Князь Супермакс и чистильщик Василий

– Рядом с Вами – Даздраперма Петровна показала на парочку, сидевшую на скамейке у той же стены, что и моё кресло – брат и сестра оборотни эпиционы5 Стёпа и Зина.

Я с изумлением и уважением посмотрел на них. Ничем не примечательные юноша и девушка, похожие на близнецов Уизли, но шатены. Улыбки не хищные менеджерские, как у Жени и Жени, а от сердца весёлые.

В проёме открытой двери всё это время стоял и курил Семён. Он выкинул окурок и захлопнул дверь – после сиявшего прямо в дверь солнца стало темно – светила только переноска на крюке в потолке. «Ну что, все перезнакомились? – Спросил Семён. – Тогда, Аглая, ты инициатор, рассказывай».

Аглая щёлкнула несколько раз шариком голокама6 и кинула его на середину. Перед нами возник уменьшенный скверик – прикольно было стоять среди девятиэтажек, что были высотой по пояс человеку. С одной стороны –дублёр Профсоюзной, гаражи, деревья, сама Профсоюзная, с другой – ряды девятиэтажек и двенадцатиэтажек. В самом скверике – детская и собачья площадки, между ними – окружённая скамейками клумба.

– Смотрите! – Аглая начала излагать свой план, показывая лазерной указкой. – Дятелёнок будет идти к метро от школы, куда отводил ребёнка. Он всегда прощается с ребёнком у школьной калитки ровно в 8:09 и ровно в 8:17 проходит мимо клумбы. Это железно, завтра у него обычный рабочий день. Вася заляжет на газонах под кустами сирени и отсечёт идущих к метро сзади Дятелёнка. Иван будет идти навстречу, Даздраперма Петровна сразу за ним – она старенькая и задержит идущих от метро. Иван – бывший боксёр – свалит Дятелёнка в нокаут, Василий подхватит и оттащит к газели. Оборотни будут изображать собак на прогулке, а Женя и Женя – их хозяев. Семён создаст сферу невнимания, чтобы никто не вызвал полицию. Так выглядит план исполнения операции, теперь о плане подготовки.

– Стоп. – Прервал Аглаю Семён. – По исполнению операции есть вопросы?

– Есть! – Вскричал я тенорно-голосым зверьком. – Простите, никого не хочу обидеть, но зачем в операции оборотни и анти-волшебники?

– Кстати, да. – Сказал Евгений. – Мы-то что делаем? Уничтожаем охрану? А какая у него охрана?

– Женя и Женя, – доверительным тоном ответил Семён, – помните наш разговор?

– Помню. Помню. – Ответили они слегка вразнобой. – Так делать-то что надо?

– Если Дятел появится и развеет Дазю или Васю, – ответил Семён, – вы сотворите сферу невнимания внутри моей.

Я пропотел, зверьки моргнули. До этой секунды я умом понимал, что мы идём на опасное дело и всё такое. Но дошло только когда начали спокойно обсуждать, что делать, когда меня убьют.

– А это ещё зачем? – С недоумением спросила Аглая. – Вторая сфера зачем? – Уточнила Даздраперма.

– А затем, – ответил Семён, – что волшебство и анти-волшебство аннигилируют, как вещество и антивещество. И успокою сразу всех вас, город мы не спалим. Если сферы построены одна внутри другой, то вектор аннигиляции направлен внутрь. Просто всё, что внутри этой двойной сферы, распадётся на суперструны.

– Ещё вопросы и сомнения? – Спросил Семён и менторским тоном продолжил. – Помним, что здесь присутствующие приняли мутаген верности и печать карающего огня, так что ничего никому не расскажут. Однако, на всякий случай имена и названия заменяем псевдонимами.

– У меня вопрос! – Воскликнул я, подпрыгнув несколькими зверьками как первоклассник поднятой рукой. – У нас есть разрешение Предсингулярных7? Если нету, они могут обидеться и отозвать лицензии у своих разработок. Оружие программировал Шкыч – тот Инсек, что вёл дела с Дятлёнком. Заклинаниями заведует Волшебник – один из старших арканов Изначальных. Бах – и в один прекрасный момент сферы не раскинутся, а пушки не выстрелят.

– Аглая, ответишь? – Спросил Семён. – Твой план.

– Рассказ будет долгим. – Предупредила Аглая и продолжила. – После школы жниц на Саэльме я попросилась в поход на Джинхерт. Это одна из самых красивых планет в Галактике. Смотрели «Аватары»? Так вот создателям фильма в качестве творческих фантазий залили фрагменты рекогносцировочных телепатических съёмок. Кстати, у синеньких аборигенов в реальности две пары рук, как у танцоров. Так вот, синенькие оказались не по зубам даже Инсекам, так что те заключили компромиссный договор: кристаллы высшего ранга остаются аборигенам, одноцветные берут Продавцы, многоцветные передают Инсекам.

– Что за кристаллы высшего ранга? – Спросил Стёпа. Оборотням, похоже, стало скучно.

– Бесцветные: прозрачные, белые, чёрные, а также имеющие цвет вне оптического спектра, то есть инфракрасные, ультрафиолетовые, радиоцветные, рентгеноцветные, гаммацветные. – Ответила Аглая.

– Коллеги, – оборвала её Даздраперма Петровна, – давайте болтовню уберём!

– Итак, – продолжила Аглая доклад, – раз в год с Саэльма приходит экспедиция и забирает стасис-контейнер с кристаллами. Эдакая турпоездка под видом командировки. Такие вот дела. А тут нагрянули рептилоиды, охотники за рабами.

– За рабами? В галактическую эру? – Теперь не выдержала Зина. Аглая вздохнула.

– Не просто рабами. Они берут кристаллы и по смысловому запаху находят породивших и хватают их. Ну а я не знала и сбагрила Продавцам кристалл моего производства. Я в секрете держала, думала никто не подумает на жницу. Но вы же знаете рептилоидов, у нас в фольклоре они называются драконами, змей-горынычами и прочими. У них нюх на такие вещи. В итоге меня привезли в рабочий центр на Земле. Его курирует человек по имени – тут она замолчала, схватила карандаш и какую-то щепку, написала на щепке: «Фу Си», сунула щепку с надписью каждому под нос и продолжила – Фазан. Он аналог Волшебника Изначальных, только у рептилоидов. Он заведует анти-волшебством, как Волшебник – волшебством.

– А называется центр «Шамбала». – Иронически встрял я.

– Нет, – серьёзно ответила Аглая, – он никак не называется. Просто рабочий центр. Он один на Земле. Люди, дайте я закончу? Короче, восемь лет я не у каких не Инсеков служила, а у рептилоидов работала. На Саэльм заскочила по обмену пленными, меня взяли только потому, что я сразу же приняла возвратный мутаген и вернулась в человечество.

– Милая история, – опять не стерпел Стёпа, – но нам-то что с неё?

– Степан, – строго проговорила Даздраперма Петровна, – в жизни всё важное скучно, так что давай послушаем.

– Спасибо. – Сказала Аглая. – Итак, рептилоиды тоже недовольны, что их выгнали с Земли. Директора земного рабочего центра зовут – она взяла ещё одну щепку, написала на ней: «Кунь» и сунула каждому под нос, а вслух сказала: «Кречет», он помощник Фазана8. Фазан с помощниками напрорицали несколько возможностей потеснить Дятла. В одном из пророчеств узнали меня, почему – не знаю. Кречет велел мне съесть сигнальный амулет. Активно, конечно, никто не вмешается. А вот отражающую защиту дадут.

– Что такое отражающая защита? – Озадаченно и деловито спросил Семён. – Зеркало?

– Вроде зеркала, – согласилась Аглая, – но не человек, а закон природы, действующий в ограниченном пространстве. Он возвращает отправителю воздействия на меня и подельников.

– Стойте! – Воскликнула Зина. – Наша магия была до Волшебника и Фазана. Нами никто не заведует.

– Бинго! – Откликнулась Аглая. – Теперь поняли, зачем вы нужны?

– Поняли. – Довольным тоном ответил Стёпа и осклабился. – На случай, если вас всех отключат.

– Ага! – Вдруг поднял палец вверх Иван Иванович, о котором я уже и забыл. – Вот зачем вы позвали меня и Дазю, простых людей, не колдунов и не изменённых. Если отключат всем всё.

– Да. – Ответила Аглая. – А ещё вы стары и не сможете спастись и назавтра прийти к кровати умирающего ребёнка.

– Кхгмгу. – Долго и раздумчиво прокашлялся Иван Иванович. – Ты, детка, в Гималаях полный курс китайской интриги прошла?

– Ванюш, – успокаивающе проговорил Семён, – это я её надоумил. А я интриге учился у Гессера. Кстати, я отставной призванный. Так что у нас тут полная труппа для бродячего цирка.

– Ты? – Не поверила Аглая. – Призванный?

– Да. – Ответил Семён. – Пять лет в гнезде в фавеле района Коммуна 13 – это в Медельине, столице знаменитого Медельинского картеля. Наркобароны постоянно чего-то хотели, боевики каждый день нападали – то на скорую, везущую к нам детей, то даже на гнездо. Изменённым их бить нельзя, а я считаюсь человек, мне можно.

– Так, дети. – Властно произнесла Даздраперма Петровна. – Давайте соберёмся и быстро решим вопросы. Кто хочет просто поболтать – устройте пирушку.

– У меня вопрос! – Я опять поднял сделанную из зверьков руку. – А что мы скажем Дятлу? «Вы арестованы»?

– Правильный вопрос. – Взяв манеру менеджера, ответила Аглая. – Мы скажем, что в черепушке каждого землянина сидит капсулированное воспоминание с нашим обращением о том, что Дятел не даёт лечить смертельно больных, в том числе детей. Уничтожить капсулы даже он не сможет. Через месяц капсулы растают, люди вспомнят. Если лечение уже будет начато, всё кончится хорошо. Нет – начнётся «охота на ведьм».

– Так. – Отчётливо произнесла Зина. – Правильно ли я поняла? Нам не украсть Дятлёнка надо, а убить? Ведь только на волосок от смерти появится Дятел. А зачем тогда газель?

– Для избежания лишних жертв. – Ответила Аглая. – Мы же не убийцы. – Она посмотрела на Семёна. – Так?

– Протестую! – Вдруг жёстко сказал Иван Иванович. – Кто хочет поиграть, пусть идёт домой, играет в компьютер. У нас лишних жертв не будет, сферы невнимания отсекут прохожих. Зубы оборотня, наши с Дазей пестики, даже семёнова авада-кадавра – Семён передёрнулся, как профессор медицины, у которого студент на экзамене печень назвал «печёнкой» – оружие прицельное. Побочный ущерб исключён.

– Хорошо! – Сказал Семён. – Газель отменяем? Мочим на месте? – Все закивали. – Итак, диспозиция. К без четверти восемь сюда, вот в эти кусты залегает Вася, одновременно подхожу я и накрываю его сферой невнимания. К ровно восьми к клумбе подходят Женя и Женя, с ними уже перекинутые Стёпа и Зина выгуливаются и играют. Я сижу на первой скамейке и читаю бумажную газету, взятую в метро. У меня рядом инструментальный ящик, короче, работяга ждёт напарника. Иван Иванович и Даздраперма Петровна, изображая пожилую пару, идут за объектом из магазина – Семён ткнул пальцем в дом рядом со школой – или от помойки – он ткнул в помойку рядом с магазином. Когда объект подходит к клумбе, Стёпа и Зина, играя и кривляясь, бегут ему навстречу через клумбу. Женя и Женя за ними по дорожкам вокруг клумбы. Задача Вани и Дази к этому моменту отсечь идущих сзади и приблизиться к объекту. Если им не удастся, идущих отсекает Вася. Ваня и Дазя! – Иван Иванович и Даздраперма Петровна взглянули на него. – В момент, когда объект повернёт к моей скамейке, чтобы обойти клумбу, должны раздаться выстрелы. Понятно?

– Да. Да. – Спокойно ответили Иван Иванович и Даздраперма Петровна.

– Хорошо. Следующий момент. Как только услышите топот Василия, сразу стреляйте. Объект знает шаги чистильщика. Понятно? – Они кивнули.

– Дальше. Стёпа и Зина! – Те посмотрели на него. – Вы должны начать бегать по дорожкам и клумбе, когда объект ещё только входит в сквер. Сможете?

– Конечно, – откликнулся Стёпа, – мы же его учуем.

– Хорошо. Если объект дошёл до первой скамейки, а у Вани и Дази не выгорело, бросаетесь на него и загрызаете. Поняли?

– Ясно. Да. – Откликнулись те с какой-то радостью. Ну что с них взять, псовые – они и есть псовые.

– Василий! – Семён посмотрел на меня, я всеми глазами на него. – Течёшь сразу за Ваней и Дазей. Не мешай ни им, ни Стёпе с Зиной. Но, если и у тех и у тех не выгорит, твой выход.

– Понял. – Ответил я хором зверьков.

– Теперь ещё одно. – Сказал Семён. – Сфера невнимания накроет круг с центром со мной, захватит клумбу и метров двадцать дорожки. В сферу будет вложено заклятие, отгоняющее посторонних. Женя и Женя! – Они вскинули глаза на него. – К моменту свалки вы должны быть рядом.

– Ясно. Ясно. – Откликнулись те.

– И последнее. – Сказал Семён. – Не начните действовать раньше, чем надо. Место действия – вот этот угол клумбы, понятно? – Все закивали. И самое последнее – всё происходит завтра, дни не перепутайте.

***

В общем, мы оказались дураки. Мне так и вообще стыдно. Я, волонтёр полиции, участник тринадцати задержаний, как я не подумал об очевидных вещах? Почему? Семён тоже – даром что в своих дозорах двести лет вурдалаков развеивал. Почему? Наверное, потому что мы работали в системе – и перестали это замечать. Что маньяков, что вурдалаков ловили не мы – ловили правоохранительные ведомства. Степан и я – всего лишь маленькие кончики когтей правоохранительного левиафана. Отстриги кончики когтей, и хрен что они сами поймают.

Вот вышла из магазинчика пожилая пара одновременно с тем, как ты подошёл с ребёнком к калитке. А как только ребёнок, что-то забыв, тебя окликнул, и ты вернулся, старички тут же свернули к помойке. Ну ладно, совпадение. Хотя люди, ходящие в магазины у дома и нормально одетые, – будут ли искаться в помойке? Вот они бодрым шагом пошли за тобой по дорожке. Но почему они идут с разной скоростью – то быстрее, то медленнее? Как будто расстояние держат и не дают между собой и тобой просунуться прохожим. Ну ладно, может не любят, когда их обгоняют – бывает у людей такой бзик.

Вот играет на газоне молодая пара с двумя огромными собаченциями. Но что за собаки, которых ты даже в интернете не видел? Вернее, видел – в школьном проекте по биологии. Ну ладно, пород много, тебе просто показалось. А вот хозяева бегут за ними – и даже не пробуют позвать.

Вот читает работяга газету на скамейке. А чего не смартфон? Ну ладно, последний реликт бумажной эпохи.

И почему ты никогда раньше не видел никого из них здесь в это время? А жизнь в Москве – она такая – людей вроде много, а встречаешь одних и тех же. Все привыкли в одно и то же время вставать, выходить из дома, идти в школу и на работу. И самое главное – почему от них всех веет той железной собранностью, той последней решимостью, с какой шли с тобой в последний бой старички-разбойнички? Тоже «ну ладно»?

Короче, Дятелёнок сходу, без подготовки развернулся и прямым сбоку в челюсть вырубил Ивана Ивановича. В ту же секунду произошло сразу многое: я рванулся из кустов к Дятелёнку, крайними глазами видя, как вытянулись в воздухе рвущиеся вперёд эпиционы, и слыша, трижды стукнуло – резко, но глухо, и видя, что на месте Даздрапермы Петровны возник клуб дыма, как от горящей покрышки, и вдруг передо мной – тьма, во всех глазах всех зверьков – тьма. Я остановился, больно ткнувшись лапками в тротуарную плитку, развернулся во все стороны – оказалось, что тьма была только впереди. Я развернулся и прыжками учесал обратно в кусты. Не успел – из кустов мне в лица ударил жёсткий ветер, сзади хлопнуло похоже то ли на парус, то ли на порыв шквального ветра в московском августовском шторме. Я захотел оглянуться, посмотреть, что там хлопнуло – и вдруг шерсть встала дыбом, холод ужаса пронизал всех зверьков волнами с края стаи на край. Я очень не хотел оборачиваться, но иначе никак.

Передо мной стоял Дятел, Супермакс. На дорожке лежал Иван Иванович, с другой стороны на клумбе лежали эпиционы и на четвереньках стояли Женя и Женя, изо всех сил напрягаясь, чтобы встать. Чуть ближе к нам стоял Семён, выставив полусогнутые руки, явно загруженные заклинаниями. Даздрапермы Петровны не было. Иван Иванович лежал на плиточной дорожке. Что-то странное было с его ногами – их вывернуло так, что я за бёдрами не видел голеней. Прямо передо мной не было ни дорожки, ни бордюра на той стороне, ни кустов. Была яма – жёлтая суглинистая яма с идеально гладкой шарообразной стенкой. Потом оказалось, что три стука были выстрелами, оказалось, что Даздраперма Петровна держала в кармане руку с пистолетом наизготовку и успела трижды выстрелить – точно в голову. Дятел отразил пули и развеял Даздраперму Петровну, но Семён и Женя и Женя провели фокус со сферами – вокруг объекта создаётся магическая сфера невнимания, вокруг неё – такая же, но антимагическая, вокруг неё – ещё одна магическая. Земля, дорожка и кусты перестали быть. К сожалению, ноги Ивана Ивановича были не вывернуты, а попали в сферу и до колен исчезли.

Супермакс стоял на воздухе посреди ямы.

– Я вижу ваши сердца, и они мои. – Возгласил Супермакс киношно-жутким голосом. Говорил он не вслух, а разновидностью телепатического разговора. Ощущение, как будто ты сидишь и вспоминаешь свою жизнь, и к тебе приходят воспоминания о том, как мгновение назад ты понял, что Супермакс сказал тебе то-то и то-то.

– О да, Гарри. – Ответил Евгений.

– Да не Гарри, – откликнулась Евгения, – а Волдеморт.

– Мы уже поняли, – вдруг ответила непонятно, когда и откуда подошедшая Аглая, – ты нас ни в грош не ставишь и в настроении поиграть. Ну так чего, расходимся?

– Есть причина, – сказал Супермакс, – по которой я не мог дать вам лекарств против рака. Я не виноват, виноват ещё один Высший. Оказалось, что всю историю Земли и сопредельных миров на ней жил один Высший. Он ухитрялся сосуществовать со всеми предыдущими Высшими – и с динозавровым юрского периода, и с муравьиным мелового периода, и цианобактериальным, и с теми, о ком даже я не знаю. Я не буду объяснять, почему не могу дать лекарства, пока Он жив. Скажу просто – помогите мне убить его, и будут вам лекарства.

– Чего-чего? – Сказал Степан. – А мы тут при чём? Кто вы, а кто мы.

– А при том, что я его не могу видеть. – Терпеливо разъяснил Супермакс. – Чтобы я его увидел и напал, надо, чтобы один из вас показал мне его.

– И ты сейчас скажешь, как нам его найти. Так? – Спросил Иван Иванович. Женя и Женя уже привели его в чувство, обезболили, остановили кровь. Он сидел, свесив культяпки, на краю ямы. – Даздраперму возвращай.

– Не могу. – Ответил Супермакс. – Я могу вернуть только добровольно согласных. Она не согласна.

– Так. – Сказал Иван Иванович. – Я, кажется, понял. Это Мамонт. А ты его противник. Так?

– Успокойся, дед. – Сказал Супермакс. – Я знаю, что пап Аристарх плёл вам в воскресной школе при Избе Воспарения Мамонта. Ты же, когда подрос, сам понял, что всё это – бабьи сказки. Мамонт – всего лишь ещё один Высший.

– Так. – Ответил Иван Иванович. – Я в этом не участвую. Аглая, – он повернулся к ней, – предлагаю в это дерьмо не лезть. Пусть даёт лекарство, и дело с концом.

– Иван Иванович, – ответила Аглая, – не получится. В коде заклинания указано, что отсутствие лечения должно быть по вине Супермакса.

– К тому же, – продолжил Супермакс, – убивать Мамонта буду я. На вас будет обезопасить людей и вступить в бой с защитниками Мамонта, если таковые появятся.

– А ты сам не можешь? – Спросил Степан.

– Мне придётся полностью выйти из Максима, – ответил Супермакс, – чтобы Мамонт меня не почуял. А Максим просто человек, он не сможет.

– Подожди, – засомневалась Евгения, – так ведь Мамонт тебя сожрёт. Он-то может быть в любой форме.

– Тоже нет. – Ответил Супермакс. – Победа должна быть чистая. Особи, входящие в нас, и особи, смотрящие на нас, должны верить нам, иначе мы развалимся. Поэтому Мамонт должен будет сражаться в форме человека.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. – Сказала Аглая. – Как мы найдём его? Как узнаем?

– Один из вас – ответил Супермакс – встречался с ним несколько дней назад и должен встретиться ещё раз. Он узнает его в любой форме и передаст мне. Правда, Василий? – Я обомлел. Всех зверьков меня пробил озноб, и я ими аж подпрыгнули.

– Я не хочу. – Ответил я. – Мамонт вовсе не показался мне плохим.

– Слушайте. – Ответил Супермакс. – Если вы такие щепетильные, знайте, что я его, скорее всего не убью. Он же Высший, а Высшего тяжело убить даже другому Высшему. Я убью не более, чем его местную форму, а его самого всего лишь вышибу с планеты.

– Василий, – сказал Степан, – надо сделать. – Я обвёл глазами всех, все смотрели на меня.

– Противно, – сказал Иван Иванович, – но другого выхода я не вижу. Если мы не сделаем, то за что Дазя умерла? За что я теперь протезы носить буду?

– У нас ребёнок, – сказала Евгения, – которого даже антимагия не лечит, только наниты. А земных противораковых нанитов не существует. Так что, Вась, давай. – Я скривился всеми мордами и кивнул всеми головами.

– Прекрасно, – ответил Супермакс, – где и когда?

– Завтра. – Ответил я деревянным голосом. – В девять тридцать. На тройной пересадке от Боровицкой к Библиотеке имени Дашина и Александровскому саду, на площадке между эскалаторами.

– Прекрасно! – Подытожил Супермакс. – Значит, до встречи завтра на площадке между эскалаторами на переходе от Боровицкой к Библиотеке имени Мамонта и Александровскому саду. В девять ровно, чтобы был запас времени. – Он секунду помолчал. – Да и ещё, вот велкам-бокс с надеждой на успешную совместную работу. – Он протянул руку к Ивану Ивановичу. У того начали расти ноги от культей со скоростью сантиметр в секунду. Пока мы пустыми, как тарелки, лицами пялились на культи, Супермакс исчез.

***

Я ехал в метро, современном московском, страннолюбивом метро. Забавная штука – этимология, наука о происхождении слов. Переворот разрушил глобальные связи. Каждый регион, каждая большая страна варится теперь в собственном соку, и творчески оплодотворяет сама себя. У нас это выразилось в том, что англицизмы заменяют на русизмы. Изменённых, инопланетян, сумеречных иных раньше называли «элаены», теперь их называют «странники». Заморочки с доступной средой раньше называли словами с суффиксом «-френдли», а сейчас используют суффикс «-любивый». Был метрополитен «элайен-френдли», стал «страннолюбивый». Тут же появились конспирологи, заметившие, что это слово было в русском языке сто лет назад, и на этом основании заявившие, что пришельцы и колдуны открыто жили среди людей уже тогда. А правду, стало быть, скрыли фармазоны.

Я ехал на чистильщиколюбивом эскалаторе – перила шириной в локоть покрыты продольными выступами толщиной с соломинку от байкал-колы на расстоянии в палец друг от друга. На душе чистильщик скрёб. Скрёб скребуще проклятый чистильщик. Блин, вот уж чего я не ждал от жизни, так это стать героем поговорки. Середина эскалатора. В конце концов, кто мне этот Мамонт? Ещё один бездушный божок, для которого мы – что тараканы для нас.

И тут нахлынуло воспоминание огромных солнечно-горячих глаз Мамонта, заполненных добротой, в которой тонешь с ушами до последнего зверька. Ну да, будет ещё одно доброе существо, павшее жертвой бесконечной войны. Даже не павшее – Он всего лишь уйдёт с Земли. А на другой чаше весов – кстати интересно – а что ещё за «другая чаша весов»? Зачем весам несколько чаш? Да и вообще – у весов нету чаш, у них плоскость, на которую кладут то, что взвешивают. Да. А на другой чаше – тридцать детей, которые будут исцелены уже сегодня – и все дети, которые будут исцелены отныне. Это если верить Супермаксу – а ему можно верить? Можно и нужно. Он же у нас за справедливость и правду – для него смертельно, если ему перестанут верить. А Мамонт за что? За любовь. А многих его любовь спасла? Все как мёрли от болезней, так и мрут, как убивали в войнах, да и без них – так и убивают.

Осталось проехать две лампы, и эскалатор выйдет на горизонтальный участок. Сколько времени? На одном зверьке был закреплён смартфон, я глянул на экран – девять пятнадцать. Я стёк с эскалатора, втёк на стоящую между эскалаторами смотровую колонну для странников, осмотрел двумястами семьюдесятью четырьмя глазами пересадочный узел – и у меня в животах начались корчи. Мамонт в форме человека уже стоял прямо посередине площадки. Подельники – Аглая, Женя и Женя, Стёпа и Зина, Иван Иванович, Семён – уже стояли вокруг, готовые отсекать пассажиров. Супермакс, тоже в теле человека, тихо стоял посередине – буквально в десяти шагах от Мамонта ближе ко мне. Мамонта он не видел – а вот меня сразу заметил, хотя и смотрел вроде в противоположную сторону – сквозь Мамонта, не видя его. Супермакс приветственно заулыбался и помахал мне рукой. Остальные тоже заметили меня, и кто кивнул, кто махнул рукой. Мамонт стоял, не глядя на меня, но я знал – Он меня видит.

И я спустился с колонны на эскалатор, едущий вниз, и побежал по ребристым перилам, потом частью зверьков перескочил, пролетев между людьми, на перила на другой стороне – и побежал, иногда спотыкаясь одним зверьком, иногда кувыркаясь – стёк на пол, протёк между ногами людей, плюнул, вскарабкался наверх и стал прыгать по головам. Послышался мат-перемат, кто-то начал отмахиваться. Простите, сограждане, я вас понимаю – сто тридцать семь крыс, прыгающих по вашим головам в час пик, заставят понервничать. Но мне очень надо, я больше не могу, я предал всех – друзей, планетарного божка, больных детей – даже вас, братья и сёстры пассажиры. Не предал только Мамонта – а значит, всё будет хорошо. Влетел в вагон, двери закрылись, одиннадцать зверьков не успели, я зацепился ими за окна. Вот за что спасибо Изначальным – так это за потрясающую цепкость лап и хвостов.