Хозяйка Северных Покоев

Конечно же, все знают, что происходит на таких «музыкальных соревнованиях» с участием столичных гостей, но никто из достойных женщин никогда об этом не заговорит открыто. Дело не в том, что таких женщин не существует, дело в том, что их не принято приводить под крышу Западного двора собственной усадьбы. Перед глазами Саконэ пронеслись картины беспорядка в Южном павильоне мужа.

Ама-сама слушала сбивчивые речи хозяйки усадьбы с самым серьезным видом и не выказывая никакого нетерпения. Саконэ заметила, как та бросила короткий взгляд на свою полупустую чашку, и служанка О тут же легко подтолкнула под локоть.

Пожилая воспитательница лишь молча кивнула в ответ на подлитую в чашу наливку, и Саконэ продолжила:

– Таланты матери часто передаются дочери. Я только боюсь, как бы разговоры о талантах её матери не пристали к рукавам девочки раньше, чем она повяжет широкий пояс. И, хоть я и старалась дать ей достойнейших учителей по поэзии и рисованию… – Саконэ чуть пододвинула чашку с закуской, – …не примите ли вы моё приглашение на завтрашний семейный ужин? Мне очень не хватает совета опытного человека, чтобы отметить особые достоинства девочки и найти правильное направление для её дальнейшего воспитания.

Пожилая няня медлила с ответом. Да кто угодно будет медлить с ответом на такое предложение – кому нужна ответственность за чужие семейные тайны?

Но, то ли наливка свое дело сделала, то ли в голове гостьи родился какой-то свой план, она не отказала. Собеседница прикрылась веером и отпила из чашки.

– Кому красивым рукавом махать траве сусуки,

Если нет того, кто смотрит на неё…

Поговорив ещё о пустых делах погоды и предстоящих праздников, и согласившись прийти на семейный ужин, дама-няня ушла.

Служанка О проводила её до самой калитки, напоследок сунув в руки узелок с угощением.

– Уф… ну и утречко.

Служанка опустилась напротив Саконэ и рабыня, по кивку хозяйки, подала ей чистую чашку. Саконэ налила из чайничка остатки тёплой сливовой наливки и пододвинула чашу:

– Пробуй уж и ты. Как ты догадалась так угодить Ама-сама?

– Вчера сама видела, как посыльный на воротах передал корзину со знаком дома Тайра на третий двор для Ама-сама. А то не вспомнила бы о слухах, что её покойный муж любил сливовую наливку, и она сама готовила её ему... Так вы хотите завтра всех собрать? – перескочила служанка О на новую тему.

– Посмотрим, посмеет ли наложница Яко явиться в том самом платье.

– Вы… вы сами заговорили о том визите в Большой дом на Второй Линии…

– Лучше уж самой заговорить об этом позоре. Ами-сама не тот человек, что закроет глаза на такое. – Саконэ вдруг осенило: – Не потому ли она завела разговор о новых учителях, что не хочет больше оставаться здесь?

– Вы думаете об этом уже судачат? – служанка О испуганно прижала веер к губам.

Саконэ ткнулась лбом в веер и застонала:

– Наверняка, услышала пересуды о том, что наложница усадьбы Аджисаи ходит по богатым домам с пипой. Да ладно бы – простая наложница. Но она же мать Аруси! Как, спрашивается, мне устроить достойный брак для дочери танцовщицы? Они что, рассчитывают, что я смогу приготовить ей настолько богатое приданое?

Не отдавая себе отчет, Саконэ наполнила еще одну чашку, но затем решительно отодвинула её – живот разболелся уже не на шутку. Постанывая, она отползла от стола и откинулась навзничь. Служанка О тут же оказалась рядом и принялась мягко растирать ей живот и бедра.

– Не стоит так волноваться, моя госпожа. Все знают, кем является вторая наложница…

– Тем хуже для меня. Женщину выбирает мужчина, но Аруси является уже дочерью нашей усадьбы. Все только и ждут продолжения истории матери в её дочери. Никогда не прощу себе, что разрешила привести в дом музыкантшу, и притащить вместе с ней грязные языки всего уезда.

– Да разве ж вы осмелились бы пойти против мужа?

– Да разве случилось бы все это, роди я ребенка…

Не дожидаясь, когда из глаз хозяйки брызнут слезы, служанка схватила веер и принялась обмахивать ей лицо.

– Вы хотите показать Аруси госпоже Ами-сама?

– Она ещё слишком юна, чтобы устраивать смотрины для чужих. А её мать слишком смела и глупа, чтобы заботиться о её достоинстве. И для меня, и для девочки было бы огромной удачей – забрать её от такой матери.

– Госпожа! – служанка так удивилась, что забыла про веер. – Вы хотите вступить с этой змеёй в такую схватку? Но вы же еще не…

– Подожди ты шуметь. А о другом: если бы госпожа Ами-сама, смогла присмотреть ей какой приличный дом с девочкой, можно было бы отправить её туда, как сверстницу-компаньонку. Все лучше, чем…

До служанки дошёл смысл задумки и её лицо засветилось.

– Вы так умны, моя госпожа…!

Но Саконэ тут же перебила восторги служанки:

– Передай мой приказ для всех ворот: Сабоми и Аруси со двора выходят только со мной. Незачем, чтобы в девочек тыкали грязными пальцами за бестолковость их матерей. И мало ли какие еще таланты они способны подхватить за воротами. Я трачу на них по два рисовых поля в год, и куда идут мои усилия?

Служанка на короткое время задумалась и, кивнув себе, принялась массировать живот и ноги Саконэ.

– Какие распоряжения передать на кухню относительно завтрашнего общего ужина? Вы уже подумали о заглавном блюде и развлечениях?

При упоминании о еде, Саконэ застонала от болезненной колики в животе и перевернулась на живот.

– Да. Думаю достать сундук с подарками от Старшей госпожи Аджисаи, – ответила она, когда колика утихла. –Там много чего подходящего можно подчерпнуть. Наконец-то будет возможность выгулять её намеки и угрозы. – И, подумав, добавила: – Заодно посмотрим, какие там способности наразвивала наложница Тиу у своей четырёхлетней дочери на цену годового содержания взрослого человека.

Глава 4

О чем вы задумались, госпожа? – знакомый голос пробился сквозь липкую пелену мыслей о мокрой одежде, испорченных свитках и ненадежных ступенях на южном дворе и вернул Саконэ в реальность. Неужели она задремала? Под ложечкой подсасывало кислой тошнотой: то ли от тяжелых дум, то ли от сливовой наливки. Скинув лёгкое покрывало, которым её успела прикрыть служанка, она поднялась и села.

Дождь прекратился. Слуги, торопясь хоть немного разогнать сырость, подняли все шторы на террасе и раздвинули все стенные панели, и сейчас пол вокруг неё светился от падающих на него солнечных лучей. Как же давно она не видела света!

– Какое сейчас время? Я долго спала?

Служанка О тут же принялась приводить в порядок её одежду и волосы.

– Да всего-то и успели чуть глаза сомкнуть…

Саконэ прислушалась. Со двора доносилось дружное кудахтанье кур, заглушающее все другие звуки. Значит, время Змеи ещё не минуло, и слуги ещё ждали решения своих вопросов. Не проспала…

Саконэ с облегчением выдохнула и тряхнула головой.

– Неси прошения. Посмотрим, чем заняты Западные Покои, – кивнула она на стопку записок, лежащих на шкафчике рядом со входной дверью.

Домашняя рабыня расторопно водрузила перед ней столик, писчие принадлежности и вернулась за перегородку готовить легкие закуски – хозяйка очень скоро их попросит.

Служанка О принимала в работе самое деятельное участие. В её обязанность входило разбить все прошения на четыре стопки: три женских двора и хозяйственный. Затем уже сама Саконэ каждую стопку не сильно раздумывая делила еще на три под условными названиями: голод, жадность и «странное».

С «голодом» всё понятно. Туда она складывала прошения о выделении дополнительных продуктов и напитков «для приёма такого-то гостя», «для дополнительного угощения воспитательницы», «для подношения монаху или гадателю» и тому подобные рутинные требы, которые, однако, легко могли перевесить и всё утверждённое месячное содержание. И это, не считая бесконечных требований разноцветной бумаги, туши, дорогих тонких кистей…

– Чего это она задумала?! Она что, Весёлый Павильон открыла на своём дворе?

Саконэ отбросила в сторону листок с прошением со двора второй наложницы Яко.

Служанка О, с трудом поймав его на лету, быстро скользнула по нему глазами. Одна её бровь скакнула вверх.

– Три кувшина сладкого осеннего вина? Да это же стоимость её трёхмесячного содержания!

Даже её служанка О не нашлась, что на это сказать. А она никогда за словом в карман не лезла!

– И кто ей дал такую смелость?

Саконэ, задавая этот вопрос уже знала ответ: конечно же, их господин. Для кого ещё женщина осмелилась бы нагло просить такую семейную ценность? В усадьбе нет ни одной должной причины держать столько дорогого вина в женских покоях. Только приём гостей с сопутствующим увеселением может оправдать такое прошение и расточительство. У Саконэ сбилось дыхание – он что, смеет управлять имуществом и делами усадьбы через наложниц? Перед глазами тут же всплыли беспорядок в мужских покоях и порванные женские подвязки. Ей ещё и драгоценное вино на это безропотно выделять через наложниц?

От гнева заболела голова и Саконэ неосознанно потерла виски. Служанка О тут же бросилась к своему чемоданчику и достала склянку с лавровым маслом. Комната тут же наполнилась горьковатым ароматом, который, как ни странно, немного её успокоил. Этот привычный запах всегда успокаивал её.

Отложив листок в сторону, Саконэ взяла в руки первый листочек из «странно». Он был от двора Дома Под Сливами – первой наложницы Тиу. Просила она три новые бочки для купания.

Почему странно? Потому что она своими глазами видела, как два месяца назад на двор втянули телегу с двумя огромными бочками-фураго. Это уже само по себе было очень странно, но тогда у нее не было сил с этим разбираться. И вот новый запрос на целых три? У неё там на дворе онсэн что ли открылся?

Саконэ передала бумагу служанке О. Та, взглянув на нее, снова метнула вверх бровь, но ничего не сказав, положила бумагу рядом с собой. В ту же стопку, что и прошение о виноградном вине.

Следующим «странным» прошением снова была записка с Орехового Двора от второй наложницы Яко. Его Саконэ держала в руках так долго, что очнулась только после того, как служанка О попыталась аккуратно вырвать его из её рук. Взглянув на написанное, она положила его всё в ту же стопку под своей юбкой и посмотрела на хозяйку.

– Не думаю, что есть способы сравнить её исподнее с… той подвязкой. Это мог быть и подарок от господина…

– Она просит очень тонкий и очень дорогой шелк. И просит много. Либо, не для себя одной, либо… – Саконэ представила обрывок дорого шелка под ширмой с неприличными картинами, – …либо такие забавы входят в порядок их жизни.

Сказав это, Саконэ быстро прижала веер ко рту, словно боясь, что грязные мысли испачкают и её рот.

– О! – Глаза служанки расширились, и она, забыв о веере и манерах, прикрыла рот прямо рукой. – Вот до чего мы дожили. И, если об этом догадались мы, то наложница Тиу, чей двор ближе всего к покоям господина, уж точно что-то знает. А ведь там живут две юные барышни…

– …и госпожа Ами-сама. А за южной стеной усадьба господина Укунори. Хорошо, что в их доме нет дочерей.

– Остается надеяться, что южная стена не в таком состоянии, как стена конюшни, – пробормотала Саконэ, вспоминая её сквозные дыры.

Служанка ничего не ответила, и Саконэ решила, что та просто не обратила внимания на разруху во дворе. Зато комнатная рабыня за ширмой громко прыснула.

– Чего смеешься так? Что-то слышала? – напустив строгости в голос, спросила служанка О.

Рабыня отодвинула панель и выглянула.

– Простите. Не выдержала. На днях бочки-фураго привезли, так одна скатилась и чуть не развалила конюшни. Управляющий до сегодня ещё заикается, – рабыня снова прыснула. – Чуть стену лбом не прошиб, когда одна на него покатилась.

– Для чего эти бочки, не слышала? – перекинувшись короткими взглядами с Саконэ, спросила служанка.

– Да кто его знает. Я на Западный двор не ходок.

Служанка О вздохнула и, прикрывшись веером, закатила глаза.

Саконэ выбрала эту глуповатую рабыню в комнатные именно за её молчаливость, безынициативность и точное следование правилам. Даже чашку на поднос она ставила всегда одним и тем же боком: так, как ей показали в первый раз. Но вот шпион и наблюдатель из неё был никакой.

Оставшееся до обеда время пролетело незаметно. Когда Саконэ исправила цифры в последних прошениях, убавив их вдвое, а где и вовсе вычеркнув, а служанка О захлопнула тетрадь расходов, копируя распоряжения хозяйки, уличный гонг ударил девять раз – полдень. Время полуденного чтения сутр перед подачей обеда. Но сегодня Саконэ было не до праведной благочестивости. Постучав в колотушку и громко прочитав первую сутру из четырех положенных, Саконэ передала колотушку рабыне и, кивнув служанке О, вместе с ней выскользнула из покоев через восточную террасу. Время чтения сутр – самое подходящее время посмотреть, что творится на Западном дворе, и Саконэ не стала его терять. В конце Восточного Сада в стене была неприметная калиточка, открывающаяся на хозяйственный двор. Её целью был огород и хозяйственный двор – где ещё могут понадобиться бочки. А приготовления к Большому ужину были отличным оправданием её появления на дворе, если кому вздумается доложить об этом управляющему.

– Китано ката здесь, – не слишком громко огласила служанка О, когда они вошли под своды кухни.

Да даже кричи она во всё горло – вряд ли кто-то обратил бы на это внимание: на кухне стоял такой шум и гвалт, что Саконэ невольно прикрыла ладонями уши. Здесь было очень жарко. Пар из пяти-шести котлов валил такой, что продохнуть на этой площадке с убранными на лето стенами-панелями было почти невозможно. Да ещё горящие печи-очаги. Саконэ моментально вспотела. От духоты и шума заложило уши и навалилась дурнота. Но отступать было некуда. Позади – бардак в мужских покоях, беспорядок в счетах, неприкрытая наглость наложниц и проклятие Умадзуме над её головой. Саконэ несколько раз глубоко и медленно вдохнула и выдохнула носом, опёрлась на руку служанки и уверенно обвела кухню взглядом.

Главная кухарка в окружении шести-семи помощников кружила между котлами, щедро сыпя проклятиями и раздавая тычки и затрещины неповоротливым и неловким служанкам. По принятому обыкновению для такого важного мероприятия наложницы обязаны были прислать своих служанок на помощь кухарке. Уж сегодня-то она оторвётся на служанках за капризы их хозяек!

Кухарку и её обслугу содержала Главная жена, поэтому её служанки освобождались от такой повинности, так что достанется только слугам наложниц. Хоть обстановка на кухне и была напряженной и шумной, зато пахло отменно. Когда первая дурнота рассеялась и в голове прояснилось, Саконэ уловила в плотном воздухе грибные и рыбные нотки. Значит, кухарке удалось добыть то, что она просила, и теперь успех ужина зависел только от неё самой.

Кухарка заметила её, лишь когда повернулась на треск упавшей на каменный пол корзины с яйцами. Саконэ чуть не задохнулась: целая корзина яиц!

Служанка распростёрлась на полу, воем вымаливая прощение, но никто на неё не смотрел. Кухарка, быстро поклонившись Саконэ и кивнув ей, вернулась к делам.

– Долг в сто яиц на Ореховый Двор! – свирепо крикнула она в угол кухни, где мальчишка лет двенадцати, не поднимая головы, заносил в тетрадь распоряжения хозяйки кухни.

«Управляющий уже готовит себе смену, – подумала Саконэ, глядя, как мальчишка, сын управляющего, и глазом не моргнув в сторону треска, продолжал писать. И тихо прошептала на ухо служанке О: – Надо бы как-то посмотреть, как и чего он там пишет».

Делать ей тут было нечего, и она, ещё раз окинув взглядом кухню, покинула это шумное и во всех смыслах горячее место.

Дальше по цели был скотный двор и огород. Куда ещё могли свезти бочки-фураго в её усадьбе?

Сейчас, в полдень, скотный двор был намного тише, чем кухня. Скот уже выгнали на пастбище, а важно разгуливающие по двору клуши с цыплятами и индейки столько шума не издавали. В это полуденное время работников тоже не было видно. Наверняка завалились подремать где-нибудь на грудах соломы – кому придёт в голову, что в такое время по двору будет шастать Главная жена?

Саконэ потрепала по голове подбежавшего к ним пса и окинула двор взглядом. Новых бочек видно не было. Только три старые кадки с водой для скота и на случай пожара. На ходу пересчитывая клушек и индеек, Саконэ, аккуратно ступая по настланным дорожкой доскам, прошла под навес. Служанка О, преодолевая брезгливость и стараясь как можно меньше касаться грязных завязок и ручек, открыла ей тяжёлую дверь, ведущую в огород.

Выйдя из-под навеса, Саконэ зажмурилась от ярких лучей проглянувшего между тучами солнца. В нос ударил густой запах сырой земли, перепревшего навоза и свежескошенной травы. Она попала на территорию старого раба, отвечающего за огород. На утоптанной площадке с лавочками и высокими столами стояли наполненные разными жидкостями маленькие кадушки, лохани и деревянные ведра. Повсюду царил радующий глаз порядок. Аккуратные грядки, зелёные от хорошо взошедших посадок, аккуратными полосами уходили в глубину огорода до самого ивняка в конце поместья. Сбоку, разграничивая соседские огороды, качались заросли батата. Поодаль, около них мелькала спина старого раба, которую Саконэ видела все последние десять лет с её появления в этой усадьбе. Раб уже сгорбился и почти ослеп, но продолжал усердно выполнять свою работу. А ведь когда-то Саконэ даже довела его до слёз, попытавшись назначить ему помощника.

Теперь, повзрослев и набравшись опыта, она понимала, какую обиду ему тогда нанесла: ведь его работа была безупречна, а она его вот так обесценила… Саконэ до сих пор не могла без краски на лице вспомнить ту промашку. Тогда, не в силах вынести стыд и раскаяние, она на десять дней ушла в затвор и переписала всю третью главу Лотосовой Сутры, которую и подарила ему в качестве извинений.

Потом одна из дворовых служанок как-то проболталась её рабыне, что эти листы с сутрами он хранит как единственную драгоценность своей жизни, и просил положить их к нему в могилу после смерти, чтобы предъявить их, как пропуск на Небо.

Но бочек и здесь не было. Оставался только двор первой наложницы. Но туда так просто не заявиться. Под настойчивые потягивания за рукав и подталкивания служанки О, Саконэ покинула хозяйственный двор.

Пора было заняться подготовкой сцены для завтрашнего представления.