Хозяйка Северных Покоев

И Лири

Хозяйка Северных Покоев

Глава 1. Мрачный дождь.

Саконэ проснулась тихо, почти незаметно: словно и не спала. Почти ничего не изменилось. Изменился только звук чёрной тоски: во сне она беззвучно кричала, а здесь по крыше барабанил дождь.

Саконэ подтянула замерзшую ногу, выбившуюся из-под платья. «Четвертый день, – подсчитала она в голове тусклые дождливые дни. – Двадцатый день без хозяина усадьбы. Где же он пропадает? Специально исчез, чтобы не встревать в женские интриги?

Саконэ поёжилась от всепроникающей сырости и воспоминаний о пережитом унижении, устроенном родственниками мужа и второй наложницей Яко для неё – Главной жены. Якобы для её «перерождения из камня в женщину». Никто из них не постеснялся помянуть вслух Умадзумэ – каменную женщину-демона, неспособную родить живого человека. Теперь об этом заговорит весь город. И начало этого чёрного слуха проложено в её собственном доме.

Саконэ судорожно вздохнула, сдерживая стон. Ну подожди, наглая наложница!

Нужно будет напомнить управляющему удержать из содержания этой наглой наложницы цену приглашенного ею гадателя. А ещё – потребовать немедленно вернуть прошлогодний долг. С процентами. Саконэ вспомнила страницу долговой книги с её именем: шелк, рис и мелочи, вроде бумаги, туши и кистей. И это, не считая содержания ее дочери. Обязательно нужно потребовать вернуть весь долг – пусть поголодает пару месяцев. Голодный рот ерунду не мелет.

Саконэ вздохнула: открывай-не открывай глаза, хочешь жить или нет, а от мыслей о насущных делах ей, Главной Госпоже, покуда жива, никуда не спрятаться. Она высунула руку из тепла и оценила температуру. Тут же засунула её обратно и подтянула на себя верхнее платье-уваги на теплой подкладке, которым укрывалась вместо покрывала. Давно уже прошло время убрать его поглубже в сундук и заменить на легкое покрывало, но она никак не могла расстаться с платьем – подарком её господина, её мужа Тиуру.

Двадцать дней. Его не было дома уже двадцать дней, произвела она нехитрый подсчет и зажмурилась. Словно закрытые глаза могли спасти от мысли, что муж её разлюбил. Да разве можно любить Умадзумэ? А теперь, после второго выкидыша и этого проклятого обряда изгнания её злого духа, так будет думать и весь город.

Если с излишне ретивой наложницей она найдёт способ поквитаться, то как быть с роднёй мужа?

– Госпожа, – послышался из-за ширмы напряженный зов служанки О. – Вам пора вставать. Скоро принесут одежду и украшения. Вода остывает...

Служанка говорила тихо, опасаясь, что другие слуги узнают о душевном состоянии Главной госпожи и разнесут неудобные сплетни по всему поместью. А там и до соседних дворов недолго.

– Зачем мне так рано вставать? Господина же нет в поместье.

Услышав голос хозяйки, служанка тут же раздвинула перегородки-сёдзи и быстренько приблизилась.

– Зато управляющий Лю бодрее бодрого, моя госпожа! Он-то уж не преминет рассказать господину о вашем поведении. И уж будьте уверены: раскрасит так, что выйдет, что женщины ленивее и безответственнее вас на всем свете не сыщется. И зачем вы отрядили ему тогда десять плетей? За какую-то мятую плошку теперь такого врага нажили...

Саконэ хотела было возразить, что серебряное блюдо времён прошлой династии из свадебного подарка сестры мужа – совсем не «мятая плошка», но лишь молча поджала губы. Понимает ли служанка, что дело вовсе не в мстительном управляющем, а в охлаждении мужа. Теперь мужу и чириканья воробья за изгородью будет довольно для раздражения на неё и весь её двор.

– Виновен ли заяц,

что белую шубу покорно снимает,

Пред первой улыбкой весеннего солнца?

Одежды его теперь уж не так восхитительны...

Саконэ процитировала эти строки не ожидая, что кто-нибудь их услышит, но из-за перегородки послышался голос третьей младшей наложницы Тзию:

– Солнечный луч не лучшее ли одеяние

Для замерзшей души?

Саконэ бросила вопросительный взгляд на служанку: «И давно она там?», но та лишь пожала плечами. Удивлённой она не выглядела.

– Я услышала вчера, что нашей госпоже немного нездоровится. Позволит ли мне Главная госпожа услужить и помочь принять лечебную ванну?

Саконэ вздохнула. Принимать ванны она вовсе не собиралась, но теперь деваться некуда. День не задался с самого утра.

– Входи, – скрывая раздражение, выдохнула она и села, поправляя волосы и одежды.

Тзию не заставила себя ждать. Отодвинув скользящую дверку, она, не вставая на ноги, неуклюже переползла через порог.

Быстро оценив обстановку, молодая женщина взяла с подноса гребень и осторожно коснулась им волос Саконэ.

– Позвольте мне. Я передала вашей служанке часть трав для лечебной ванны от душевной мрачности. На днях мне прислала их матушка. Прошу вас, не отвергайте мою преданность и примите их.

Саконэ вспомнила корзинку дорогих грибов мацутанэ, поднесённых наложницей две луны назад, и у неё в горле защекотало раздражение.

– Мне стыдно. Я еще не отблагодарила её за прежний подарок, а она уже шлёт новый…

Наложница Тзию, почуяв это, дёрнулась, чтобы поклониться и нечаянно дернула волосы. Саконэ поморщилась и схватилась за голову.

– Простите! Простите меня, госпожа!

Тзию испуганно прижала к рукам Саконэ свои ладони – боль сразу утихла. Она убрала руки и наложница, поняв, что ей ничего не грозит, вернулась к расчесыванию.

– Как можно вам вспоминать такие мелочи! Разве это не та малость, о которой и говорить не стоит! Я только жалею, что ничем не могу быть вам полезной. Господин никак не выделяет меня... И даже наоборот... Хотя… Похоже, дворам госпожи Яко-хин и Тиу-бунин приходится много волноваться в последнее время: в прошлом месяце господин трижды заходил на двор госпожи Яко-хин, и дважды навещал двор госпожи Тиу-бунин.

Сердце Саконэ болезненно сжалось. Да уж, наложницы могут себе позволить следить за таким и даже вести такой счёт, не то, что она – хозяйка усадьбы. Ей положено вести совсем другие счета: содержания всех наложниц, их дворов и расчётов по долгам мужа.

– И когда он только успевает заниматься делами… – не подав вида, пробубнила она себе под нос. Но, впрочем, чтобы Тзию услышала.

– А у Яко-хин новое роскошное платье… Ой! – наложница прижала ладонь к губам. – Простите, госпожа. Ведь вы наверняка об этом знаете, – она легонько шлёпнула себя по губам. – Это всё моя жадность. Боги дали мне сына, а я завидую какому-то платью.

Саконэ поморщилась от вернувшейся головной боли – только ядовитых колкостей и новых расходов ей не хватало! Да уж, не стоило служанке впускать эту неблагодарную наложницу. В каждом её слове сочились злость и обида, а этого добра ей и своего хватало.

– Ты очень кстати вспомнила малыша Тэни, – перевела она разговор в более приятное русло. – Как наш Старший Сын? Хотя, чего я волнуюсь, дети же... они такие добрые и забывчивые. Наверняка уже и забыл о… о том наказании...

Глаза Тзию мгновенно наполнились слезами.

– Спасибо, госпожа, что заступились за моего сына. Хоть мужчине и полагается быть мужественным, он ещё слишком мал, чтобы понимать добрые намерения своего отца. Даже госпожа Яко прислала мазь... – женщина всхлипнула.

Саконэ поморщилась от воспоминаний о наказании пятилетнего ребёнка, единственного, пока, наследника её мужа. О его надрывном плаче и опухших от удара прутом руках и ногах. Но ответила так, как обязывали Правила дома:

– Мы не можем подвергать сомнению мудрость и отцовскую заботу нашего мужа.

– Я никогда не осмелюсь на такое, – женщина ухватилась за руку Саконэ и уткнулась лицом в циновку. – Я только смею надеяться на материнское участие нашей Главной Госпожи, – донеслось до Саконэ её глухое рыдание.

Саконэ, всплеснув воду в широкой и неглубокой бочке-фураго, досадливо одернула рукав тонкого нижнего платья, за который ухватилась Тзию. Похоже, разговор пошёл в бессмысленном русле.

– Думаю, тебе стоит попросить об этом Яко-хин. Похоже, она лучше всех заботится о нашем малыше Тэни.

Неожиданно для Саконэ женщина разрыдалась так громко, что Саконэ забеспокоилась: что подумают слуги, услышав вопли наложницы из комнат Главной жены?

– Госпожа! Не допустите, госпожа, чтобы моего Тэни забрали. Он – единственная моя радость и успокоение! Я согласна на все! Я сделаю все, что бы вы ни попросили, госпожа Саконэ... Только не позволяйте его отдать другой наложнице.

Саконэ смотрела на почти обезумившую от страха молодую женщину и не понимала, что такого произошло за последние двадцать дней, что могло заставить её думать о том, что у неё заберут сына. Ей очень хотелось спросить её напрямую, но гордость не позволяла признаться, что она, Хозяйка Северных покоев, не в курсе того, что происходит в поместье за закрытыми дверями его спален. Какая же она, тогда, хозяйка?

– Успокойся, Тзию, – скомандовала она, почти вырывая свою руку из вцепившихся в неё рук наложницы.

Служанка О оттащила рыдающую женщину и удержала её за плечи от попытки снова подползти к Саконэ.

Саконэ махнула комнатной рабыне, и та тут же подбежала к ней с полотенцем.

– Сейчас мне некогда, Тзию-хин. Но я обязательно вернусь к этому разговору чуть позже. Ступай к себе и займись нашим Тэни. Он, наверняка, уже начал беспокоиться.

Наложница сразу встала и, ничего не говоря, покинула покои. Снаружи послышались удаляющиеся звуки шуршания одежд и двухтактного шарканья. Саконэ явственно представила, как молодая, нет еще и двадцати лет, наложница, идет по галерее загребая левой ногой и придерживая плохо работающую левую руку. Как ни старалась, Тзию не смогла ни побороть, ни скрыть хромоту и бессилие в левой стороне тела – результат трудных родов пять лет назад. Хоть Саконэ и выходила их тогда, наложница осталась почти что калекой, а малыш Тэни рос щуплым и хворым. Да ещё его отец... Саконэ не понимала, чего именно добивается её муж, буквально истязая малыша упражнениями и испытаниями: закалить или побыстрее прикончить.

– Моя госпожа, – осторожно заговорила служанка О, когда неровные шаги Тзию стихли. – Наложница Тзию так себя извела, что её служанка передала через меня просьбу: не помолитесь ли вы за неё милостивому Будде и не воскурите ли благовония для Ками Благополучия в храме Камо, когда в следующий раз соберётесь туда?

Саконэ, не открывая глаз, вздохнула: есть ли хоть кто-то, кто молится о ней самой? Она хотела спросить служанку, какой подарок она получила за свои труды переговорщика, но решила не лезть в это. Тзию не из такой уж богатой семьи, чтобы создать проблемы подарком слуге. Сейчас её беспокоил совсем другой вопрос.

– Ты ведь знаешь, откуда у этой вертлявой Яко новое платье, не так ли?

Служанка словно только этого и ждала. Она быстро подползла к её циновке, отобрала у рабыни полотенце, кивком отправив её в дальний угол комнаты, и немного громче обычного вздохнула.

– Ах. Откуда же я могу такое знать? Все молчат, как воды в рот набрали. А к служанкам госпожи Яко разве подступишься? Такие заносчивые и важные стали. Не удивлюсь, если в одно утро они сами появятся в новых шёлковых платьях, – проворчала она обиженным тоном, совершенно не волнуясь о том, что их могут услышать.

Саконэ не обратила на это представление никакого внимания – обычные склоки служанок разных дворов.

– Ну так и откуда?

Служанка О подалась вперёд и зашептала:

– Сама я этого не видела, но слышала разговоры около курятника. Рабыни первой наложницы Тиу обсуждали, как в девятый день управляющий принял на воротах, а потом передал госпоже Яко-хин большой сверток. После этого через два дня она надела новое платье. Оно и впрямь роскошно, скажу вам я...

– Да-а?

Почуяв тон хозяйки, служанка быстро добавила:

– Вот только ни разумным, ни подходящим вы бы её выбор не назвали, моя госпожа. Даже мне, простой служанке, это очевидно…

– О…

Не дожидаясь расспросов, служанка пояснила:

– Уж и зима, и ранняя весна прошли, а она вырядилась в платье сливовой расцветки...

– Сливовой? Сливовой, не фиолетовый? – насторожилась Саконэ. Этой кокетке хватит и наглости, и дурости и на сам фиолетовый цвет высоких рангов замахнуться. Тогда проблем не оберёшься.

Служанка сосредоточенно задумалась и скосила глаза. Она всегда так делала, если сильно напрягала память. При её, и без того заметном косоглазии, это выглядело забавно.

– Да кто ж его знает! – сдалась служанка и принялась осторожно натирать руки Саконэ апельсиновым маслом. – То ли сливовое, а то ли фиолетовое... Вы бы его лучше сами рассмотрели и решили бы…

Легко сказать: «сами». Меньше всего ей сейчас хотелось встречаться с женщинами мужа. Ей стоило большого труда убедить служанку О объявить об очередном своем нездоровье и отменить ежедневные встречи с наложницами и их детьми. По ответной реакции те тоже не горели желанием тратить силы и время на обмен колкостями с Главной женой. По неписаному этикетному правилу вслед за объявлением они прислали на её двор мелкие подарки и записки с пожеланиями скорейшего выздоровления и забыли о её существовании. Зачем встречи с Главной женой, если общего мужа всё равно нет в усадьбе. С начала её затвора прошло уже дней десять и тянуть его и дальше было уже опасно: не избежать слухов и разговоров о «самоотречении Главной Госпожи дома».

Саконэ полной грудью вдохнула апельсиновый аромат и слова поэмы сами слетели с губ:

– Напомнит ли аромат апельсина тебе о радости.

Или запах кипариса воззовет к долгу.

Это были строки из старого отцовского сборника поэзии.

– Запах кипариса взывает к долгу… – повторила она себе последнюю строку. Служанка О права – она слишком долго хандрила и цеплялась за старое платье. Пора браться за дела.

Первым делом она распорядилась подать ей подобающие сезону наряды. Они были аккуратно сложены ею в День Любования Весной в деревянный сундук, обитый красным шелком, в надежде достать их, уже став матерью. А оно вон как всё вышло… Пересмотрев несколько платьев, она выбрала три кимоно поверх нижнего белого: бледно зеленый, поверх него светло красный и, наконец, любимое – переливчато-алая парча, затканная золотистыми узорами.

Это платье она получила от отца прошлой осенью, как часть ее доли с неучтенного дохода от земель матери. Может быть, платье наложницы Яко тоже было подарком от семьи? Ей хотелось в это верить, но сердце подсказывало, что оно – тайный подарок мужа. Если это так, то заказал он его еще перед отъездом. Или он уже прибыл в город и развлекается в доме очередной особы, и таким образом напоминает ей о себе? Тогда ещё непонятно: подарок это или издевка? На какие же средства он справил такую дорогую вещь, о которой все шепчутся?

Сами собой в её голове всплыли финансовые отчёты за последний год. Муж тратил больше, чем приносил в семью. Одна только его последняя блажь – лакированная китайская ширма с фривольными картинками – обошлась хозяйству в четыре быка. А ведь как он тогда ловко все устроил, в нужный момент уехав из дома: ей пришлось самой принять и увидеть это непотребство, да еще самой и расплатиться за неё.

Вспомнив вдруг об этой проклятой ширме, она решила навестить мужскую половину усадьбы и осмотреть ее – давно она там не была. И время было вполне удачным: хозяина Южных Покоев дома нет и, значит, она полная хозяйка всех дворов. Она даже не стала сверять свой план с императорским Календарем Благополучных Направлений. Главное – не это, главное – отвлечь управляющего и его приспешников, чтобы они не встали у неё на пути.

Пока служанка О одевала её и наносила белила и краску на лицо, Саконэ разъяснила ей, что следует делать. Та, к своим сорока годам уже немало пережившая и повидавшая, ничуть не смутилась заданию. Она была так рада, что её госпожа выбралась из затяжной хандры и взялась за дела, что согласилась бы остричь свои волосы, попроси та её об этом. Тем более – ради дела.

Как только слуги унесли остатки завтрака, Саконэ умыла руки, поправила макияж и одежды и перебралась на южную террасу. Оттуда открывался вид на её внутренний двор. Служанки приподняли верхние шторки террасы, и косые струи дождя били по лужам на полу. Но эта неуютная обстановка её не спугнула – впервые за почти пять лун, минувших с момента выкидыша, Саконэ увидела Внутренний Двор. Он уже давно проснулся. С десяток слуг, прикрываясь кто руками, кто веерами, а те, что поосторожнее – укрывшись соломенными накидками, шныряли туда-сюда по своим неотложным делам, которых с утра невпроворот во всякой усадьбе в любую погоду.

Она попыталась разглядеть под накидками лица слуг и угадать кто-чем занят. Вон ту, очень крупную дородную рабыню, с огромной корзиной на спине и с подоткнутой юбкой и узнавать-то не нужно было – рабыня Лулулу. Её все так звали, потому что она могла произнести только эти звуки: «лу-лу-лу». Менялся лишь тон: каким тоном пролулукает – такое к тебе и отношение. Эта дородная крепкая рабыня была её человеком. Она выкупила её у дровосека для тяжелой работы, а потом, когда служанка О нашла к ней подход, она стала незаменимой для «особых» поручений. Что сейчас в её корзине?

Саконэ проводила её взглядом и перевела взгляд на угрюмую птичницу Ку, которая стояла под воротным навесом скрестив на груди руки. Зачем она пришла с Хозяйственного двора? Кого-то ищет? Вот к ней-то пришлось долго подбирать ключики. Куры и утки – существа взбалмошные. Предсказать, а тем более, просчитать доход с них – дело почти невозможное. Особенно, когда у птичницы подвешен язык для тысячи объяснений и оправданий: начиная с «линьки», кончая «испугом» и «не тем кормом». Но она узнала-таки её слабое место – сын главного конюшего. Вот эти-то вожжи она и взяла в руки! Все браки слуг и работников в поместье могут состояться только после одобрения Главной жены. Об этом она осторожно и напомнила птичнице, когда та не смогла вразумительно объяснить ей, куда в конце месяца пропали аж шесть десятков яиц. Неужели придется снова до полудня самой несколько раз обходить вонючие курятники?

Пока она разглядывала и раздумывала, служанка О уже успела перебежать через двор и сейчас что-то со строгим недовольным видом выговаривала дворовым работникам, тыча сложенным веером в одного из них – трусоватого садовника Бу. Те, даже не пытаясь её понять, отмахивались и кивали в сторону домика управляющего, расположенного в западной части двора. Там же располагались амбары, склады и сараи. Она улыбнулась, наблюдая, как слуги быстро разбежались по укромным углам, как только служанка с деланной сердитостью и деловитостью направилась к домику управляющего.

Время пришло – дорога на мужскую половину Двора открылась!

Глава 2. Мужские Южные покои.

Саконэ выбрала самый безопасный путь к мужскому Южному Павильону: через скрытую за кустами азалии Восточную галерею. Так у неё было меньше шансов столкнуться с наложницами и их служанками, чьи три двора располагались в ряд вдоль западной стены усадьбы. Западный двор и Восточная галерея разделялись садом с лабиринтом дорожек и небольшим прудом посередине, скрывающих их друг от друга, и была возможность остаться незамеченной.

Саконэ поймала себя на мысли, что вдруг стала чужаком в собственной усадьбе, где за почти десять лет брака успела приложить руку к каждой дощечке, к каждому камню. Эти новые дома наложниц, построенных у западной стены на месте руин дворов Старших домочадцев, строили на её глазах и под её каждодневным наблюдением. Она сама проводила все необходимые ритуалы перед возведением каждой стены и помнила каждую сваю, вкопанную в жесткую каменистую землю их поместья. Так почему же теперь она трусливо обходит западную сторону стороной и прячется от глаз их новых хозяек?

Саконэ ещё раз проверила не наблюдает ли кто за ней и, вдохнув побольше воздуха, словно готовилась прыгнуть в воду, выскользнула через заднюю террасу. Прячась за шпалерами с глициниями, она быстрым шагом прошла мимо закрытых ворот, ведущих на шумный Хозяйственный двор. Из расположенной сразу за воротами кухни доносились грозные окрики кухарки и еще более громкие – управляющего Лю. Они опять о чём-то спорили. Не задерживаясь и не вслушиваясь в их спор, Саконэ проскользнула на крытую Восточную галерею.

Сейчас, после нескольких дней косого дождя, дощатый настил галереи был мокрым и скользким, а в некоторых местах и вовсе набрались большие лужи. «И куда слуги смотрят?!» – возмутилась она про себя, вспоминая, во что ей в прошлом году обошлись кедровые доски для нового настила. Тогда, мимо своей воли, ей пришлось затеять непредвиденный дорогой ремонт после того, как одна из служанок провалилась сквозь прогнившую доску и чуть не сломала ногу. Доски постелили, но на стену конюшен не хватило средств.

Уже через пару громких шагов Саконэ поняла, что передвигаться быстро и незаметно в гэта на деревянной подошве ей никак не удастся. А если управляющему взбредёт в голову вернуться на Внутренний двор? Пропал тогда её план!

Не раздумывая, она сняла обувь. Ногам сразу стало сыро и холодно, но нежничать и капризничать было некогда – скоро двор окончательно проснётся.

Прижимая обувь в груди и придерживаясь глухой стены галереи, она быстро, почти бегом, направилась на мужскую половину усадьбы. Туда, где в отдельном доме под огромным старым каштаном находились покои её мужа Тиуру – хозяина поместья.

Она двигалась быстро, но острый хозяйский взгляд не забывал выхватывать непорядок. Оказывается, за последние несколько месяцев её схватки со смертью обстановка и строения заметно обветшали. Или… В душе неприятно йокнуло: неужели она просто отвыкла?

Двигаясь вдоль задней стены курятника и конюшни, она отметила, что глиняная обмазка стены без осеннего ремонта не устояла и за зиму сильно облезла. То там, то тут сквозь оголившуюся обшивку просматривались дыры в стене. «Этак не только куры, лошади разбегутся», – подумала она, углядев в одной дыре сквозной просвет. Куда смотрит управляющий?!

Заметила, что у старой кривой сосны, росшей у центрального прудика, совсем потрескалась кора. Из одной из трещин натёк хороший кус прозрачной смолы. «Нужно сегодня же его срезать, пока не спохватились другие», – подумала она про себя. Лужайка перед мостиком уже поросла сорняком. Чем так занят садовник и дворовые рабыни? И без того подавленное настроение начало быстро перерастать в тревогу: почему всё так запущено? Если всё это увидят другие люди или старшие, ей вовек не отмыть достоинство Хозяйки Северных Покоев!

Переводя сбившееся дыхание, она остановилась за колонной галереи, пропуская перебегающую сад служанку первой наложницы Тиу. Зачем она ходила на Хозяйственный двор в это время? Отбросив эти мысли, Саконэ решила больше не отвлекаться и не смотреть по сторонам – потом разберётся. Сейчас её цель – покои отсутствующего двадцать дней и ночей мужа. Где он, всё-таки, пропадает? Саконэ была уверена – его любимая наложница Яко, наверняка, знает. Но разве ж она скажет… Да и как она, Главная жена и хозяйка усадьбы могла унизиться, расспрашивая о таком наложниц мужа?

Никого не встретив, она, наконец, добралась до мужского двора. Он был пуст. Спрятавшись за ароматными кистями и сплетенными в толстые канаты стеблями глицинии, Саконэ прислушалась. Кроме переливчатого пения малиновки, со двора не доносилось ни единого звука. Господин ушёл со всем своим двором? Неужели не оставил никого из слуг. Интересно, для чьего восхищения ему понадобилась такая большая свита?

Саконэ постояла ещё какое-то время, раздумывая как лучше поступить: открыто войти с центрального входа на случай, если внутри кто-то есть или незаметно пробраться с задней террасы?

Решившись, она обошла дом по мокрому дощатому настилу и поднялась на заднюю террасу.

Раньше это был дом Старого Хозяина – отца Тиуру. И многие вещи ещё напоминали об этом. Например, старинные лакированные раздвижные ставни-амадо, полученные хозяином в дар от какого-то высокого столичного покровителя. Сейчас, через десять лет со дня смерти прежнего хозяина дома, драгоценный лак почти истёрся. Незащищённая оголённая древесина изветшала и потемнела, и теперь некогда богатые ставни выглядели блекло и уныло.

Ещё одним напоминанием о прежнем хозяине были резные столбы террасы. Они напоминали о его родном уезде. Зимы там были снежные, и крепкая опора для крыши была необходимостью.

Задержавшись из-за накативших воспоминаний, она провела рукой по сырым периллам. Мастика на них и на полу почти истёрлась. А ведь у нее когда-то были большие надежды на эту часть усадьбы!

В первые годы замужества она сильно потратилась на эту террасу, отделывая ее в лучших традициях самых богатых домов столицы. Она мечтала и рассчитывала, что уважаемые мужи и чиновники, которые будут посещать её мужа по делам уезда или по случаю празднеств, по достоинству оценят её вкус и старания. Что на мужской половине будет так же оживлённо и перспективно, а на женской половине так же весело и интересно, как и в усадьбе её отца – Начальника Уезда. Но...