как решить вопрос. Ты на меня его что вешаешь! А деньги в деле, не ссы. Скоро дивиденды приносить будут. Вот тогда и рассчитаемся.

— Паш, у нас уже просрочка, не может быть никакого потом! Нужно прямо сейчас, — понимаю, что не верю ни единому его слову. Пашка врёт и уже не скрывает этого.

— Прости, устал сильно. Вернусь и займусь этим делом. Я к тебе в заначку залез, немного денег взял. А то я совсем на мели, а жрать мне на что-то надо.

— А мне?

— Юль, ты ж умная баба, придумай что-нибудь.

Немного — это почти все. Из тридцати тысяч, которые я отложила на черный день, осталось только семьсот рублей. Мозг кричит, что это грабеж и подстава.

— Коть, я по тебе скучать сильно буду, — Пашка смотрит на часы, посылает мне воздушный поцелуй и уходит.

Если Пашка говорит: «Коть», значит, где-то подстава. Это я хорошо усвоила за нашу совместную жизнь.

Вы когда-нибудь чувствовали себя пустыми, потому что вас вывернули наизнанку, вытряхнули все человеческое? Любовь слепа. Или как можно объяснить, что, прожив вместе столько времени, я так и не разгадала, какой человек рядом. Впервые подумала: хорошо, что Пашка от меня детей не хотел, не знаю, как бы я сейчас выкручивалась.

Грустить и плакать мне некогда, собираюсь всеми силами и еду к родителям. Нужно их предупредить, что я теперь не всегда буду на связи.

Когда я была маленькая, мне казалось, что мои родители зачарованные. Сейчас я понимаю, что просто инфантильные — дети родили ребенка. Нет, возраст у них был приличный, ближе к 30, но вот мозгами они не повзрослели. И я, кажется, тоже.

В пятом классе я всю зиму ходила в кроссовках, хорошо, что они были на размер больше — шерстяной носок можно поддеть. И не только потому, что у нас с деньгами было не очень, мама просто забыла, что на зиму нужны сапоги! Ну, я не напомнила, а она и не вспомнила.

Отец другой, но ловко подстроился под мамино поведение. То в командировку уедет, а денег нам оставить забудет, и мы неделю только соленые огурцы и вишневое варенье едим из нашего погреба. То мою еще нормальную единственную юбку коллеге отдаст, потому что его дочери не в чем ходить.

Я жила в некоем диссонансе. Дома огромная библиотека, мама всегда выписывала кучу газет и журналов, видимо, да, не хлебом единым. По вечерам родители декламировали Бродского, но ели мы за столом с дырявой клеенкой.

Видимо, поэтому и меня в культуру занесло. Зачем, только непонятно. Платят копейки, еще и в спину смеются: что же ты такая умная и такая нищая. А мне и ответить им нечего. Дура, потому что.

Когда на горизонте появился Паша, я подумала: вот оно, мое спасение! Своя семья — чем не повод начать новую жизнь, ну чтобы завтрак, обед и ужин по расписанию, сезонная обувь и другие житейские мелочи. Я верила ему, что все у нас будет. Да, он особо ко мне не тянулся: цветы и конфеты — лишняя трата, будем собирать на будущее. Не собрали.

Он и раньше от меня уходил — на второй год после свадьбы. Новую подружку себе нашел, перспективную, с коммерческой жилкой, не то что я со своими художниками и скульпторами. Как оказалось, новая пассия в Пашке не нашла этой самой жилки и вернула его мне через несколько недель.

Кольцо жалко. Мы на свадьбу кольца купили: ему большой золотой перстень, а мне серебряное с фианитами. Вот он свое в ломбард заложил. Я простила и на вторую работу устроилась — в такси диспетчером, как-никак копейка в дом.

Какая же дура я была. Думала, я у себя эту коммерческую жилку разовью, а нет — сделаю вид, что и у меня есть, и я не хуже. Вот и решили мы бизнес открывать, вернее, я деньги в банке возьму, а он-то поумнее — все оформит, склад снимет, людей наймет, и начнем жить, как люди. Ага, начали.

Хорошо хоть из квартиры меня выгнать не могут, ее отец перед пенсией получил. А то хоть на луну вой.

Еду к родителям, не могу дома одна быть.

— Юлечка приехала. Проходи, доченька, а мы сегодня в книжном были, смотри, что купили, — мама протягивает четыре книги. Сзади у каждой ценник — семьсот рублей, тысяча двести, четыреста и пятьсот двадцать. Почти три тысячи они просто выбросили.

— Пап, а вы лекарства на месяц купили?

Папа снова прячет глаза, значит, нет. Этот взгляд я хорошо знаю, в прошлом году они три месяца забывали оплатить коммуналку, пока чуть электричество не отрезали.

— Ну как? У мамы сахар не держится, давление скачет. Тебе капли в глаза нужны.

— У нас с прошлого месяца немного осталось. Не переживай, дочь, прорвемся.

Нет, мои родители не выжили из ума, и они не девяностолетние старики с деменцией. Им под шестьдесят. И так было всегда.

Пересчитываю последние деньги — те семьсот рублей, которые так «заботливо» оставил мне теперь уже бывший. Как раз родителям на лекарства.

Может, и хорошо, что я буду в какой-то закрытой школе работать? Квартиру сдам, кормить меня там вроде будут, крыша над головой тоже будет. Может, и форма какая-то есть, и сапоги новые не надо. Сплошные плюсы. А если и работы много, то голова будет занята, и о предателе этом думать не буду. Может, и зарплатой не обидят.

Решаю остаться у родителей на ужин, чтобы сказать, что теперь часто к ним приходить не смогу. Про телефон Милада, вроде, ничего не говорила, значит, звонить можно будет.

В квартире появился запах моего детства — разжаренные с яйцом макароны, на столе стоит щербатый заварник, а из него висит замызганная ниточка, бирки с названием чая уже нет, завариваем сейчас этот пакетик уже далеко не первый раз.

— Мам, у меня работа новая вроде. Это что-то вроде пансионата за городом, поэтому часто к вам приезжать не смогу.

— А Пашка как же?

— Он ушел от меня. Мы разводимся, наверное. Сейчас в командировке, но я уже не смогу с ним жить.

— Он тебя ударил, — вмешивается в разговор отец. — Вот подлец.

— Надо было тебе, доченька, его еще тогда не прощать. А нет, думала, что стерпится — слюбится.

— Давайте лучше не портить вкусный ужин неприятным разговором. Все обязательно наладится.

На самом деле ужин совсем не вкусный, да я почти его и не ела. Сослалась, что перед выходом поела, чтобы родителей не объедать. Им самим бы как-нибудь протянуть, а тут еще я. Стыдно, когда в почти тридцать ты себе даже полноценного трехразового питания и пары обуви на сезон обеспечить не можешь.

Выхожу на балкон, пишу Миладе, что уже завтра готова приехать, куда она скажет.

Глава 7

Дмитрий Игоревич

За пару дней до...

— Две девушки? Конечно, есть. Какие критерии? Рост, цвет глаз важен?

— Обязательно знание немецкого. Идеально, если знает, кто такие Маяковский и Гумилёв, разбирается в живописи и восхищается передвижниками. Понимаю, что запрос ого-го какой, но и цена за цыпочку золотая, — один из моих партнеров диктовал качества и умения девушек спокойно и безэмоционально, словно делал заказ в ресторане.

— Запрос понял. Сроки?

— Как всегда, еще вчера. Полтора месяца. Максимум.

Обычно заказы на девочек принимает менеджер, но определённые люди звонят сразу мне. В приюте, хотя многие называют его притоном, у меня до 20 шикарных девочек, умных, красивых. Они владеют не только парой-тройкой иностранных языков.

Чтобы уточнить детали, звоню куратору, она всё обо всех наших знает.

— Кто из наших любит Серебряный век и передвижников. Да, еще важен хороший немецкий.

— Марина и Вероника говорят на немецком, а вот с литературой дружит Марта и Натали. Про передвижников уточню.

— Из этих Марина. Пусть Милада найдет препода по этим дисциплинам. Цена хорошая.

У меня двойная жизнь. И в обеих ненавидят. Как директора коллекторского агентства проклинают должники, желают сдохнуть люди с огромными просрочками по кредитам.

Во второй — хозяин приюта для «благородных» девушек, который работает на поставку эскортниц для богатых мужчин. И за это ненавидят еще больше.

Рогатые жены, партнеры, папики, которые пользуются девочками.

Но мне на всё плевать.

Говорят, я хладнокровный, безэмоциональный, в голове только счетчик для денег. И прозвище вроде от фамилии, но полностью ему соответствующее — Бес.

Слышал, что знакомые поговаривают, что Дмитрий Игоревич, то есть я, держит публичный дом. Бордель. Но это не так.

День встречи

День ленивый. Посмотрел фотки потенциальных обитательниц притона. В пару часов клиентского приема на работе прошло столько людей. Два алкаша набрали долгов на пол ляма в микрозаймах. Потом рыдала сухонькая старушка, по незнанию в ноль спустила кредитку на тридцать тысяч, а платить долг нечем, решил сам ее закрыть.

Потом пришла «серая мышка», которая играет роль сексуальной кошечки.

Видно, что это не её: в короткой юбке непривычно, блузка отлично выделяет округлую грудь.

Вляпалась в любовь, а теперь лет триста пахать будет без перерывов и выходных, пока «любовь» куролесит с другими. Что ж бабам-то при рождении мозги не выдают? Подкупило, что не сбежала или простить долг не просила, а сумму раскидать, чтобы с учительской зарплаты платить.

Есть в ней что-то притягательное. Вроде серость, но вдруг ее принарядить, убрать этот дурацкий хвостик, и она окажется ничего. И уроки макияжа ей бы не помешали, выглядит так, как на трассу вышла. Видно, готовилась впечатление произвести. Произвела. Ну ничего, в моем «п» — приюте или притоне — из неё сделают человека.

— А чему детей учите? Математике? А сами считать не умеете?

— Нет, литература и МХК, ну то есть художественная культура, культурология. Гуманитарий я.

— Понятно, это, к сожалению, не является смягчающим обстоятельством.

«О-па, а на ловца и зверь бежит». И глаз мой радует, и препод она скорее хороший.

Задал несколько вопросов по нужным темам. Подходит. В эскортницы училка не подойдет — лоску мало, а вот подтянуть культурный уровень девушек за приличные деньги точно не откажется.

Сам я на такие диалоги не выхожу. Для этого есть Милада. Она грамотный психолог, знает, как ловко подойти к такого рода беседе.

— Милада, зайдите ко мне, — звоню ей, как только эта училка выходит из кабинета.

Не только чтобы дать указания, но и посмотреть на реакцию и действия училки.

— Дмитрий Игоревич, вызывали?

— Да, нам, кажется, в учебку нужен учитель.

— Да, я начала поиск, но одна проверку службы безопасности не прошла, вторая специалист такой себе: темы знает поверхностно, обширным кругозором не обладает.

— Кажется, я нашел нам сотрудника. Выполняю вашу работу, — шучу я. — У вашего кабинета девушка в жуткой блузке сидит, поговорите потом с ней. Все сразу не выкладывайте. Пока безопасники ее проверяют, пусть она вас подождет.

Пока Милада проводит окончательное собеседование, решаю еще раз увидеть эту Юлию Анатольевну. Смотрю, она уже идет к Виктору, в наш последний подписной пункт.

И тут я слышу то, что просто срывает мою крышу. Этот урод предлагает перепихнуться уже моей женщине, вернее, он ставит условие, что подпись в бланке она получит только после оказания интимных услуг. В быту я бы оторвал ему голову, в притоне, боюсь, что его вообще бы больше никогда не нашли. Но я в коллекторском сейчас, и нужно держать лицо.

— Климов, слушаю.

— А что за херня у нас происходит, Климов? — звоню начальнику СБ. Злость клокочет внутри.

— Дмитрий Игоревич, что случилось?

— Это я у тебя должен спрашивать! Кто у нас начальник службы безопасности, вы или я? Про Синявина Виктора Ивановича ничего мне сказать не хотите? Он буквально десять минут назад попытался склонить к интиму одну из наших должниц. Трахнуть, если сказать по-русски.

— Проглядели. Накажем. Полное досье на Филатову выслал вам на электронку.

Умная, компетентная в своей профессии, пишет какие-то работы, проводит экскурсии в музее и прочее. Все скучно и серо, как она сама. Но в ней есть что-то такое притягательное, сексуально-скрытое, что уже сводит меня с ума.

А вот муженек ее, тот еще крендель. По нему хорошая такая картотека собралась, уже на приличный срок тянет. Можно его, конечно, прессануть, ну да пусть пока живёт. Время покажет.

Глава 8

Юлия

Вытащила все вещи из шкафа, какой ужас! И в этом меня видят дети. Нафталин. Выбираю что-то поприличнее. Хорошо хоть два комплекта белья есть, мама всегда говорит, что для больницы всегда нужно посвежее держать. Вот и пригодилось. А спортивная сумка, оказывается, мне не нужна, в пакет сетевого магазина все влазит. Решаю всплакнуть от жалости к себе, но потом передумываю.