Из прошлого

Дальше ей предстоял целый день молчаливого пути; Григор не спешил так же живо разговаривать с Марией, как с ее отцом или братом. Зато мешки и сено стали удобной кроватью, чтобы доспать остаток утра. Подготовив себе место, Мария среди них устроилась и укуталась в накидку Григора, которую тот отдал в качестве одеяла.

Повозка подпрыгивала на ухабах и тряслась, колеса скрипели, а над головой шумели птицы. Несмотря на это, сон Марии вышел мирным и крепким, и в следующий раз, когда она открыла глаза, солнце стояло высоко — время перевалило за полдень.

Чуть позади от их повозки ехали еще две другие. Городские ворота уже скрылись с глаз, так как город притаился за небольшим редким леском, который огибала главная дорога.

— Проснулась? — спросил Григор, не оборачиваясь, и смутившаяся Мария поспешила вернуть ему измятый плащ.

— Да, спасибо большое, — она огляделась, когда в сторону города мимо них прошла незнакомая семья. Девочка, которая ехала с матерью на лошади, помахала Марии рукой. — Мы уже долго едем?

— Часов шесть как. Вон как солнце высоко. Я останавливался разок, а ты все спала и спала. Крепко так, в колокол не разбудить. Не говорил мне твой отец, что ты такая соня, — Григор добродушно рассмеялся. — Хотя если так крепко спалось, то значит дорога мирная.

Хорошего настроения после этих слов у Марии прибавилось. Она с наслаждением съела небольшой кусочек хлеба с медом из своего узелка и запила его теплой водой, которую мать ей налила в старый отцовский бурдюк.

Они вновь встретились на дороге с другими повозками, и Григор вдруг оживился:

— Ну что, остановимся тут на полянке? Лошади отдохнут, да и мне подкрепиться надо.

Мария подползла к нему поближе, с трудом сдвинув мешки в сторону, чтобы разглядеть впереди небольшую поляну. Здесь всегда останавливались путники, и для нее это место было мерилом пути — когда они с отцом в своих прогулках достигали его, значит, половина дороги уже была пройдена.

Обычно на этой поляне не отдыхало много народу, но сегодня Григору пришлось оставить повозку рядом с каким-то грязным экипажем и привязанной к ветке лошадью. Несколько людей сидели на траве: кто просто спал, а кто устроил привал в окружении корзин, чтобы как следует насытиться.

Она же с Григором обосновалась недалеко от своей стоянки; Мария раскладывала еду, пока Григор занимался лошадьми. Все проверив, он поспешил подальше за деревья, куда обычно отбегали, чтобы справить нужду.

Задумчиво пережевывая кусок вяленого мяса, Мария разглядывала кроны деревьев и краем уха слушала, о чем ведут разговор ее соседи. Некоторые уже собирались обратно в дорогу — двое мужчин проверяли лошадей и поправляли сундуки в повозке, пока женщина рядом с ними нетерпеливо ходила кругами, поглядывая в сторону деревьев.

— Мало ли, съел чего, — раздраженно проворчал один из ее спутников, и Мария отвлеклась от еды, бросив на него взгляд. — Грибы, говорю, горчили.

— Ела я эти грибы вместе с вами, нормальные они, — женщина еще раз недовольно развернулась к деревьям, но потом все же согласно поддержала мешок, который мужчины пытались задвинуть подальше.

Пока они продолжали переругиваться, Мария свернула остатки еды и посмотрела на узелок Григора. Тот так и лежал, ожидая возвращения владельца, и тут Марию озарило — ведь и Григор ушел достаточно давно. А тот человек, о котором только что говорили незнакомцы, вовсе не был на поляне, когда они приехали.

Стоило этой мысли прийти в голову, как за деревьями раздался мужской крик. Сперва не такой громкий, приглушенный расстоянием и листвой, он приближался, пока на поляну не выбежал Григор. За штанину его зацепилась ветка, а сам он был в листве и грязи.

Этот высокий сильный мужчина стоял с бешено вращающимися глазами, трясся и хрипло дышал, что-то приговаривая.

— Дед, дед, там дед…

Женщина, про которую Мария забыла в ту же секунду, как до ушей донесся крик Григора, вскинулась и взмахнула руками:

— Где?! Что с отцом?! Ему плохо?!

Все, кто отдыхал на поляне, разом уставились на Григора. Даже какие-то мимо проезжавшие торговцы затормозили, а только что спешившийся мужчина нервно отступил назад к своей лошади.

Двое ломанулись к Григору, наперебой спрашивая, где их отец и что он увидел в лесу. Их спутница бессвязно голосила, Григор молчал, а наблюдавшая за этим Мария почувствовала ком в горле, который никак не удавалось сглотнуть.

Наконец они единой гурьбой, распихиваемые рвущейся вперед женщиной, побежали к деревьям. Чтобы не отстать от остальных, Мария вскочила на ноги, начисто позабыв о повозке и еде, на которую даже успела наступить. Вместе с ней за толпой побежал один из торговцев и всадник, который быстро и криво привязал лошадь к ветке.

Мария нырнула в лес, стараясь не отставать от мелькающих впереди спин и обрывков голосов. В какой-то момент она услышала предупреждающий оклик Григора, а потом — истеричный женский крик.

От этого звука ноги приросли к земле, не позволив Марии приблизиться и рассмотреть, над чем же склонились мужчины и были ли темные пятна на траве кровью или чем-то иным. Из-за чужих спин показалось взволнованное лицо Григора, который, завидев ее, замахал руками и закричал:

— Иди к повозке! Там жди и не лезь никуда!

С испугом пошатнувшись, Мария развернулась на пятках и потеряла равновесие. Сердце заколотилось в горле, ладони вспотели, а в ушах зашумело так, что окружающий мир практически стерся перед глазами.

Стоявший позади мужчина успел поддержать ее, когда Мария начала заваливаться на землю. В нос ударил затхлый запах, и она, проморгавшись и глубоко дыша, поблагодарила незнакомца и, не оборачиваясь, побежала обратно к повозке.

Тем временем Джордан, со всем упорством силящийся держать глаза открытыми, под утро уткнулся лбом в шершавые доски в углу хлева и задремал. За ночь сено успело нагреться от его тела, стало мягким, почти уютным, как кровать, на которой не тревожит прохлада рассвета. Вместе с ним спали и животные, привыкшие к новому соседу.

На улице накрапывал мелкий дождь, вокруг царила мирная тишина утра. Ни людей, ни собак, ни боли во всем теле, наконец-то отступившей на задний план. Ни голода.

Последнему помогло то, что Тамара перед сном успела тайком пронести Джордану кувшин молока и кусок мяса со свежим горячим хлебом — самую сытную пищу, которую он ел за последние дни. Наверняка еда эта была предназначена ей самой, но Тамара лишь раздраженно замахала на него руками в ответ на осторожный вопрос.

Общаться им с каждым разом становилось все легче и легче.

И все бы ничего, если бы Джордан не ощущал себя в хлеву как в новой клетке. Окруженный осторожной и искренней заботой, он желал продолжить путь. Без цели и не зная, куда идти — Джордан в любом случае не мог позволить себе остаться тут подобно животному, прячущемуся и вздрагивающему при звуках незнакомых голосов.

Только одно было способно держать его дальше — Тамара. После их разговора о его доме она то и дело бросала на него внимательные взгляды, будто сама ждала, что он исчезнет в ту же секунду, как она отвернется. Именно беспокойство на ее лице заставляло сердце сперва болезненно сжиматься, а потом заходиться галопом.

Он стремился уйти, но и мысль о расставании с первым другом в этом чужом мире причиняла нестерпимую боль.

— Джордан, — прошептали рядом с ухом. — Джордан!

Кто-то осторожно тряс его за плечо, сжимая тонкими пальцами. Носа достиг новый, свежий запах, напоминающий чем-то полное цветов поле. Глубоко его вдохнув, Джордан закашлялся и разлепил слезящиеся глаза, и лицо Тамары, которое только что улыбалось ему во сне, сменилось на ее сведенные к переносице брови и тревожно блестящие глаза.

В хлев проникали первые лучи солнца, значит, Джордан спал всего ничего; рядом с ним сидела Тамара с влажной тряпкой в руках, оставившей темное пятно на ее юбке.

— Тамара?..

Джордан сел и протер глаза. Кроме них, в хлеву никого не было, а голоса проснувшихся людей с улицы не звучали напряженными или опасными. Но стоило ему открыть рот, чтобы спросить о беспокойстве на лице Тамары, как она первой без слов сунула ему под нос ароматную мокрую тряпку.

Отшатнувшись от неожиданности, он недоуменно на нее посмотрел.

— Это лавандовая вода, не бойся, — прошептала Тамара. — Поможет сбить запах, вытрись.

Сперва сидя в клетке, потом промокшим скитаясь по лесу и завершив этот путь в хлеву, Джордан действительно пропитался всем разнообразием запахов. Да так сильно, что и сам начал это чувствовать. Поэтому не стал спорить, а покорно протер лицо тряпкой и вернул ее Тамаре.

— Нет, держи. Вытрись весь, — она всунула ему ту обратно в руки.

Пока он пытался очистить ноги и руки, она подошла к выходу из хлева и незаметно выглянула на улицу. Чуть постояв, Тамара вернулась на прежнее место и медленно, почти по слогам, как ребенку, пояснила:

— К нам на постоялый двор едут важные гости, которые ищут беглого раба. Они могут все тут проверять, даже хлев.

Тут и думать не надо было, о ком идет речь.

— Мне надо уходить!

— Сиди! Я тебя спрячу, — Тамара схватила его за руку прежде, чем Джордан успел вскочить на ноги.

— Где? Здесь?

Но она отрицательно покачала головой.

— В доме, — Тамара покраснела так сильно, что даже в хлеву стали видны ее заалевшие щеки. — Я спрячу тебя у себя — мою комнату не будут проверять.

Даже смущение Джордана не было таким сильным, как его недоумение — в хлеву его не заметили одним лишь чудом и упорством Тамары, а теперь она собиралась каким-то образом провести его прямиком в дом. Мимо людей и собак.

Возможно, Тамара была не только доброй, но и не совсем в своем уме, а он этого и не заметил.

— Слушай меня, — жестко сказала она и указала на смятую ткань в его руках. — Ты должен хорошо обтереться этим. Я сегодня весь день буду помогать родителям готовить комнаты, но загляну сюда после полудня, чтобы покормить животных, — Тамара замолчала и перевела дыхание, пока местами не понимающий ее Джордан ждал. — Мои окна выходят на лес и пустую часть двора, а прямо у стены растет дерево. Мы вылезем через вот это окошко. По дереву ты заберешься в мою комнату и будешь там тихо сидеть.

— Заметят.

— Да нет же. Я девчонкой часто так сбегала. Никто не поймет даже. Все будут заняты делами, а за домом у нас никто не ходит.

— Не получится, — возразил Джордан, на что получил не менее упрямое заверение в успехе и настоял снова. — Мне лучше уйти, я спрячусь в лесу.

Тамаре, судя по всему, надоели споры, и она раздраженно цокнула, уперев руки в бока.

— Выбор твой, но они едут с собаками, наверняка, и охотиться будут. Ну почему ты такой упрямый? — она устало выдохнула. — Я же помочь хочу.

Тут он сдался:

— Хорошо, — Джордан посмотрел на тряпку в руках и продолжил тереть ею ступни. — Тогда буду ждать.

— Правда? Ты не уйдешь?

Мысль эта его голову посетила, но сияющее надеждой лицо Тамары оказалось сильнее. Обмануть ее прямо так — в лицо — Джордан не смог. Внутренне примирившись с планом, он покачал головой.

Оставалось надеяться, что из комнаты можно будет сбежать так же умело, как и с корабля в случае опасности.

Удовлетворившись его молчаливым смирением, Тамара поднялась на ноги и пообещала прийти позже и помочь ему, а Джордан, оставшийся в хлеву один, вздохнул и снял рубашку, чтобы стереть с себя запах навоза и свалявшейся шерсти.

Г