Гонщик Империи. Без автопилота

В пролом тут же нырнули они.

Три чёрных, угловатых силуэта. Они двигались с пугающей, неестественной грацией — резко меняя траекторию под прямым углом, почти без видимого торможения. Из-под их крыльев ударили фиолетовые лучи.

Один из ангаров напротив вспыхнул, как спичка. Взрывная волна швырнула меня на приборную панель. Я больно ударился скулой о край экрана, во рту появился солоноватый вкус крови.

— Готово! — заорала Лира снизу, захлопывая люк. Её лицо было перемазано сажей, но глаза горели бешеным огнём. — Ограничители сняты! Движки на прямой подаче! Не сдохни там, придурок!

— Не дождёшься!

Я захлопнул бронеколпак. В кабине сразу стало тихо, только гудели разогревающиеся двигатели.

Бортовой компьютер тут же принялся предупреждать о критической нагрузке на реактор, но я отключил голосовые сообщения. Тишина. Только я и машина.

Рядом, в соседнем боксе, уже взлетал «Стриж» Грога. Его вёл автопилот — плавно, красиво, строго по инструкции. Он вылетел из ангара и тут же, не успев даже набрать высоту, получил прямой удар фиолетовым лучом в кабину. Истребитель разлетелся на миллион мелких осколков, даже не успев взорваться.

Ещё несколько часов назад этот ублюдок грозился выбить мне челюсть. А теперь от него даже тела не осталось.

— Вот так работает ваша математика, — процедил я сквозь зубы.

Я двинул сектор тяги до упора. «Стриж» дёрнулся вперёд, словно спущенный с цепи питбуль.

Никакого плавного взлёта. Я вылетел из ангара на брюхе, чиркнув днищем по бетону так, что сзади потянулся сноп искр, и сразу задрал нос вертикально вверх, врубая форсаж на полную.

Перегрузка вдавила меня в кресло. В глазах потемнело, но я продолжал тянуть рукоять на себя. Тройка чёрных перехватчиков уже заходила на второй круг, собираясь добить выживших на земле.

Они меня заметили. Один из них мгновенно отделился от группы и рванул навстречу. Скорость сближения — бешеная. В лобовой атаке у меня не было ни единого шанса: его пушки били дальше и точнее.

Компьютер на моём месте сейчас начал бы уклоняться влево или вправо, просчитывая траекторию луча. И сдох бы через две секунды.

А я не стал уклоняться. Я пошёл прямо на него, а за секунду до выстрела резко сбросил тягу до нуля и вывернул маневровые двигатели на реверс.

Истребитель резко затормозил, почти зависнув в воздухе. Меня швырнуло на ремни, в ушах зашумело от прилившей к голове крови, но фиолетовый луч смерти прошёл на десять метров выше моего фонаря.

А враг пронёсся мимо. Слишком быстро, чтобы успеть изменить траекторию.

Я снова дал полный газ, пристраиваясь ему точно в хвост. Его бортовые системы наверняка сейчас сходили с ума — ни один пилот Империи не мог совершить такой тупой, самоубийственный манёвр.

Мои пушки не имели автонаведения — я его отключил. На экране горел только простой, статичный крестик прицела. Как в старых играх.

Чёрный силуэт дёрнулся влево, пытаясь уйти из-под удара, но я уже вёл его рукоятью управления, предугадывая движение. Палец лёг на гашетку.

Очередь из спаренных плазменных пушек прошила его правое крыло. Вспышка. Чёрный перехватчик задымил, закрутился волчком и рухнул вниз, врезавшись в пустырь за пределами космодрома.

— Есть первый, сука! — заорал я в пустую кабину.

Но радоваться было некогда. Двое оставшихся уже разворачивались, заходя мне с флангов. И где-то высоко в небе, сквозь дым пожаров, проступали огромные, заслоняющие звёзды тени материнских кораблей.

Глава 5. Железный конвой

Два чёрных перехватчика заходили на меня с флангов, как голодные волки на загнанного оленя.

Их бортовые компьютеры уже переварили мою выходку. Больше они не пойдут в тупую лобовую атаку — они будут брать меня в клещи, зажимая в перекрёстный огонь.

Я резко увёл «Стриж» влево и одновременно бросил машину в крутое пике, падая прямо в густой, жирный дым горящих ангаров космодрома. Радар захлебнулся помехами, тепловая картинка пошла рябью, но оптические камеры ещё работали. Сквозь разрывы в дыму я различал крыши, башни и огни пожаров. Мне хватит. У меня ещё было чувство трассы.

Снизу, сквозь багровые сполохи пламени, мелькнули бетонные перекрытия полуразрушенного терминала. В наушниках прорвался хриплый, прерывающийся голос на аварийной частоте:

— ...всем уцелевшим! Сбор у четвёртого шлюза! Повторяю, четвёртый шлюз! У нас старый грузовой «Мамонт», мы сможем поднять человек сорок, но ангарные ворота заклинило! Нам нужно прикрытие сверху, эти твари жгут всё, что шевелится!

Я узнал этот голос. Маркус Кроу. Живой, старый чёрт!

— Это Вейн! — рявкнул я в микрофон, закладывая такой крутой вираж между двумя дымящимися башнями радаров, что крыло «Стрижа» едва не чиркнуло по бетону. — Я рядом! Дайте мне тридцать секунд, расчищу небо!

— Вейн?! — в голосе инструктора прорезалось искреннее изумление. — Ты ещё не сдох, щенок?! Давай быстрее, у нас тут девчонка-механик из твоей группы, Лира, пытается вскрыть привод ворот вручную, а эти ублюдки уже заходят на боевой курс!

Лира. Рыжая дура не побежала в убежище, а полезла чинить ворота под огнём.

Я стиснул зубы. В прошлой жизни я привык отвечать только за себя. На трассе каждый сам за себя: если соперник вылетел в гравий, ты просто жмёшь на газ и едешь дальше. Но здесь, в этом горящем аду, бросить тех двоих, кто помог мне поднять эту посудину в воздух, казалось совсем уж гнилым поступком.

Я вынырнул из дымовой завесы прямо перед четвёртым шлюзом.

Картина была паршивая. Бетонная крыша грузового ангара ещё держалась, зато огромные створки ворот разошлись всего на пару метров — слишком узко для пузатого транспортника «Мамонт», чьи двигатели уже ревели внутри, поднимая тучи пыли.

У самого края проёма, прикрываясь куском покорёженной обшивки, копошилась маленькая фигурка в перепачканном комбинезоне. А рядом с ней стоял однорукий Кроу, стреляя из своего древнего револьвера по двум шестиногим десантным ботам, ползущим к воротам.

Выглядело это абсолютно безумно — палить из пукалки по бронированным машинам, но в этом было столько ярости, что я невольно ухмыльнулся.

Потеряв меня в дыму, оба перехватчика переключились на шлюз.

И теперь уже пикировали прямо на него.

У меня не было ракет. У «Стрижа» в учебной комплектации стояли только спаренные плазменные пушки с ограниченным боезапасом. Зато у меня была скорость. И полное отсутствие инстинкта самосохранения, когда загорается зелёный свет.

Я врубил форсаж и пошёл наперерез.

Ведущий киборг заметил меня за долю секунды до того, как я открыл огонь. Он дёрнулся в сторону, уходя от очереди, но я стрелял не в него — я бил с упреждением, туда, куда он должен был сместиться, исходя из инерции его машины.

Два сгустка раскалённой плазмы врезались ему точно в стык левого крыла и фюзеляжа.

Броня выдержала, но маневровый двигатель разнесло в хлам. Перехватчик потерял управление, закрутился вокруг своей оси и врезался в крышу соседнего склада, обрушив бетонные плиты.

— Второй пошёл! — выдохнул я, чувствуя, как пот заливает глаза.

Но второй враг оказался хитрее. Он не полез под мои пушки. Резко задрал нос вверх, уходя в свечу, а потом перевернулся через крыло и повис у меня строго на шести часах. В мёртвой зоне моих пушек.

На голоэкране замигал красный индикатор угрозы. Противник взял меня на прицел. Тот самый противный, монотонный писк, после которого обычно следует вспышка и темнота.

Руки сами рванули рукояти. Никаких плавных дуг — я сбросил тягу и резко включил боковые маневровые двигатели.

«Стриж» сорвался в плоский штопор. Для любого пилота Империи это был конец манёвра: бортовой компьютер немедленно перехватил бы управление, пытаясь стабилизировать машину. Но мой искин был отключён от управления.

Истребитель закрутило как волчок. Меня вдавило в левый борт так, что рёбра обожгло болью, перед глазами поплыли чёрные круги, но фиолетовый луч смерти прошил воздух ровно в том месте, где я был секунду назад.

Я поймал машину на втором витке, выровнял нос и увидел, что киборг проскочил вперёд, пытаясь снова набрать высоту. Он подставил брюхо.

Палец лёг на гашетку. Длинная, злая очередь в упор.

Плазма прожгла тонкую обшивку в районе реактора. Чёрный перехватчик дёрнулся, из него вырвался сноп синих искр, и через мгновение он разлетелся на куски прямо в воздухе, осыпав космодром дождём из горящего металла.

— Небо чистое! — проорал я в микрофон, с трудом переводя дыхание. — Кроу, мать вашу, открывайте эту консервную банку!

Внизу заскрежетал металл. Тяжёлые створки шлюза дёрнулись и медленно поползли в стороны. Лира отскочила от щитка управления и пулей нырнула внутрь ангара, а за ней, продолжая отстреливаться от десантных ботов, отступил инструктор.

Через десять секунд из распахнутых ворот, ревя всеми четырьмя маршевыми двигателями, тяжело выполз огромный, неуклюжий «Мамонт». Весь в царапинах, с облупившейся краской, похожий на беременного бегемота.

— Вейн, — зашипел в наушниках голос Кроу. — На орбите мясорубка. Наш флот разбит в пух и прах. Единственный шанс — уйти в гиперпрыжок через точку Лагранжа, но у «Мамонта» нет боевого щита. Проведёшь нас через астероидное кольцо, пока нас не заметили?

Я посмотрел наверх. Там, сквозь рваные облака дыма, уже опускались тяжёлые десантные баржи киборгов. Они несли смерть всему, что ещё дышало на этой планете.

— Держитесь за мной, дед, — сказал я, занимая место впереди тяжёлого транспортника. — И передай рыжей, пусть молится своим богам. Трасса будет жёсткой.

Мы рванули вверх, навстречу чёрной пустоте космоса, где нас ждали тысячи бездушных машин, которые ещё не знали, что такое настоящий гонщик на последнем круге.

Глава 6. Слепая зона

Космос на орбите Земли напоминал гигантскую свалку, подожжённую с четырёх сторон.

Там, где ещё час назад висели величественные орбитальные верфи и тяжёлые крейсеры Империи, теперь медленно дрейфовали разорванные пополам корпуса. В тишине вакуума беззвучно вспыхивали остатки топливных баков, озаряя чёрную пустоту мертвенно-синим светом.

— Сенсоры зашкаливают, Вейн, — голос Кроу в наушниках звучал глухо, сквозь треск помех. — Слишком много обломков и помех. Мы слепы, как кроты. Веди нас по визуальному контакту.

— Принято. — Я сжал рукояти управления так, что заныли пальцы. — Держитесь в пятидесяти метрах за моим кормовым огнём. Шаг влево, шаг вправо — вас размажет о первый же булыжник.

Перед нами тянулся пояс орбитального мусора и ледяных глыб — остатки старого шахтёрского полигона. Идеальное укрытие для тех, у кого нет щитов, и верная смерть для тех, кто привык полагаться на автопилот.

Я вёл «Стриж» на пределе. Никаких плавных дуг. Короткий импульс маневровых, резкий бросок влево, проход впритирку к вращающемуся обломку обшивки линкора. За моей спиной, тяжело ворочаясь, словно неповоротливый кит, полз «Мамонт».

— Вейн, я сейчас поседею! — прорвался в эфир звонкий, напряжённый голос Лиры. Она сидела на месте второго пилота в транспортнике. — Ты нас чуть об эту балку не распорол! У «Мамонта» ширина корпуса тридцать метров, а не десять!

— Не ной, рыжая, прошли же! — огрызнулся я, уводя истребитель из-под летящего навстречу куска оплавленного титана. — Готовьте гипердвигатель. До точки прыжка осталось меньше двух минут.

— Реактор на семьдесят процентов! — отозвался Кроу. — Ещё сорок секунд, и мы сможем уйти в подпространство!

Сорок секунд. В обычной жизни это время, за которое можно едва успеть заварить чай. Здесь каждая секунда тянулась, как резиновая.

Мы вынырнули из облака обломков. Впереди открылось чистое пространство — та самая точка Лагранжа, откуда можно было безопасно уйти в прыжок.

И ровно в центре этой точки висел он.

Разведывательный корвет киборгов.

Он был похож на чёрного, хищного скорпиона длиной метров в двести. Угловатая броня поглощала свет далёких звёзд, а вдоль всего корпуса пульсировали багровые прожилки энергетических магистралей. Его носовые орудия уже разворачивались в нашу сторону.

— Твою мать... — выдохнул Кроу. — Нам конец. «Мамонт» не успеет развернуться, а гипердвигатель ещё не заряжен. Вейн, уходи! Ты на истребителе, у тебя есть шанс проскочить! Это приказ!

Я посмотрел на показатели своего реактора. Топлива осталось процентов на двадцать. Боезапас плазменных пушек почти на нуле — максимум на пару коротких очередей. Пробить броню корвета из таких пукалок — всё равно что кидаться горохом в танк.

Но у корвета была одна особенность.

— Сколько до полной зарядки прыжкового контура? — спросил я, стараясь не повышать голос.

— Двадцать пять секунд! Вейн, не вздумай...

— Закрой пасть, дед. Прыгайте, как только загорится зелёный.

Я не стал уходить в сторону. Вместо этого я двинул сектор тяги до упора, врубая форсаж на остатках топлива, и направил «Стриж» прямо в лоб чёрному чудовищу.

Бортовые системы корвета отреагировали мгновенно. С его флангов сорвались десятки багровых плазменных сгустков. Пространство передо мной превратилось в кипящий котёл.

Я не пытался уклоняться по широкой дуге. Вместо этого начал крутить короткую «бочку», одновременно давая резкие импульсы маневровыми двигателями, чтобы постоянно смещать машину с линии огня. Для вражеских алгоритмов наведения это выглядело как хаотичный сбой. Снаряды проносились в метре от фонаря кабины, обдавая обшивку жаром, но ни один не зацепил корпус.

Дистанция сокращалась стремительно. Пять километров. Три. Один.

Корвет понял, что я не собираюсь сворачивать, и перевёл огонь всех башен на меня, полностью забыв о медлительном транспортнике за моей спиной.

— Осталось десять секунд! — заорала Лира в наушниках. — Вейн, отворачивай, мать твою! Ты же врежешься!

Пятьсот метров.

Я видел каждую заклёпку на чёрной броне. Видел, как в носовой части корвета разгорается ослепительно-фиолетовый зрачок главного калибра. Ещё секунда, и от меня не останется даже пепла.

В последнюю долю секунды я дёрнул рукоять на себя до упора и дал полный импульс нижними маневровыми двигателями.

«Стриж» взмыл свечой вверх, пройдя буквально в двух метрах над самой рубкой корвета. Струя нижних маневровых двигателей ударила прямо по его главному сенсорному узлу, выжигая оптику и датчики наведения.

Следом я сбросил тягу, развернул машину на маневровых и всадил остатки плазменного заряда прямо в открытую шахту охлаждения реактора на спине корвета.

Взрыва не было. Багровые прожилки на броне мигнули и потускнели. Огромную машину повело вбок, и она начала медленно заваливаться на бок. Сенсоры погасли, но в носовой части всё ещё тлел фиолетовый огонь главного калибра.

— Готово! Контур заряжен! — раздался крик Кроу. — Вейн, заходи в кильватер, мы открываем окно прыжка!

Я развернул «Стриж», выжимая из двигателя всё, что ещё оставалось. Перед носом «Мамонта» пространство начало сворачиваться в синюю, переливающуюся воронку гиперперехода.

И в этот момент ослепший корвет выстрелил наугад.

Из его главного калибра ударил фиолетовый луч. Он прошёл мимо транспортника, но зацепил самый край моего левого крыла.

Кабину тряхнуло так, словно по ней ударили кувалдой. Приборная панель взорвалась снопом искр, экран погас, а в наушниках завыла сирена разгерметизации. «Стриж» закрутило, швыряя прямо в край закрывающейся воронки гиперпрыжка.

Последнее, что я успел сделать, прежде чем перегрузка вдавила меня в кресло до потери сознания, — дёрнуть рычаг аварийного сброса капсулы.

Тьма гиперпространства поглотила нас обоих.

Глава 7. Зелёный ад

Из темноты меня выдернул звук, похожий на скрежет консервного ножа по жести.

Глаза открылись сами собой, но перед ними стояла мутная, багровая пелена. Голова раскалывалась так, словно внутри застрял работающий отбойный молоток. Я попытался вдохнуть, и лёгкие обожгло едким дымом горелой проводки.

Спасательная капсула лежала на боку. Бронестекло фонаря покрылось густой паутиной трещин, сквозь которые пробивался тусклый, зеленоватый свет. Снаружи слышался странный, непрерывный гул — не рёв турбин и не вой сирен, а шелест миллионов листьев и пронзительные крики каких-то незнакомых тварей.

— Вот же дерьмо... — прохрипел я, нащупывая замок ремней.

Пальцы слушались плохо, левое плечо ныло тупой, тягучей болью — видимо, вывихнул или сильно ушиб при ударе. Замок щёлкнул. Я буквально вывалился на боковую стенку капсулы, ударившись коленом о приборную панель.

Аварийный экран моргал, но ещё работал. Я ткнул пальцем в сенсор, вызывая журнал последней телеметрии.

«Выход из гиперпространства: неуправляемый. Координаты: сектор не определён. Последний сигнал транспортного судна "Мамонт": вход в атмосферу зафиксирован. Предполагаемая зона падения: двести сорок километров на северо-восток».

Двести сорок километров. Для истребителя — две минуты лёту. Для человека без транспорта в диких джунглях — минимум неделя смертельного марш-броска. Если, конечно, не сожрут в первый же час.

Я дёрнул рычаг ручного сброса люка. Пиропатроны не сработали — видимо, перебило проводку. Пришлось упереться ногами в спинку кресла и со всей дури бить здоровым плечом в заклинившую крышку. На четвёртый раз металл противно взвизгнул, петли поддались, и люк с грохотом отвалился наружу.

В лицо ударила волна влажного, тяжёлого зноя. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было жевать. Пахло прелой листвой, болотной тиной и какими-то сладковатыми, дурманящими цветами.

Я выбрался наружу и огляделся.

Капсула вспахала длинную, метров в пятьдесят, борозду в мягкой, чёрной земле, повалив несколько деревьев с толстыми, узловатыми стволами. Вокруг стеной стоял непроходимый лес. Кроны деревьев смыкались где-то высоко вверху, почти полностью закрывая небо, отчего внизу царил вечный зелёный полумрак.

Первым делом — ревизия. Я полез обратно в капсулу и вытащил аварийный ранец. Внутри обнаружился стандартный набор выживания курсанта Имперского флота: фляга с фильтром, пара упаковок концентрированных пайков, химический фонарь, компактный плазменный резак, аптечка и лёгкий игольник с двумя запасными магазинами.

Оружие так себе. Против бронированного киборга — как зубочистка против танка, но местной фауне должно хватить.

Я сунул игольник в набедренную кобуру, пристегнул резак к поясу, закинул ранец на плечо и посмотрел на компас, встроенный в наручный планшет. Северо-восток. Где-то там упал «Мамонт». Если Кроу и Лира выжили, они будут держаться возле обломков корабля — там и связь можно попробовать наладить, и запасы еды есть, и защита от зверья.

Я сделал первый шаг в густые заросли папоротника.

Идти было тяжело. Ноги вязли в мокрой, пружинящей почве, лианы цеплялись за комбинезон, а мелкая мошкара мгновенно облепила лицо и руки, лезя в глаза и рот. Через час я уже взмок насквозь, а каждый вдох давался с трудом из-за дикой влажности.

Внезапно лес замолчал.

Исчезли крики птиц, затих стрёкот насекомых. Стало тихо, как в склепе.

Я замер, медленно опуская руку на рукоять игольника. Инстинкт кричал, что за мной наблюдают.

Слева, в густых зарослях гигантского лопуха, шевельнулась тень. Сначала я подумал, что это просто ветка качнулась от ветра, но потом увидел глаза. Шесть штук. Они светились тусклым жёлтым светом, расположенные полукругом на широкой, приплюснутой морде.

Тварь вышла на поляну бесшумно. Она напоминала помесь гигантского варана и пантеры — длинное, мускулистое тело, покрытое тёмной, блестящей чешуёй, и шесть коротких, кривых лап с длинными когтями. Из пасти капала густая, тягучая слюна, от которой жухла и чернела трава.

Я не стал дёргаться. Резкое движение — и эта туша прыгнет быстрее, чем я успею вытащить ствол.

Тварь припала к земле, готовясь к броску. Мышцы на её спине напряглись, хвост нервно дёрнулся.

Она прыгнула.

В ту же долю секунды я упал на одно колено, выхватывая игольник, и дважды нажал на спуск.

Два коротких щелчка. Стальные иглы, разогнанные магнитным полем до сверхзвуковой скорости, вошли в голову зверя, между верхними глазами.

Тварь даже не успела взвизгнуть. Её туша по инерции пролетела пару метров по воздуху и тяжело рухнула в грязь в метре от моих сапог, дёрнувшись пару раз в предсмертной судороге.

Я медленно выдохнул, убирая оружие обратно в кобуру. Сердце колотилось как бешеное, но руки не дрожали.

— Первый пошёл, — пробормотал я, обходя тушу стороной. — Надеюсь, вас тут не целая стая.

Но лес больше не молчал. Впереди, сквозь плотную стену деревьев, я вдруг увидел тонкую струйку чёрного дыма, поднимающуюся к самому небу. Но это был не дым от горящего пластика или топлива «Мамонта». Пахло горелым деревом и жареным мясом.

Кто-то развёл костёр. Причём совсем рядом.

Я свернул с прямого курса и, стараясь не наступать на сухие ветки, двинулся на запах дыма. Через десять минут заросли расступились, открывая небольшой овраг, на дне которого протекал мутный ручей.

На берегу сидели трое.

Люди. Настоящие люди, но выглядели они так, словно сбежали со съёмок исторического фильма про древний мир. На них были грубые, сшитые из невыделанных шкур безрукавки, кожаные штаны, перевязанные бечёвкой, а на поясах висели короткие мечи из тусклого, зеленоватого металла. Бронза. Самая настоящая бронза.

Двое из них о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками и тыча пальцами в сторону леса, а третий — здоровый детина с густой чёрной бородой и шрамом через всю щёку — невозмутимо переворачивал на вертеле кусок какого-то мяса.

Я прижался спиной к стволу дерева, прислушиваясь. Говорили они на странном, искажённом диалекте, в котором с трудом, но всё же угадывались обрывки древнего имперского языка.

— ...говорю тебе, Гарр, это не гром был! — горячился тот, что помоложе, с длинными спутанными волосами, перехваченными кожаным ремешком. — Огненная звезда упала прямо в Чёрную Топь! Старейшина велел проверить. Если там железо небесное, клан Железного Клыка нас в порошок сотрёт, если мы первыми не заберём!

— Заткнись, Ветер, — пробасил бородач, не отрываясь от вертела. — В Чёрную Топь даже звери не суются. Там болотные твари сожрут тебя раньше, чем ты свой ножик вытащить успеешь. Пожрём и пойдём по краю. Если кто и упал, сам выползет. А нет — значит, боги забрали.

Небесное железо. Упало в Чёрную Топь.

Они говорили о моей капсуле. Или о «Мамонте».

Я посмотрел на свой комбинезон — грязный, порванный, с эмблемой Имперской академии на груди. Если я выйду к ним вот так, в лучшем случае меня примут за демона и попытаются прирезать на месте, в худшем — свяжут и потащат к своему старейшине как диковинную зверушку.

Но у них есть карта местности. Они знают, где здесь вода, где болота и как пройти на северо-восток, не угодив в пасть местным хищникам.

Я отстегнул от пояса плазменный резак, проверил заряд — восемьдесят процентов — и снова закрепил его на ремне. Затем тихо шагнул из-за дерева, выходя прямо на открытый берег ручья.

— Вечер добрый, мужики, — сказал я громко, стараясь говорить медленно и чётко, чтобы они разобрали слова. — Мясом не поделитесь? А то с утра крошки во рту не было.

Троица замерла, словно громом поражённая. Молодой выронил палку, которой ковырял угли, а бородач мгновенно выхватил из ножен свой бронзовый тесак, вскакивая на ноги с неожиданной для его комплекции прытью.

— Стой на месте, чужак! — прорычал он, выставляя меч перед собой. Его глаза настороженно бегали по моему комбинезону и бледному лицу. — Кто таков? Из какого клана?

— Я не из клана. — Я спокойно поднял руки, показывая, что в них нет меча, но держа правую ладонь в паре сантиметров от рукояти игольника. — Я с неба упал. И мне нужно на северо-восток. Туда, где упала большая железная птица.

Молодой осенил себя странным, размашистым знаком и прошептал:

— Я же говорил, Гарр... Посланник богов...

Бородач же только прищурился и сплюнул в костёр.

— Посланник, говоришь? А по мне так ты просто дохлый заморыш в странной шкуре. И если ты сейчас не объяснишь, почему я не должен вспороть тебе брюхо, твои боги очень скоро увидят тебя снова.

Кажется, переговоры предстояли непростые.