The Sword of Discord

- Эй, ты! – позвал Джеймса Эдвин. – Выкладывай деньги на стол, нам нужно расходы подсчитать. Щас мать позову…

- Не нужно, я умею считать, - перебил его Ган. Джеймс только сейчас заметил, что взгляд у этого заговорщика более сосредоточенный чем у других.

В близком свете лампы Ган неспешно отчитал ровно пять с четвертью серебряников. Видимо, он был одним из тех детей, кто не спал на занятиях у проповедника, неужто он теперь винит дядю Неда в их внезапном окончании? Нет, он явно просто такой же дурак как Эдвин, подумал Джеймс.

- На запряжённую повозку нам хватит, - вдумчиво бормотал Ган, - а вот на остальные траты… нет, так не получится. Осёл стоит два серебряника, правда он будет идти слишком медленно со всеми нами за спиной, да и подозрительно мы будем смотреться, шибко заметно. Но если купить лошадь, то в город мы приедем вообще без гроша в кармане. И вот не надо мне предлагать купить вторую лошадь, вот не надо! Я всё сказал, с радостью послушаю других.

- Продадим повозку, - тут же предложил Эдвин. Вот и выявились два мозга операции, а Билл и Стаффорд, стало быть, больше по части членовредительства, раз сидят молча.

- Так мы ж не знаем, кому её продать, и продадим ли вообще! Надобно думать наперёд.

- Да что тут думать, всё же просто!

- Это как же?

- А вот так – вы втроём езжайте вперёд, а мы с уродцем пойдём следом, по пути ещё еды раздобудем.

Мстители согласовали этот план между собой, после чего немедля приступили к его выполнению, действуя по одному. Джеймс догадался, почему они не взяли еду из амбара – по той же причине они ничего не украли в день пожара, хотя запросто могли бы свалить пропажу на пламя. Они всё ещё боялись покидать деревню, родителей, кров, и именно по этой причине приготовления делались в жуткой спешке, и кончилась она тем, что еду с собой взял только Джеймс, в то время как мозговитый Ган захватил один бурдюк с водой, в итоге пришлось так же спешно делить запасы хлеба. Солнце уже садилось, мальчишкам некогда было спорить, хватит ли этого на дорогу, и все надежды легли на сноровку Эдвина.

* * *

Крохотная повозка на четыре деревянных ящика, гружёная мстителями, со скрипом двинулась прочь из деревни. Оставшиеся двое прождали час, бросили прощальный взгляд на родные лачуги, и ринулись вдогонку, захватив при этом с собой минимум еды – наивному Джеймсу грезились невиданные городские деликатесы, Эдвин тоже этим грешил, однако ему хватило ума предупредить Джеймса о том, что Обйакарам находится в семи днях пути от деревни, а запасов провизии хватит лишь на три, поэтому воду придётся беречь, а при случае пополнять у источников.

Никем не замеченные, двое юношей растворились во мраке ночи. Они шли на восток, к древнейшему и крупнейшему из всех городов этой части королевства Нерей, правда величие его было столь неочевидным, что всем казалось, будто его и вовсе нет. Ещё бы, ведь в этот город испокон веков стекались беженцы с Юга и Севера, в основном нищие как церковные мыши, и такие же голодные. Благодаря процветающему промыслу рыбы и других морских гадов, за три столетия Обйакарам здорово разросся в длину. Протекающая через него великая река Феникс разделяла не только жилища людей, но также и размеры кошельков. Дело в том, что Феникс бежала по равнинам с горных вершин, и оттуда же несла с собой золото и драгоценные камни. Когда-то Обйакарам был богатейшим городом и столицей королевства, но ничто не вечно – дары гор сильно истощились за последние сто лет, город быстро превратился в лоскутное одеяло из убогих трущоб и вполне сносных кирпичных жилищ, а юные заговорщики как раз направлялись в самый бедный из его районов. Впрочем, старая поговорка гласит, что даже на дне выгребной ямы можно найти золото.

Нетерпение, - как и следовало ожидать, - быстро заставило Эдвина переменить позицию касательно срезания пути через увалы. Как и говорил Ган, дорога сильно петляла, и перемещение по обрамлявшим её возвышенностям представлялось удачным решением, ровно до той минуты, когда налетел жестокий степной ветер, из-за чего пришлось сойти обратно на тракт. На третий день пути увалы остались позади, по левую руку уже синели горы, а Джеймс впервые за всё время подал голос.

- Сдаётся мне, они нас просто бросили, а сами уехали куда глаза глядят. Хотя, чего это я, они бы так поступили, отдай ты им оставшиеся деньги, иначе какой смысл оставлять тебя и твои хитрющие замыслы…

Эдвин упорно игнорировал испытующий взгляд своего спутника, но не мог не признать, что его тоже беспокоит этот поход. И так вера в друзей была подорвана, и усталость дала о себе знать: ноги наливались тяжестью покруче плуга, голодные боли становились всё менее терпимыми, а желание согреться возобладало над здравым смыслом, если так можно назвать упрямую веру в то, что где-то там их ждут.

Ледяной поток реки Феникс прорезал открытые всем ветрам равнины, от чего ночные привалы становились всё суровее по мере приближения к городу, хотя вблизи реки произрастало много полезной зелени, до которой, впрочем, было ещё далеко. Еды не хватало, а жалкие порции лишь дразнили желудки мальчишек, разговоры которых были редки, и сводились к одной и той же теме, мучавшей их последние несколько дней. Нет, говорил Джеймс, чтобы один или два раза наесться до отвала, дабы не голодать всю дорогу, однако такой еды в деревне, к сожалению, не водилось. Полторы буханки чёрствого хлеба, одна вяленая рыба, да неприкасаемый бурдюк с живительной влагой – пока воды реки не покажутся на глаза, пить разрешается лишь на ночных привалах, и то немного. Ещё тяжелее дела на равнинах обстоят с обогревом, и причины вполне ясны. Хорошо быть кочевником, носящим всё нужное с собой от места к месту, но горе тем глупым юнцам, что впервые сунулись в этот неприветливый край, ещё и без должной подготовки. Они не сожгли топор лишь потому, что боялись нападения волков.

* * *

Прошла ровно одна неделя с долгожданного побега из деревни. Ядовитые наставления матери забылись, забылась и цель путешествия через эти мрачные пустоши, голод сводил мальчишек с ума. Но вот заходящее солнце высветило силуэт городской стены – она тянулась по всей линии горизонта, одним своим призрачным видом давая понять, насколько крошечным был, есть и будет Вокиал в сравнении с колоссом, что ждёт за этой стеной. Эдвин подавил нестерпимое желание броситься к городским воротам, и Джеймса остановил заодно; сейчас лучше поберечь силы, сказал он, и подождать наступления темноты, и лишь тогда предпринять попытку проникнуть туда.

Две башни стерегли ворота. Эдвин и Джеймс не могли ждать пока у дозорного кончится смена, нужно было действовать быстро, и незаметно, и для этого они нарвали столько повсеместно растущего ковыля, сколько смогли, и нацепили друг на друга, надеясь таким нехитрым способом размыть собственные силуэты. Факелы у ворот светили ярко и не давали приблизиться даже ползком, и если уж перелезать через стену, то где-нибудь подальше. Так бы и мёрзли всю ночь двое ходячих кустов, если бы не острый глаз Джеймса: углядев тёмное пятно на стене, он побежал к нему на четвереньках, словно животное, а Эдвину ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

- Ты чего убежал-то?

Кулак Эдвина уже взмыл в воздух, но Джеймс даже не обратил на него внимание.

- Плетень, - прошептал он. – Плетень закрывает пролом.

И действительно, кто-то взял кусок малой изгороди и прикрыл им дыру в большой. Сама дыра скорее предназначалась для животных, нежели для людей, ведь в ширине она значительно уступала плечам взрослого мужчины, а высшая её точка едва доставала Эдвину до колен, что не помешало ему начать делать подкоп. Менее чем через пять минут они оба перебрались на другую сторону, где почти сразу наткнулись на каменный дом с деревянной крышей. Судя по наличию второго этажа, хозяин явно зажиточный, у него даже нашёлся подвальный люк, запертый на замок. Не веря своей удаче, парни немедля воспользовались отсутствием уличного фонаря рядом с домом. Джеймс пожертвовал свою рубаху ради общего блага: он обмотал ей замок, чтобы хоть как-то приглушить неимоверный шум, который раздастся с минуты на минуту. Эдвин, как самый сильный, взвалил на свои плечи сбивание замка топором. По его просьбе Джеймс достал огниво, положил немного ковыля на замок и поджёг его. Звук от удара точно разнесётся по всему городу, опасливо предположил Джеймс, и Эдвин наверняка сломает заодно и деревянные двери люка, но теперь уже ничего не поделаешь. Хорошенько прицелившись, Эдвин с размаху обрушил обух топора на навесной замок, скреплявший несчастные двери, и, разумеется, наделал очень много шума, но то был один единственный удар – эхо от него стихло так же быстро, как пронеслось по тёмным переулкам. Замок был сбит, но парни отнюдь не спешили залезать внутрь дома, наоборот, они сиганули обратно в дыру, и оттуда стали ждать каких-либо признаков того, что их услышали. Затаив дыхание, они ждали пока не устали ждать, пока их желудки не возопили: «Еда и кров совсем рядом, а на шум никто не сбежался, никто даже слова не сказал, бегите и берите!» Двери люка оказались очень тяжёлыми, но в конце концов отворились без скрипа. Взломщики по-прежнему освещали себе дорогу подожжённой травой, ведь в темноте с лестницы можно было легко упасть, да и закрытый изнутри люк блокировал холодный свет луны.

И только оказавшись внутри подвала Джеймс осознал одну важную деталь, напрямую затрагивающую его личную миссию: они с Эдвином ни много ни мало грабят чей-то дом. Совсем не так Джеймс представлял себе жизнь мстителей, и происходящее ему совсем не нравилось.

- Отец говорил, что воров отправляют на каторгу, - бормотал он встревоженно. - Мы будем работать пока не умрём от жары… или от жажды? Нет, всё-таки от жары…

Страх перед наказанием был вполне оправдан, в конце концов, они никогда раньше не были в этом городе, и не знают его обычаев, вполне может оказаться, что ворам здесь отрубают руки или даже головы. Впрочем, едва Джеймс представил их с Эдвином жалкую и безвременную кончину, как в нос ударил чарующий аромат чужих припасов, и тотчас же отогнал все страхи и сомнения. В свете дорогой на вид масляной лампы Эдвин расстелил на полу весь оставшийся ковыль (а осталось его немало), чтобы на нём можно было сидеть, затем развернул платок, в который была завёрнута, наверное, самая чудесная жареная птица из всех. К ней присоединилась рыба и бутылочка вина.

- Копчёный окунь и уточка, - восторженно потирал руки Эдвин, перед тем как втянуть носом едкий аромат из откупоренной бутылки. – Великолепно, просто великолепно.