Дети преданных

Мама стояла как статуя. Но спина и плечи сгорбились, словно она физически ощущала тяжесть произошедшего. За свою жизнь я мало видел проявление каких-либо чувств между родителями. Чаще всего это были раздражение и некоторое почтение. Сейчас же я наконец осознал, насколько матушка сильно любит отца. Она никогда до этого не показывала свои слабости, спрятавшись за маской презрения и холодности. И только одному Богу известно, что именно послужило созданию этой самой маски. Фигура матери терялась и в то же время будто была единственной, которую можно было разглядеть в толпе.

Роксаны же не было. Не знаю по каким причинам сестра решила не приходить на похороны собственного отца, любви которого по ее словам она добивалась и завидовала мне и Стефании, но факт остается фактом. Роксана Сальваторе не пришла. В отличии от Цепешей.

Они стояли чуть позади мамы. Влад выглядел так, словно очень сожалел о случившемся. Видеть его таким было странно и не привычно. Михаил стоял сгорбленным и с выражением признательности и благодарности. Конечно, Стефан Сальваторе спас его сестру. Возможно именно по этой причине они и пришли на похороны. Отдать последнюю дань уважения за спасение члена их семьи.

Я мог бы злиться на Стефанию, как это делает Роксана. Но я понимал. Девушка не виновата. Отец сам сделал выбор. И злится стоит лишь на него. Ведь он мог спасти и ее, и себя. Бедная Стеф. Многие теперь еще пристальнее станут за ней наблюдать, а многие попытаются отомстить. Я знаю это. Отец старался всем сделать хорошо. И теперь за это будет расплачиваться Стеф. Кажется она сама это тоже понимала. Стоя недалеко от отца и брата, девушка выглядела растерянно и как-то даже потеряно. Красные глаза говорили сами за себя. Она не спала и плакала скорее всего всю ночь. Из-за чувства вины или от безысходности? Или это просто сдали нервы?

В руках у Стеф была небольшая коробочка. С виду не примечательная, но, учитывая где мы сейчас находимся, это выглядело чересчур заметно. Может Роксана поэтому не пришла? Не хочет видеть ту, которую отец предпочел собственным детям? Тем временем девушка легкой походкой подошла к моей матери.

- Чего тебе? - вот тут уже узнаю свою маму. - Разве вы еще не все у меня забрали? Сначала отец пытался продать знатным вельможам в обмен на наследников, потом этот бунт. Я потеряла родителей, дом... Всё. А теперь ещё и Стефан. Кто будет следующим? Когда уже наконец ваша жажда утолиться сполна?

- Она очень любила его, - голос Стеф звучал тихо, спокойно. Словно она не слышала все эти обвинения. Девушка с трепетом протянула матушк коробочку. - Прошу... выполните просьбу... её последнюю просьбу.

- Хочешь, чтобы я похоронила своего мужа и его любовницу вместе? Совсем из ума выжила? - голос мамы шипел, угроза так и сочилась из него.

- Стефан спас её и меня, когда маму столкнули с лестницы... А потом ... она влюбилась, пыталась завоевать его, но он всегда говорил, что между ними может быть только дружба и ничего больше. Когда он ей это сказал, она приняла свою первую дозу. А потом хотела утопить меня в ванне якобы ему не нужен был прицеп , - Стеф грустно усмехнулась. Как можно было настолько ненавидеть собственного ребенка? Хотя Влад знает как это. Мама же молча смотрела, не перебивала и кривилась в отвращении . - Это был чертов треугольник. Как в дешевых сериалах. Она была не подарок я знаю, но все же окажите нам такую услугу?

- Я должна сказать нет. Обязана...

- Сестрица, нечего даже слушать эту мерзость, - Феликс появился из неоткуда, как обычно одетый в дорогую одежду. Его пренебрежительное выражение лица говорило само за себя. - Она не далеко ушла от своей мамаши. А должен сказать она многое была готова отдать ради ещё одной порции. Даже ...

- Замолчи, - Стефания с усилием сжала коробочку.

- А что? Боишься, что все узнают чем ты занимаешься?

- О чем ты? - мама, как и все мы выглядела крайне растерянно. Двое людей, верных отцу и нашей семье, тем временем взяли крышку темно-зеленого гроба и накрыли ей то, что когда-то заботилось о нас. То? Я только что назвал отца чем-то? Вещью? Но труп ведь не живой...

- Наша семья уже давно хотела поиметь вашу, - дядя мерзко усмехнулся. Страшная догадка проскользнула в головах каждого. Стефания стояла возле закрытого гроба и коробки уже не было в ее руках. Её взгляд потух, спина была ровной, руки произвольно висели вдоль туловища, но кулаки были сжаты. - И вот, наконец, я исполнил страстное желание отца.

- Ты настолько жалок, что решил рассказать о насилии над ребенком, как о достижении? У твоей сестры горе, а ты рассказываешь о таких низостях? - голос Стеф звучал спокойно, но твердо и даже с ноткой пренебрежения.

- Жалок? О нет. Я мог купить тебя ещё в Мексике, только жаль, что Ион приехал раньше. Хотя кое-что я успел...

Договорить дяде не дал Влад. Его кулак встретился с челюстью дядюшки прежде, чем тот успел сказать, что именно он успел. Но все и так это поняли. Стефания продолжала стоять и смотреть, как её отец избивает моего дядю. Их никто не разнимал. Любой бы поступил так же. Матушка же медленно повернулась к девушке. Её глаза наполнялись слезами, наверно впервые без стеснения и заботы о том, что кто-то увидит.

- Прости, - она сделала неуверенный шаг вперед, но девушка лишь отшатнулась.

- Прости? Вы говорили, что все потеряли, но что насчет чести? Сомневаюсь, что мистер Сальваторе допустил такое...

- Они не достойны твоего прощения, - шепот. Тихий, страшный шепот раздался во всей этой неразберихе. И тут я увидел ЕГО. Светлые волосы, светло-карие глаза, круглое лицо, мягкие черты. Эти черты не унаследовал никто из известных мне сыновей. Лишь Стефания, стоящая рядом, больше всего на него походила. Когда наши взгляды встретились, меня сковал леденящий душу ужас. Словно все, что я испытывал раньше вдруг решило разом навалится. Весь ужас, боль, ненависть, отчаяние - все чувства, олицетворяющие человеческий страх, прошли через меня. Его же лицо ничего выражало спокойствие и странную уверенность. И от этого становилось ещё страшней. - Они не достойны той жизни, которую имеют. Они заслужили лишь страх, боль и ненависть. Столетия они только забирали, настало время платить. - тут он посмотрел на меня. Я сделал шаг назад, с ужасом смотря в глаза Ему. А он лишь улыбнулся и, щёлкнув пальцами, произнес - И вернётся дракон…

Я провалился в темноту. Вязкую, противную и такую страшную, будто не осталось в мире звезд и солнца. Лишь беспросветная тьма.

- Лина! - громкий голос раздался слишком рядом. - Лина! Прошу ...

Открыв глаза, я увидел тела. Десятки, сотни обезображенных тел. Худые, бледные мужчины, женщины, старики и дети. И среди этого ужаса бегал он. Драгомир искал её. Я слышал его мысли. "Как такое могло случится? Мы же почитали богов как они того желали. Лина ... моя бедная Лина. Что они могли сделать с ней? А с ребенком?". Отчаянье руководило Драгомиром, вело сквозь останки его соотечественников Ничего не осталось. Стригои не оставили никого. Но почему тогда ...

Я посмотрел на него и увидел, что шея Драгомира была разодрана, а сам он был бледен. Драгомира обратили в стригоя...

- Не надо! Пожалуйста!

Где-то далеко, но и в тоже время совсем рядом, зазвучал голос до боли знакомый. Только в этот раз он был полон страха и такого же отчаянья, как и у Драгомира.

- Папа!

Я сделал шаг назад и снова оказался в непроглядной тьме. На секунду я зажмурился, а, открыв глаза, увидел длинный коридор с множеством дверей. И из самой дальней доносились крики. А потом я услышал дядю. Он произносил пошловатые фразочки, при этом постоянно говоря: "Расслабся". А девочка кричала, звала отца. Истошно, до хрипоты. Мужчина не останавливался.

Я бежал по коридору. Но когда наконец ворвался в комнату, увидел ещё более страшное зрелище. Стеф лежала в ванной с красной водой. Она была такой маленькой, такой хрупкой. Красная вода делала, и без того бледную кожу, еще бледнее.

- Стеф! - я устремился к этой ванне, к ней. Но невидимая стена не дома мне сделать и шагу. Я стучал по преграде руками, разбивая костяшки пальцев в кровь. - Нет! Ты не можешь! Только не так! Я люблю тебя! Прошу очнись!

Руки саднило. Капли крови падали на плиточный пол, словно по иронии, белого цвета. По щекам текли слезы. Не от страха, что теперь могу умереть я. Они текли от осознания, что именно мы делаем с другими. Сколько еще таких же девочек, которые только начали познавать эту жизнь, погубил Феликс? А остальные? Лично я сам погубил стольких невинных, что не хватит чисел. И это продолжается больше двух тысяч лет. Может Драгомир бы прав? Можт мы и правда не заслуживаем бессмертия и того, что имеем сейчас?

Влад ворвался в комнату, вытащил дочь из ванны и, прокусив запястье, поднес его к губам Стеф.

- Что же ты наделала? - голос Влада звучал непривычно тихо и обеспокоенно. - Моя радость, я все сделаю! Слышишь? Оставлю тебя здесь или заберу. Они больше не посмеют так поступить. - Влад прижал к себе девочку. Аккуратно гладил по голове, наблюдая как раны на руке затягиваются. - Отдохни, а я все сделаю. Слышишь, солнышко? Они больше не посмеют!

Не посмеют. Я об этом позабочусь. Убью любого. Они больше не посмеют ее тронуть.

Я открыл глаза настолько резко, что солнечный свет обжег глаза. Жуткие сцены все никак не выходили из головы. Горы обескровленных тел, Стефания в ванне, ее крики... Что это было? Насмешка со стороны Драгомира? Или он хотел чтобы я понял что-то? Но что должен понять, увидев эти сцены? Что все мы не достойны бессмертия? Или что... "И вернется дракон" - а это что значит? Звучит знакомо, будто детский стишок, который я учил перед Рождеством.

Снизу доносились голоса. Среди них я узнал Стеф, Михаила и Роксану. Они о чем-то спорили. Проскальзывали слова “домик”, “станция” и “ты в тюрьме”. После последней фразы слышался смех Стеф. Он был искренним, но и в тоже время была какая-то доля ехидства.

Я поднялся с кровати. Провел большим пальцем по костяшкам левой руки, в которых все еще чувствовалась боль. Голова немного кружилась, а в горле вдруг появилось жжение. Неужели проснулась жажда? Чья именно? Моя собственная или ее? А она чувствует тоже самое что и я или по другому? С этими размышлениями я дошёл до лестницы и начал было спускаться вниз, как что-то меня насторожило.

Стеф, Михаил и Роксана играли в монополию. Была очередь сестры кидать кубики. Она делала это с излишним изяществом, будто специально привлекая внимание Михаила. Стеф сидела ко мне лицом и выглядела очень даже счастливой. Но тут мой взгляд зацепился за фигуру в углу гостиной. Это был Феликс. Он стоял там и неотрывно, даже жадно смотрел на Стефанию. Он будто предвкушал момент, когда сново сможет овладеть ей, сломать и продолжать ломать, пока от девушки не останется ничего.

Внутри что-то всколыхнулось, а потом загорелось огромным пожаром, стремительно распространяясь по моим венам. Это была ярость. Страшная всепоглощающая ярость. Перед глазами возник образ Стеф в ванне со вспоротыми руками. Это он был виноват. Он унизил ее, сломал и хочет сделать это сново. Дядя наслаждался этим моментом.

Что вообще такая тварь делает в доме нашей семьи? Как это может быть нашей семьей?

- Что ты тут забыл? - громко спросил я, когда спустился вниз. Все будто замерло. Михаил напряженно взглянул на меня, Стеф сразу в угол на Феликса и мгновенно помрачнела.

- Это и мой дом тоже, - вкрадчиво произнес Феликс, не отрывая взгляд от девушки. В комнату вошли Влад и мама. Оба выглядели готовыми броситься в бой в любую минуту. - Я имею право находится здесь.

- Не имеешь! Это дом семьи Сальваторе. А ты не ее часть!

- Зато моя сестра член семьи Сальваторе.

- Уходи по хорошему.

- А то что? - дядя наконец оторвал взгляд от Стеф и самодовольно посмотрел на меня. - Ты даже не наследник и ничего не можешь сделать. Лишь твоя сестра и мать могут выгнать меня или осудить.

- Совет может, - твёрдый голос Стеф раздался в гостиной подобно грому среди ясного неба. Девушка уже стояла на ногах. Я не видел ее взгляда, но дядю явно что-то напугало.

- Один твой отец тоже ничего не решает, а стри…

- Стригои будут на моей стороне. - уверенно произнесла Стеф. - Не забывай кто мой дед.

- Драгомир давно мертв…

- А кто сказал, что я про Драгомира? - мне кажется, что в этот момент глаза девушки яростно сверкнули. И этого было достаточно, чтобы дядя направился к двери.

- Ты ничего не докажешь…

- Время покажет.

- Даже так. Ион только четвертый старейшина. Последнее слово все равно за Гюнтером и Кассионом. - Феликс говорил поспешно, сбивчиво, голос его стал выше. Он боялся и пытался убедить себя в том, что его преступление сойдет ему с рук. - А уж их я смогу убедить. Даже если Мирай будет против меня, остается еще Димитрос...

- Феликс хватит. - мама сделала несколько шагов в нашу сторону. - Ты угрожаешь стригоями и не простыми, а самими верховными старейшиными.

- Вот увидишь, сестрица, Цепиши еще получат свое.

С этими словами Феликс ушел. Но та легкость уже не вернулась. Стефания продолжала стоять, смотря в след уходящему. Из кармана она досталато самое кольцо с прозрачным камнем, немного покрутив его, снова убрала.

- Вот увидишь, Феликс, - прошептала Стеф едва слышно. - Старейшины как никогда будут против тебя...