Обвинение до суда

— Решение принято через два дня после выдачи, — сказал Илья.

— Такое бывает, если комиссия подтверждает экстренную помощь задним числом.

— Тогда почему Костин говорил диспетчеру, что ушёл на больничный, а фонд ночью вёз его как неизвестного?

— Мы пока знаем это со слов женщины без имени.

— И по фотографии он был у склада в ноль восемнадцать.

Ремезова положила рядом снимок. На нём Костин стоял у боковой двери, в той самой куртке с тёмным воротником. На распечатке реестра напротив его фамилии была сделана маленькая рукописная отметка: «лично».

— Кто подписал выдачу? — спросил Илья.

— Подписей нет.

— В официальном реестре должны быть.

— Официального реестра у нас нет. Есть справка Юдина и накладная на складскую партию.

— Значит, это не один из двух реестров. Это единственный, который нам показали неофициально.

Ремезова снова набрала номер оперативника.

— Получите постановление на выемку бухгалтерской базы фонда и реестров целевой помощи за квартал. Отдельно — договоры, счета и накладные «Медснаб Севера». До выемки никому из фонда не звонить.

Она убрала телефон и посмотрела на Илью.

— Если Лариса передала документ, ей лучше самой прийти и объяснить происхождение.

— Если мы сейчас позвоним, Юдин узнает раньше, чем она выйдет из кабинета.

— Я сказала: никому не звонить.

— А выемка будет через сколько?

— Когда суд даст разрешение.

— К вечеру фонд успеет перепечатать всё здание.

— Поэтому одновременно запросим сервер у обслуживающей компании. Они делают ночные копии.

— Если компания не принадлежит Мельнику.

— Проверим владельцев.

Илья понимал её осторожность. Неподписанная распечатка не доказывала хищение. Она лишь показывала места, где официальная версия должна либо дать документы, либо развалиться. Но именно поэтому лист был опасен. Для честной проверки он годился как карта. Для публичного обвинения — как повод уничтожить источник.

Он попросил сверить номер счёта из строки Ларисы с открытыми закупками больницы. Ремезова отказалась пускать его к служебной системе, но разрешила воспользоваться общедоступным компьютером в приёмной. За последние полтора года городская больница трижды объявляла закупку того же сердечного препарата. Все три раза конкурс отменяли из-за отсутствия заявок. Через две недели после каждой отмены фонд сообщал в местной газете, что «Берег» пришёл пациентам на помощь.

Поставщиком фонда называли «Медснаб Север». У фирмы был адрес в промышленной зоне Ладожска, уставный капитал в сто тысяч рублей и телефон, совпадавший с номером диспетчерской логистической группы Мельника. Руководитель сменился месяц назад. Прежнего директора звали Сергей Юдин.

Илья распечатал страницу.

— Фонд покупал у компании, которой руководил его нынешний директор.

— Само по себе не преступление, — сказала Ремезова.

— Но теперь понятно, кто мог сделать две версии одного счёта.

Она взяла распечатку, отметила адрес сайта и добавила лист в папку.

В коридоре хлопнула дверь. Оперативник вошёл без стука и протянул Ремезовой телефон.

— Дорожники ответили. Камера на перекрёстке у больницы сохранилась.

На экране шло зернистое ночное видео. В 01:26 белый фургон с синей волной свернул к хозяйственному двору. Номер различался плохо, но последние две цифры были похожи на сорок семь. В 04:52 машина выехала обратно. За лобовым стеклом сидели двое. В грузовом отсеке не было окон.

— Пусть дадут исходный файл, — сказала Ремезова. — И все камеры по маршруту.

— Есть ещё одно, — ответил оперативник. — Фургон перед больницей ехал от порта. На кольце попал в кадр в час двенадцать.

Илья мысленно поставил времена рядом. В ноль восемнадцать Костин был у боковой двери склада. В час двенадцать фургон шёл от порта. В час двадцать шесть въехал в больничный двор. Значит, между фотографией и больницей оставалось меньше часа. Достаточно, чтобы забрать человека со склада, но слишком мало для версии о случайном больном, которого фонд подобрал где-то в городе.

— Запросите пропуск фургона на участок номер четыре, — сказал он.

— Уже, — ответила Ремезова.

Телефон Ильи завибрировал. Звонила Лариса. На этот раз с собственного номера, который она утром объявила утопленным в раковине.

Он показал экран Ремезовой.

— Ответьте при мне, — сказала она. — Без громкой связи, если источник возражает. Но не обещайте скрыть преступление.

Илья принял вызов.

— Да.

Сначала он услышал только дыхание и гул машин.

— Вы получили? — спросила Лариса.

— Что именно?

— Не заставляйте меня произносить.

— Получил документ под дворником. Передал следователю официально. Фамилии пациентов в моей копии закрыты.

Лариса выдохнула. Это могло быть облегчение или страх.

— Вы не должны были отдавать.

— Иначе его назвали бы украденным у вас и найденным у меня. Теперь зафиксировано, где и как он появился.

— Они всё равно поймут.

— Кто они?

— Юдин уже спрашивал, где я была во время суда.

— Вы приносили реестр?

Пауза.

— Я сестра Антона, — сказала она. — Этого им достаточно.

— Лариса, откуда документ?

— Это список, который мы показываем пациентам. В нём всё выдано. Второй идёт в бухгалтерию. В нём то же самое числится на складе как нераспределённая помощь.

— Кто ведёт второй?

— Я.

Илья закрыл глаза. За три буквы в этом ответе Лариса могла заплатить работой, лекарством и свободой.

— У вас есть доступ к обоим?

— Уже нет. Мой пропуск заблокировали после заседания.

— Где вы сейчас?

— У аптеки на Морской.

— Оставайтесь среди людей. Следователь направит машину.

— Нет полиции. Если приедет полиция, я уйду.

Ремезова услышала последние слова по голосу Ильи и написала на листке: «Предложите адвоката и безопасное место».

— Вы можете приехать ко мне в коллегию, — сказал Илья. — Там будет другой адвокат. Я представляю Антона и не должен одновременно давать вам советы, если ваши интересы разойдутся. Следователь сможет принять заявление там, не в отделе.

— А лекарство?

— Его нельзя делать платой за молчание.

— Вы говорите так, будто от ваших слов появится коробка.

— Нет. Я говорю, что отдельно найдём законный способ не прерывать лечение. Но сначала вы должны выйти из места, где Юдин решает, получите ли вы следующую упаковку.

На линии послышался сигнал машины.

— Белый фургон, — прошептала Лариса. — Он проехал мимо второй раз.

— Зайдите в аптеку. Подойдите к кассе и скажите, что вам угрожают. Не выходите к машине.

Связь оборвалась.

Ремезова уже передавала адрес ближайшему экипажу. Илья позвонил в коллегию и попросил дежурного адвоката встретить Ларису, если её доставят. Потом снова набрал её номер. Телефон был выключен.

Через семь минут патруль сообщил: Лариса находится в аптеке, с ней всё в порядке. Белого фургона рядом нет. Она отказалась ехать в отдел, но согласилась пройти в коллегию с адвокатом.

Ремезова положила неподписанный реестр в сейф-пакет.

— Первый список у нас, — сказала она. — Второй ещё в фонде.

— Если его не уничтожили.

— Ночная копия могла сохраниться у обслуживающей компании.

— А Лариса знает, как записи связаны с ячейкой восемнадцать.

— Теперь она мой свидетель, а не ваш способ задавать вопросы.

— Она прежде всего человек, которого держали на лекарстве.

Ремезова подписала пакет и поставила время.

— Тогда не превращайте её в приложение к делу Белова.

Илья кивнул. Это было справедливое предупреждение.

Он вышел из отдела, когда дождь закончился. На крышах лежал мокрый снег, водостоки шумели, унося в решётки серую воду. В телефоне сохранился снимок сообщения: «Их два». Теперь эта фраза перестала быть загадкой. Один реестр успокаивал пациентов: помощь выдана. Другой успокаивал проверяющих: груз лежит на складе. Между ними исчезали коробки, деньги и ответственность.

Но в первом списке стояла фамилия Костина. Живого человека провезли от порта через больничный двор в ту же ночь, когда убили Самойлова. И кто-то заранее записал Костину помощь, выданную до решения комиссии.

Илья посмотрел на время. До вечера оставалось меньше четырёх часов. Жалоба Юдина ждала объяснения, Лариса — независимого адвоката, а в фонде люди, вероятно, уже открывали бухгалтерскую базу.

Первый реестр не оправдывал Антона. Он делал другое: показывал, почему убийство понадобилось оформить как простую ссору кладовщика с аудитором. Самойлов нашёл не недостачу одной партии. Он нашёл способ, которым один и тот же груз помогал городу на людях и оставался собственностью фонда на бумаге.

Теперь следовало выяснить, сколько времени украли у дела вместе с сорока минутами в протоколе.

Глава 5. Сорок лишних минут

В коллегию Ларису привезли без мигалок. Она вошла между патрульным и женщиной-адвокатом, прижимая к груди аптечный пакет. Белый фургон больше не появлялся, но Лариса каждые несколько шагов оглядывалась на улицу.

Илья ждал в коридоре. Подойти к ней хотелось сразу, однако он остался у окна. Теперь у Ларисы был собственный защитник — Нина Соколова, спокойная женщина с короткой стрижкой, которую в городе знали по делам врачей. Смешивать интересы брата и сестры было нельзя. Если фонд обвинит Ларису в копировании базы, её слова должны прозвучать не как услуга Антону, а как самостоятельное заявление.

Соколова отвела её в кабинет. Через десять минут вышла и закрыла дверь.

— Она согласна дать объяснение Ремезовой здесь, — сказала Нина. — Без изъятия телефона и без поездки в отдел. Сегодня она свидетель, не подозреваемая.

— Согласен.

— Ты не участвуешь.

— Я и не прошу.

— Просишь лицом.

Илья протянул ей копию реестра с закрытыми фамилиями.

— Тогда спроси о времени. Когда Лариса сделала копию, когда Фомин позвонил ей, когда Юдин заблокировал пропуск. И отдельно — почему Антон сказал, что пациентов снимут с лекарства, если найдут список.

Нина взяла лист.

— Это уже четыре вопроса.

— В деле лишние сорок минут. Мне нужно понять, чем их заполнили.

— Ремезова едет?

— Да.

— Иди проверяй свои минуты. Сестру оставь мне.

Илья спустился к машине и разложил на пассажирском сиденье копии. Официальный протокол: задержание в 01:35, начало составления в 02:10. Журнал отдела: доставлен в 02:47. Объяснение Фомина: Антона удержали у тела до приезда полиции, затем немедленно передали наряду. Фотография Костина: 00:18 у боковой двери. Фургон: 01:12 на кольце от порта, 01:26 у больницы.

Если Антона действительно задержали в 01:35, он не мог в 02:10 подписывать протокол в отделе, до которого ночью ехать не меньше двадцати пяти минут. Но подпись появилась ещё в комнате охраны. Значит, время 02:10 обозначало не составление документа, а момент, к которому участники хотели привязать готовый лист.

Он позвонил диспетчеру такси и попросил расчёт поездки от участка №4 до районного отдела по ночному тарифу. Компьютер показал двадцать семь минут. Затем проехал маршрут сам. Дождь закончился, дороги были свободны. От ворот порта до отдела получилось двадцать четыре минуты без остановок и двадцать девять с двумя красными сигналами.

На парковке отдела Илья включил диктофон и назвал время прибытия. Потом вошёл к дежурному.

— Мне нужна заверенная копия страницы журнала за ночь и сведения о машине, доставившей Белова.

— По запросу следователя.

— Страница уже осматривалась мной утром. Я подал ходатайство о приобщении.

— Тогда ждите ответа.

За стеклом лежала книга въезда служебного транспорта. Илья видел колонки времени и номеров, но прочитать строки не мог.

— Наряд, доставивший Белова, когда вернулся?

— Я вам справочная?

— Вы дежурили ночью?

— Нет.

— Кто дежурил?

Мужчина закрыл книгу ладонью.

— Все вопросы следователю.

Илья написал новое ходатайство прямо у стойки: сохранить журнал въезда, данные навигации патрульной машины и записи нагрудных камер. Дежурный поставил входящий номер. Когда Илья убирал копию, из коридора вышел молодой сержант с пластиковым стаканом.

— Белова не патруль привёз, — негромко сказал он, проходя мимо. — Портовая охрана.

— На своей машине?

Сержант выбросил стакан и не ответил. У двери он задержался:

— Серый микроавтобус. Стоял во дворе до трёх.

Дежурный повысил голос:

— Кравцов, тебя ждут!

Сержант ушёл.

В журнале доставленных было 02:47. Серый микроавтобус оставался до трёх. Значит, Фомин или его люди привезли Антона сами и могли передать вместе с ним уже подписанный лист. Время 02:10 приходилось на дорогу между портом и отделом. Документ будто составляли в движущейся машине.

Илья позвонил Ремезовой.

— Кто доставил Белова?

— В материалах рапорт патрульного.

— Какого?

— Сейчас не перед компьютером.

— Дежурный сержант говорит, его привезла охрана порта на сером микроавтобусе.

— Имя сержанта?

— Кравцов. Проверьте журнал въезда и навигацию патруля. Я зарегистрировал ходатайство.

— Хорошо.

— Время 02:10 попадает на дорогу. От порта двадцать четыре минуты, доставление в 02:47.

— Это доказывает только неточность времени.

— Неточность в тридцать семь минут, которая делает незаконное удержание похожим на оформленное задержание.

— Я проверю.

— И ещё: фургон с Костиным выехал из порта около часа. Если Фомин отвлекал внимание Беловым, оба человека покинули участок почти одновременно на разных машинах.

Ремезова помолчала.

— Не связывайте события раньше экспертизы видео.

— Я связываю время, не виновных.

В порту сменился караул. У проходной Илью встретила Елена Гущина. После вчерашнего осмотра она выглядела так, будто не спала: волосы собраны наспех, под глазами тёмные круги.

— Фомин запретил пускать вас без следователя.

— Я не прошу внутрь. Кто вывез Белова ночью?

— Полиция.

— На сером микроавтобусе охраны?

Гущина посмотрела на будку, где сидел второй охранник.

— Машины полиции к складу не подъезжали. Они ждали у управления.

— Кто вёл микроавтобус?

— Фомин.

— Кто был с ним?

— Антон и двое из смены.

— Во сколько выехали?

— Не знаю.

— Журнал транспорта?

— Его забрали утром.

— Кто?

— Павел Николаевич.

— До повторного осмотра или после?

— До. Сказал, нужен следователю.

Илья показал ей фотографию Костина.

— А белый фургон фонда?

Гущина побледнела.

— Я его не видела.

— Он попал на городскую камеру, когда шёл от порта. Костин был у боковой двери в ноль восемнадцать. Фургон оказался на кольце в час двенадцать.

— Тогда зачем спрашиваете меня?

— Городская камера не показывает ворота. Нужна запись выезда.

— Камеры проходной ведёт Фомин.

— Где архив?

— В управлении безопасности.

— Кто имеет доступ кроме него?

Гущина назвала техника, Андрея Шалаева. Илья записал фамилию.

— Елена, когда вы последний раз видели Костина?

— В начале смены.

— Он был на больничном?

— Он сказал, что плохо себя чувствует. Но не ушёл. Ждал кого-то у четвёртого участка.

— Кого?

— Не знаю. Он всё спрашивал, приехал ли аудитор.

— Самойлов?

— Да.

— Фомин знал?

— Фомин всё знает.

Из будки вышел второй охранник. Гущина сразу отступила.

— Мне пора.

— Скажите хотя бы время выезда микроавтобуса.

Она посмотрела на большие часы над проходной.

— После двух тридцати. Я открывала шлагбаум.

— Не в 01:35?

— В половине второго Антон ещё был в комнате охраны.

— Откуда помните?

— В 01:40 звонил диспетчер буксира. Линия порта записывается. Я пошла искать Фомина и увидела Антона через стекло. Он сидел за столом.

Это была первая независимая точка времени после фотографии. В 01:40 Антон оставался в порту, хотя протокол утверждал, что его задержали в 01:35, а в 02:10 уже оформляли в отделе.

— Запись звонка где?

— У диспетчерской службы. Хранят неделю.

— Ремезовой скажете?

— Если спросит.

— Она спросит сегодня.

Гущина ушла за турникет. Илья отправил Ремезовой голосовое сообщение с фамилией диспетчера, временем звонка и сведениями о микроавтобусе. Затем позвонил в диспетчерскую. Дежурный отказался выдавать запись, но подтвердил: вызов на проходную был сделан в 01:39 и длился две минуты восемнадцать секунд.

На обратном пути Илью догнала машина Ремезовой. Она мигнула фарами и прижала его к обочине не хуже дорожного инспектора.

— Садитесь, — сказала она через открытое окно.

В салоне пахло кофе и мокрой тканью. На заднем сиденье лежал сейф-пакет с первым реестром.

— Кравцов подтвердил серый микроавтобус, — сказала Ремезова. — Журнал въезда: 02:46. За рулём Фомин. Рапорт патрульного составлен так, будто Белов был передан ему у места преступления в 01:35. Навигация показывает: машина патруля с 01:20 до 02:31 стояла у управления порта, не у участка номер четыре.

— Значит, рапорт ложный.

— Значит, место передачи указано неверно. Не бегите впереди.

— А время?

— Камера двора отдела показывает микроавтобус в 02:45. Белов выходит через минуту. В 02:10 его там не было.

— Протокол составлен раньше доставления.

— Да.

Она произнесла это без защиты следствия, как установленный факт.

— Где составили лист? — спросил Илья.

— Фомин утверждает, что патрульный начал оформление в управлении порта, а закончил в отделе.

— Антон подписал пустой бланк в комнате охраны.

— Тогда нужен оригинал и экспертиза последовательности нанесения текста. Уже назначаю.

— И запись звонка в 01:39.

— Получим. Гущина согласилась дать показания.

Илья посмотрел на сейф-пакет.

— Лариса рассказала?

— Да. В присутствии Соколовой. Она сделала копию первого реестра утром, когда поняла, что Самойлов убит. Второй реестр хранится в базе под названием «Остатки склада». Доступ закрыли в 13:06. Ночная копия у обслуживающей компании есть, но компания получила требование Юдина удалить её как ошибочную.

— Удалили?

— Системный администратор отказался без акта. Сейчас едем изымать.

— Почему вы остановили меня?

Ремезова достала фотографию с камеры двора. Серый микроавтобус стоял у отдела. Возле задней двери виднелся Фомин. Рядом — человек в форме патрульного. Между ними, с опущенной головой, стоял Антон. В углу кадра часы показывали 02:46.

— Посмотрите на переднее сиденье, — сказала она.

Под ветровым стеклом лежала папка с красным корешком. Такая же папка была у Ремезовой в суде.

— Следственная?

— Форму выдаёт наш отдел. Но это ещё не самое важное.

Она увеличила снимок. На панели микроавтобуса светился экран навигатора. В верхней строке можно было различить время: 02:09.

— Камера сняла машину в 02:46, — сказал Илья.

— А навигатор отстаёт на тридцать семь минут. Фомин говорит, что всё время сверял по нему действия охраны.

Илья понял, откуда взялось 02:10. Не из часов отдела и не из памяти патрульного. Время переписали с экрана машины, который отставал ровно настолько, насколько протокол опередил доставление.

— Он не придумал цифру, — сказал Илья. — Он записал то, что видел, когда подъехал к отделу.

— Вероятно. Эксперт проверит настройки и историю навигатора.

— А 01:35?

— Если те же часы использовали раньше, реальное время было 02:12. Тогда Белов ещё находился в порту, а фургон с Костиным уже был в больнице.

Два неверных времени складывались в одну последовательность. Сначала из порта вывезли Костина. Потом оформили Антона задержанным задним числом. Между этими событиями оставалось место, которое обвинение пыталось закрыть признанием.

— Фомин задержан? — спросил Илья.

— Пока нет оснований. Ошибочные часы не доказывают убийство.

— Но доказывают подделку времени.

— Доказывают источник ошибки. Умысел ещё надо установить.

Ремезова убрала фотографию.

— Возвращайтесь в коллегию. Не звоните Фомину и не ищите техника камер. Шалаева уже нет дома, телефон выключен.

— Когда его видели?

— Утром он пришёл на работу. В 10:20 вынес из управления безопасности системный блок, якобы на ремонт. Машина попала на камеру заправки.

— Какого цвета куртка?

— Синяя синтетика.

Илья вспомнил волокно у аварийной двери.

— Такое волокно изъяли у склада.

— Поэтому я прошу вас не искать его самостоятельно.

Она завела двигатель.

— Сорок минут исчезли не случайно, — сказал Илья.

— Тридцать семь.

— В протоколе округлили до удобной жизни.

Ремезова впервые за день усмехнулась.

— В суде округление не поможет.

Илья вышел на обочину. Машина следователя направилась к городу, где на сервере ещё существовал второй реестр. Он посмотрел на фотографию, сохранённую в телефоне: Антон у серого микроавтобуса, Фомин рядом, часы двора — 02:46. Простая картинка разрушала полстраницы официального текста.

Теперь у защиты было не подозрение, а измеримый разрыв. В 01:40 Антон сидел в комнате охраны. В 02:31 патруль ещё стоял у управления порта. В 02:46 Антона вывели из машины во дворе отдела. Протокол утверждал, что оформление началось в 02:10.

Лишние минуты не пропали. Их спрятали в отстающих часах, чтобы подписанный заранее лист выглядел законным. И пока все смотрели на Антона, другой фургон увозил единственного свидетеля ранней подписи через больничный двор.

Глава 6. Ключ на двух кольцах

Короткий ключ лежал в сейф-пакете так спокойно, будто никогда не открывал аварийную дверь.

Илья смотрел на него через прозрачный пластик в кабинете Ремезовой. На синем ярлыке шариковой ручкой было выведено «18». Рядом лежал длинный ключ с таким же ярлыком. Два похожих кольца, две одинаковые цифры и два разных замка. Для человека, который видел связку мельком, разницы почти не было. Для того, кто пользовался ею каждую ночь, ошибиться было трудно.

— Фомин принёс связку добровольно, — сказала Ремезова. — При первом осмотре. Ничего не прятал.

— Потому что был уверен, что короткий ключ назовут внутренним и на этом остановятся.

— Или потому что сам не знал, к чему он подходит.

Илья перевёл взгляд на неё.

— Начальник безопасности не знает ключ от аварийной двери своего склада?

— Я обязана проверять обе версии.

— А я обязан показать, какая из них выдерживает обычный вопрос.

Ремезова подвинула к нему копию протокола изъятия. Связку забрали у Фомина в одиннадцать сорок восемь. До этого он успел изъять журнал транспорта, распорядиться о снятии системного блока и дважды побывать в управлении безопасности. В протоколе были перечислены девять ключей: кабинет, оружейная комната, проходная, архив, две кладовые, ворота и два ключа с цифрой «18».

— Кольца разные, — сказал Илья.

Один ключ крепился к общей связке плоским стальным кольцом. Второй висел на маленьком витом кольце, продетом в большое. Металл у витка был светлее, без налёта.

— Эксперт отметил недавнюю замену, — сказала Ремезова. — На малом кольце почти нет следов длительного ношения. Но это не даёт даты.

— А ярлыки?

— Пластик одного типа. Маркер на длинном ключе старше, на коротком надпись нанесена недавно. Насколько недавно, лаборатория обещаний не даёт.

Илья достал фотографию, сделанную при повторном осмотре. На ней оба ярлыка казались одинаково потёртыми. Теперь он увидел, что царапины на коротком шли поверх цифры, словно пластик нарочно несколько раз провели по шероховатой стене.

— Его состарили руками.

— Предположение.

— Тогда зачем новый ключ вешать на старую связку под номером ячейки?

Ремезова закрыла папку.

— Затем я вас и вызвала. В порту нашли шкаф с запасными ключами. Официально короткого дубликата не существует.

Они поехали на участок №4 в двух машинах. У ворот дежурил незнакомый охранник из городской службы, нанятой после изъятия журналов. Снег превратился в мелкую ледяную крупу и шуршал по капоту. За оградой стояли краны, похожие на тёмные скобы над серой водой.

В управлении безопасности пахло пылью от снятой техники. На столе Андрея Шалаева остались кабельные стяжки, отвёртка и кружка с засохшим кофейным ободком. Пустое место системного блока было обведено чистым прямоугольником. Провода свисали к полу, каждый с бумажной биркой следователя.

Шкаф запасных ключей находился в комнате без окон. Его опечатали после слов Гущиной. Внутри на крючках висели связки с жестяными номерками. На полке лежала тетрадь выдачи. Крючок «АВ-4» был пуст.

— Аварийный выход четвёртого участка, — пояснил заведующий хозяйством Борис Левчук. — Должно быть два экземпляра. Один у начальника безопасности, второй здесь.