Ты предал меня — я ушла к конкуренту

Яна Дмитриева

Ты предал меня — я ушла к конкуренту

Глава 1. Десять минут до катастрофы

— Через месяц она здесь никто, — сказал мой муж. — Главное, чтобы до подписания не догадалась.

Я остановилась перед дверью его кабинета с двумя бумажными стаканчиками в руках.

В одном был капучино без корицы, потому что Олег терпеть не мог корицу. Во втором — мой чай, который я купила скорее по привычке, чем от желания. Половина восьмого утра. Город ещё зевал, дворник воевал с опавшими листьями, а я уже мысленно успела провести три совещания, поругаться с поставщиком плитки и спасти один несчастный ремонт, который, кажется, не хотел быть спасённым.

Ещё я опоздала на десять минут. Рекорд для женщины, которая восемь лет заводила будильник на полчаса раньше мужа и не помнила, когда в последний раз завтракала сидя.

— Она поверит? — спросил женский голос.

Алину Котову я узнала сразу. Такой голос обычно бывает у девушек, которым с детства не приходилось просить дважды. Двадцать девять лет, идеальные брови, отец — Борис Котов, владелец сети строительных магазинов и человек, который мог одним звонком остановить половину городских поставок.

— Вера привыкла отвечать за работу, а не задавать вопросы, — усмехнулся Олег. — Она даже увольнение себе организует так, чтобы всем было удобно.

Я машинально прижала стаканчики к груди. Горячая крышка обожгла пальцы.

Они говорили обо мне.

Впрочем, догадка была несложной. Других Вер, которые восемь лет вытаскивали фирму моего мужа из долгов, у нас в офисе не водилось.

— А развод? — уточнила Алина. — Ты же обещал.

В коридоре кто-то засмеялся. В другой жизни я бы обернулась и шикнула: до начала рабочего дня ещё полчаса, а клиент в переговорной уже ждёт. В этой жизни почему-то не получилось даже пошевелиться.

— Не сейчас. Сначала новый контракт. Потом я объясню ей, что мы давно чужие люди. Она устроит свою обычную драму на двадцать минут и начнёт перечислять, сколько для меня сделала.

— Потому что сделала?

— Потому что любит считать. Вера вообще всё превращает в таблицу. Даже наш отпуск однажды распечатала по дням. Представляешь, с такой женщиной жить?

Алина рассмеялась.

Мне тоже захотелось рассмеяться. Очень. До икоты, до слёз, до того состояния, когда окружающие тревожно спрашивают, всё ли с тобой в порядке.

Отпуск я распечатала, потому что Олег забыл забронировать гостиницу. А до этого купил авиабилеты в разные дни. И когда мы с чемоданами застряли в аэропорту, именно моя распечатка помогла поменять бронирование. Тогда он назвал меня волшебницей.

Оказывается, волшебницы быстро превращаются в скучных ведьм, если перестают быть бесплатными.

— Ты всё-таки слишком жестоко, — сказала Алина с тем ленивым интересом, с каким обсуждают погоду в чужом городе.

— Я практичен. Она отличный исполнитель. Но рядом со мной нужна другая женщина. Та, которая умеет жить красиво.

Я посмотрела на свои туфли. Удобные, чёрные, с чуть стёртым каблуком. Купила их три года назад, после того как во время проверки объекта наступила на саморез и проткнула прежнюю пару. Новые туфли выбирала за двадцать минут между двумя встречами. Красиво жить мне было некогда.

— И ещё, — продолжил муж. — Папа должен понять, что ты со мной всерьёз. Без этого он не войдёт в проект.

Вот теперь всё стало на место. Измена как часть инвестиционного предложения. Чего только не придумают мужчины ради роста бизнеса. Осталось приложить к договору свидетельство о браке с пометкой «подлежит утилизации».

Я толкнула дверь.

Не резко. Просто плечом — руки были заняты.

Удивительно, как быстро мозг умеет запоминать вещи, которые хотелось бы никогда не видеть.

Олег сидел в своём кресле. Алина стояла между его коленями, положив ладони ему на плечи. Белая блузка, золотая цепочка на шее, красная помада. Одна пуговица расстёгнута. Мой муж, всегда такой занятый, успел найти время на совершенно нерабочий процесс.

— Доброе утро, — сказала я.

Олег вскочил. Алина отступила, но не настолько быстро, чтобы это походило на случайность.

— Вера? Ты…

— Опоздала, — подсказала я. — Знаю. Непростительно. В следующий раз постараюсь прийти к собственному разводу вовремя.

Он открыл рот и закрыл. Я впервые за много лет увидела, что Олегу нечего сказать. Момент, безусловно, исторический.

— Всё не так, как выглядит.

— Отлично. А то я уже переживала, что мне придётся идти к окулисту. Значит, ты не держал её за талию, а она не просила развод? Какое облегчение.

— Давай поговорим спокойно.

— Мы и говорим. Вот чай. Нет, подожди, тебе капучино. Без корицы. Я же помню все твои привычки. Практически семейная энциклопедия.

Я поставила стакан на стол. Крышка отлетела, на дорогой кожаный органайзер пролилось кофе.

Олег взглянул на пятно так, будто именно сейчас случилось настоящее предательство.

— Осторожнее! Там документы!

— Да? — Я посмотрела на бумаги. — А жена там случайно не числится? А то её, кажется, уже списали.

Алина скрестила руки.

— Вера, я не хотела, чтобы ты узнала вот так.

— Понимаю. Ты, наверное, представляла уютный вечер, свечи, музыка, и Олег торжественно вручает мне уведомление о замене на более современную модель.

— Не надо меня оскорблять.

У меня даже дыхание перехватило от наглости.

— Девочка, ты стоишь в кабинете моего мужа с его руками на собственной талии. Думаю, право на плохие манеры я сегодня заработала.

— Вера! — рявкнул Олег.

Его обычный тон. Так он разговаривал с рабочими, когда понимал, что сам перепутал сроки поставки. Сначала повысить голос, потом сделать вид, что дело не в нём.

Я вдруг почувствовала, что колени стали ватными. Не от страха. От того, что у этой сцены не было запасного выхода. Никто не скажет: шутка. Никто не выскочит из шкафа с камерой. И в конце не окажется, что всё это страшное утро мне приснилось.

— Мне нужно забрать бумаги к встрече, — сказала я. — И я уйду.

— К какой встрече?

Я посмотрела на мужа. Потом на Алину. Потом снова на мужа.

— Олег, — медленно произнесла я, — у нас сегодня переговоры с Котовым. В девять. Мы полгода готовили сделку. Ты разве не помнишь?

Алина отвела глаза.

— Мы перенесли на восемь, — ответил он. — И уже всё обсудили.

Вот оно. Второе дно. Пока я стояла перед зеркалом, поправляя помаду и мечтая хотя бы раз прийти домой до восьми, они подписывали будущее компании без меня.

— Ты не предупредил.

— Вчера отправили письмо.

— На мой рабочий адрес?

Пауза.

— На общий.

Я достала телефон. В общей почте не было никакого письма. Зато были три напоминания от меня самой: проверить смету на объекте, оплатить страховку машины Олега и купить его матери лекарство от давления. Моя жизнь в трёх уведомлениях.

— А договор? — спросила я.

— Вера, давай без допроса.

— Тот самый договор, над которым я сидела до двух ночи. Куда он делся?

На столе лежала папка. Синяя, с заломом на уголке. Моя. Я сама подписала маркером «Котов. Финальная редакция».

Алина убрала с неё ладонь.

Я открыла первую страницу. Из перечня руководителей проекта исчезло моё имя. В разделе распределения прибыли появился отдельный пункт о вознаграждении нового партнёра — Алины. И даже оформление осталось моим: шрифт, поля, номера страниц. Муж всегда говорил, что у меня красивый почерк. Видимо, считал таковым и Times New Roman.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Ты не понимаешь всей картины.

— Тогда нарисуй. Только цветными карандашами. Возможно, так дойдёт быстрее.

— Фирме нужны деньги. Борис готов вложиться, но хочет гарантий. Алина будет заниматься развитием.

— Чем именно?

— Новыми направлениями.

— Какими?

— Вера, хватит!

Вот и весь бизнес-план. «Новые направления». Очень содержательно. Кажется, под этим словосочетанием помещались и чужой муж, и чужое место, и чужая жизнь.

Олег обошёл стол и попытался взять меня за локоть.

Я отдёрнула руку.

— Не трогай.

Он замер. За восемь лет я произносила это редко. Обычно «возьми», «подпиши», «я разберусь», «ничего страшного». Даже когда уставала так, что засыпала с зубной щёткой, повторяла: ничего страшного.

А теперь страшное всё-таки случилось.

— До вечера мы поговорим, — сказал он уже тише. — Только не делай глупостей.

— Боюсь, лимит глупостей в нашей семье на сегодня выбрал ты.

Я положила папку на стол, взяла сумку и пошла к двери.

— Вер! — позвал он. — Ты куда?

Я не обернулась.

— К человеку, который хотя бы не врёт, что я умею только бумажки перекладывать.

— Кто это?

Я остановилась. В голове было пусто. Никакого человека не существовало. Ни предложения о работе, ни квартиры, ни плана. Был только мой чай, остывающий на чужом столе, и восемь лет жизни, которые пришлось оставить за дверью.

— Пока не знаю, — призналась я. — Но, согласись, выбор у меня огромный.

Я вышла в коридор и только у лифта поняла, что дрожу.

Администратор Света подняла глаза.

— Вера Андреевна, у вас всё хорошо?

Я посмотрела на отражение в стеклянной перегородке. Прическа цела, пиджак застёгнут, тушь ещё не размазана. Удобная одежда взрослой женщины, которой предстоит развалиться на мелкие кусочки, но желательно не раньше обеденного перерыва.

— Пока не определилась, — ответила я. — Скажи, пожалуйста, если кто-нибудь будет спрашивать, меня сегодня нет.

— А если Олег Павлович?

— Особенно если он.

Лифт приехал. Я вошла, нажала кнопку и почувствовала, что внутри меня треснуло что-то большое, старое, привычное.

Но плакать почему-то не получалось.

На парковке я села в машину, положила руки на руль и вдруг увидела на соседнем сиденье маленький пакет с булочками. Купила их по дороге — Олег любил с вишней.

Я открыла пакет. Откусила одну, не заметив вкуса. Откусила вторую. Потом заплакала прямо с полным ртом, некрасивая, злая, совершенно не похожая на женщину из рекламного ролика об успешном разводе.

Телефон завибрировал.

Сообщение от мужа: «Не забудь, сегодня сантехник в квартире. Встреть его, пожалуйста».

Я смотрела на экран, пока слёзы не высохли сами собой.

Потом напечатала: «Передай Алине. Пусть освоит новое направление».

И впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

Глава 2. Жена с истёкшим сроком годности

Первое, что я сделала дома, — сняла туфли и поставила их ровно возле тумбочки. Второе — поправила коврик, который съехал под дверью. На третье сил не хватило.

Я села прямо на пол прихожей. Рядом стоял пакет из супермаркета: молоко, хлеб, помидоры. Купила по дороге, как будто человеку, у которого разом закончился брак, обязательно нужны помидоры. Не знала, что ещё делать с руками. Они всё утро требовали привычного занятия: подать, подписать, поправить, принести.

Из кухни смотрела фотография. Мы с Олегом стояли на фоне реки в ветреный день, он держал меня за талию, я щурилась от солнца. В тот день у него не было ни офиса, ни дорогих часов. Был один потрёпанный портфель, мечта и смешная привычка благодарить меня за каждую удачу.

— Если бы ты знала, как всё кончится, — сказала я девушке в рамке, — хоть волосы бы не укладывала.

Телефон ожил. Олег звонил в шестой раз. Я положила аппарат экраном вниз и пошла в спальню.

Там стояла наша кровать. Обычная, большая, с тёмным покрывалом, на котором я вчера вечером складывала его рубашки. У одного из воротничков не хватало пуговицы. Я хотела пришить сегодня. Господи, кому теперь пришивать эту несчастную пуговицу? Невозможно плакать из-за восьми лет предательства, а из-за дырки в рубашке — пожалуйста. Ревела так, что пришлось сесть, иначе упала бы.

На прикроватной тумбочке нашлась записка, прижатая старым билетом в кино. «Вер, без тебя ничего бы не вышло. Давай всегда вместе. О.» Я помнила, как он её написал. Мы тогда получили первый большой заказ, купили пиццу на последние свободные деньги и пообещали больше никогда не ужинать у компьютера.

Обещание продержалось недели две. Любовь — дольше. По крайней мере, мне так казалось.

Я прислонилась к кровати и закрыла глаза. Словно из соседней комнаты услышала его прежний голос: «Вера, ты чудо. Пожалуйста, не уходи». Он говорил так в самом начале, когда я ещё умела отказываться от работы по воскресеньям. Потом просьба сменилась указанием. Потом даже указания исчезли: он просто ожидал, что я всё сделаю.

Сообщение от Риты пришло с тремя вопросительными знаками.

«Жива?»

«Да».

«Неубедительно. Звоню».

Я сбросила вызов, написала: «Позже», и получила ответ: «Позже — это через пять минут или после того, как я успею вызвать спецназ?»

Смех вырвался короткий, мокрый и некрасивый. Потом я опять заплакала.

✦

Олег вернулся к шести. Не принёс цветов. И спасибо. Цветы в этот день могли бы стать последним преступлением перед моими нервами.

— Нам надо поговорить, — объявил он с порога.

— Какое совпадение. Я всю жизнь мечтала о такой романтической фразе.

Он прошёл на кухню, достал стакан, налил воду. Всё делал медленно, словно в паузах успевал придумать убедительный ответ.

— Ты утром повела себя некрасиво.

Я подняла голову.

— Прости, что застала тебя с любовницей без предварительной записи. Следующий раз предупрежу секретаря.

— Не передёргивай. Ты не понимаешь, насколько важен для нас Котов.

— Я всё прекрасно понимаю, Олег. Я ведь сама полгода бегала за этим человеком. Не знала только, что в стоимость сделки входит моя замена.

Он раздражённо выдохнул.

— С Алиной всё сложнее, чем ты думаешь.

— Не сомневаюсь. Особенно когда одновременно делишь с ней кровать, компанию и мои обязанности.

— Ничего мы не делили. Это была ошибка.

Я смотрела, как у него дёрнулась щека. Раньше в такие моменты я тянулась к его руке: он нервничает, значит, ему нужна поддержка. Сегодня руки остались у меня на коленях.

— Сколько? — спросила я.

— Что сколько?

— Сколько времени ты с ней? Неделя? Месяц? Год?

— Зачем тебе подробности?

— Чтобы понять, сколько времени я прожила в смешном браке, о котором знала последней.

Олег положил стакан на стол. Очень аккуратно. Он всегда боялся оставить круг на столешнице — я когда-то выбирала её три недели.

— С прошлого декабря. Но всё началось не так, как ты себе вообразила.

Декабрь прошлого года. Девять месяцев.

В декабре я лежала с температурой, отвечала на звонки под одеялом и убеждала его всё-таки поехать на встречу. Он вернулся с коробкой пирожных и сказал, что скучал. В январе мы выбирали подарок его матери. В феврале он говорил, что у нас впереди прекрасный год. Я попробовала мысленно пересчитать праздники, ужины и ночи — и остановилась. Это было похоже на попытку вручную разобрать завал после обрушения дома.

— Значит, когда ты в марте звонил из командировки…

— Вера, прошу. Не нужно превращать разговор в следствие.

— Я прошу всего одну вещь: не ври хотя бы сейчас.

Он уселся напротив, растёр виски.

— Между нами давно всё изменилось. Ты сама должна была почувствовать. Мы только работаем. Ты приходишь домой, говоришь про объекты и счета. У тебя вечно усталый вид.

Я вдруг поняла, что он и правда считает это объяснением.

— А у тебя, конечно, был свежий вид. Особенно после отпуска, который мы отменили из-за твоей срочной работы. Пока я разговаривала с рабочими, ты, оказывается, находил время на личную жизнь.

— Вот. Именно. Ты снова считаешь, кто сколько сделал.

— Потому что ты снова присвоил себе всё, что сделала я.

Он вздохнул. Как терпеливый взрослый, которому достался капризный ребёнок.

— Я не хочу рушить семью. Давай пока живём отдельно. Без скандалов. Снаружи ничего не меняется. Потом решим.

— А Алина? Тоже поживёт отдельно от тебя? Или мы будем составлять график посещений?

— Не будь вульгарной.

От этого слова меня неожиданно затрясло. Вульгарной. Женщина, которая девять месяцев приходила домой к мужу и не знала, что он ей изменяет, теперь ещё и недостаточно воспитанная.

— Послушай себя, — попросила я. — Ты считаешь нормальным оставить меня дома, взять любовницу на работу и объявить всем, что я была декоративной подушкой. Но если я скажу грубое слово, рухнет цивилизация?

Он не ответил. Встал, взял телефон, снова проверил экран.

— Я устал. Обсудим завтра. Надо не допустить, чтобы личное отразилось на деле.

— Оно уже отразилось. Ты сегодня сам это устроил.

Олег остановился в дверях.

— Надеюсь, ты не собираешься совершать глупости. Люди тебя знают. Репутация у тебя хорошая. Не стоит её портить обидами.

— Ты сейчас мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Спасибо. Очень заботливый муж. Поставлю предупреждение в рамочку рядом со свадебной фотографией.

Когда дверь спальни закрылась, я услышала, как он кому-то звонит. Голос сразу стал нежнее: «Да, всё нормально, я разобрался». Не разобрался. Меня просто вычеркнули из уравнения и надеялись, что результат сойдётся.

✦

Рита появилась через сорок минут. С двумя пакетами еды, бутылкой воды и упаковкой салфеток, размером с семейный запас на случай наводнения.

— Я не знала, что брать, — пояснила она. — На убийство у меня бюджета нет, а на суп хватило.

Она оглядела прихожую, задержалась взглядом на нашей общей фотографии.

— Его дома нет?

— В спальне. Устал от собственной подлости. Нелёгкий физический труд.

— Могу стукнуть дверью. Громко. С размаху.

— Не надо. Мы дорого заплатили за петли.

Рита поставила еду на стол. Её волосы выбились из короткой стрижки, тушь чуть отпечаталась под глазами. Она весь день организовывала чужую свадьбу: жаловалась, что жених перепутал дату, а невеста настаивала на живых бабочках в ноябре. Теперь стояла у меня на кухне и не знала, куда деть ладони.

— Он девять месяцев с ней, — сказала я.

Рита села.

— Ого. Это не измена. Это вторая смена с оплачиваемыми сверхурочными.

Я отвернулась к окну. Шутка попала точно в больное место. Рита заметила и сразу замолчала.

— Прости. Я могу без шуток. Недолго, но ради тебя постараюсь.

— Не надо. Иначе я не выдержу.

Мы ели почти молча. Я не чувствовала вкуса курицы, только то, как горячая еда застревала в горле. Рита подсовывала мне салфетки, не требуя рассказа. Потом я вдруг сказала:

— Самое ужасное, что я всё ещё помню, как его люблю.

— Любила, — автоматически поправила она и тут же прикусила язык.

— Нет. Вот именно. Я знаю, какой он сейчас. А внутри всё равно живёт тот, с которым мы сидели на полу в первой квартире и ели лапшу из одной кастрюли. Он тогда чуть не плакал от счастья, когда нам перевели деньги за первый заказ. И меня поцеловал так, будто это моя победа. Мне ведь не приснилось, Рит.

Подруга аккуратно взяла меня за запястье.

— Не приснилось. Тогда он мог тебя любить. Это не делает сегодняшний день менее мерзким.

Я закрыла лицо ладонями.

— Почему я не заметила? Девять месяцев жить рядом с человеком и ничего не видеть — это талант или диагноз?

— Это доверие. Неприятное открытие, но некоторые мерзавцы умеют им пользоваться.

— Мама скажет, что я слишком много работала.

— Мама скажет, что надо надеть шарф, даже если вокруг пожар. Она так устроена.

Мы засмеялись. Потом я сказала слово «развод».

Оно лежало между нами на столе, как что-то острое.

— Я подам, — повторила я. — Даже если завтра буду рыдать и просить вернуть всё обратно, напомни мне, что я сегодня слышала.

— Запишу, — серьёзно сказала Рита. — Могу приклеить стикер на лоб. Хочешь розовый?

— Хочу, чтобы он хоть раз испугался потерять меня.

Рита долго смотрела, прежде чем ответить:

— Не делай его страх смыслом своего ухода. Он уже слишком много занимал места в твоей жизни.

Эту фразу я не смогла сразу принять. Хотелось, чтобы Олег страдал, звонил по ночам, стоял под окнами и признавал: я потерял лучшее, что у меня было. Хотелось, чтобы рядом с ним Алина казалась мелкой и бессмысленной. Хотелось очень много некрасивого. Даже не стану делать вид, что выше этого.

— Я могу завтра к тебе? — спросила я.

— У меня диван. Он скрипит как пенсионер на лестнице. Но для тебя — люкс.

Я кивнула и снова заплакала. На этот раз Рита обняла меня молча.

✦

Мама позвонила за полночь. Кто-то из общих знакомых уже успел передать ей, что мы с Олегом «поссорились». В Самаре новости расходились быстрее такси в дождь.

— Верочка, что случилось? — спросила Лариса. — Мне Зина сказала, у вас неприятности.

— Олег мне изменяет. Почти год. Я ухожу.

На том конце так громко вздохнули, что я представила, как мама держится за сердце. Она начала издалека: мужчины бывают слабые, семьи проходят испытания, женщины сейчас слишком легко всё ломают.

— Мам, он не однажды ошибся. Он собрался устроить новую жизнь и оставить меня при себе как удобную сотрудницу.

— Ну, ты тоже целыми днями на работе. Мужчине тепло нужно.

Я стиснула телефон. Хотелось спросить, где продаётся это тепло в промышленных объёмах и почему никто не сказал мне, что мои бессонные ночи недостаточно жаркие.

— То есть это я виновата?

— Я этого не говорю. Я говорю, что не надо отдавать своего мужчину какой-то девице.

— Он не шкаф, мама. Я не могу выставить его на лестничную площадку и повесить объявление «не трогать, моё».

— Вот ты смеёшься, а тебе тридцать шесть. Потом где искать другого? И зачем? Олег обеспеченный, приличный, не пьёт.

— Только врёт и спит с другой. Небольшие недостатки комплектации.

— Верочка!

Я перебила её впервые за вечер:

— Мне сейчас нужна мама. Не общественный совет по сохранению браков. Если не можешь — я перезвоню.

Я сбросила вызов и тут же почувствовала вину. Мама растила меня одна и до сих пор воспринимала любой уход как опасность. Её страх за меня был настоящим. Но сейчас от него было ещё больнее.

Рита, которая как раз собирала пустые контейнеры, посмотрела вопросительно.

— Она сказала, что после тридцати шести меня примут только в музей, — объяснила я.

— Отлично. В музее хотя бы пыль регулярно вытирают, — сказала Рита. — У меня дома никто не трогает твой возраст. Он у нас в свободном обращении.

Подруга ушла. Я осталась в тишине и впервые за день смогла выдохнуть так, что не свело грудь.

✦

Олег вышел из спальни, когда я тащила чемодан из кладовки. Увидел открытую крышку, сложенную стопку футболок, паспорт на тумбочке.

— Это что за спектакль?

— Репетиция. Премьера завтра. В главной роли — чемодан.

— Ты правда собираешься уйти?

Его удивление обидело сильнее, чем хотелось бы. Получается, он вообще не допускал, что я могу сделать что-то неудобное для него.

— Да.

— Давай хотя бы месяц поживём отдельно, без официальных действий. Не стоит смешить людей скандалом.

— Люди уже смеются. Просто не над тем, над чем ты думаешь.

Олег подошёл к шкафу, попытался закрыть дверцу.

— Послушай. Квартира на мне, машина оформлена на меня, компания моя. Не надо изображать самостоятельную женщину, пока ты не представляешь, где будешь жить.

Я посмотрела на его пальцы на дверце. Когда-то я целовала эти пальцы, если он обжигался или резался. Сейчас хотелось прищемить. Взрослый человек должен иногда сдерживать порывы.

— У Риты, — ответила я.

— Великолепно. Два взрослых человека на одном диване. И надолго тебя хватит?

— Не знаю. Но мне надоело просыпаться рядом с тем, кто считает меня частью меблировки.

Он усмехнулся.

— Будь реалисткой. Если уйдёшь, ничего не получишь. Я всё оформлял на себя.

— Посмотрим, — сказала я, хотя понятия не имела, как это работает. — А сейчас отойди. Я хочу забрать вещи.

Он отошёл, но у двери задержался.

— И, Вера, завтра всё равно надо созвониться с клиентами. У нас там вопросы по пекарне и магазину.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Работу же никто не отменял.

Я медленно закрыла чемодан.

— А ты завтра спроси Алину. Она ведь у тебя отвечает за новые направления. Пусть начнёт с направления «люди, которым надо звонить, когда мир горит».

Олег открыл рот. Я подняла ладонь.

— И не говори, что я слишком резко реагирую. Резко — это когда человек выпрыгивает из окна. Я всего лишь выхожу через дверь.

Позже, уже лежа на краю кровати, я слушала его ровное дыхание и думала, что самое страшное случилось не утром в кабинете. Страшно было вечером, когда мужчина, с которым я прожила восемь лет, оказался совершенно незнакомым. Как будто прежний Олег снял с себя лицо, положил на полку и ушёл, а рядом со мной спал какой-то деловой господин, уверенный, что потеря жены — небольшая задержка в расписании.