The Sword of Discord

- Погодите-ка… да быть такого не может, - Джеймс поспешил наружу, к тому месту, где вероятно стоял поджигатель.

В траве, где они с Ниной жевали лопух, тут и там валялись камни поменьше, и всех их объединяло с большим одно неоспоримое качество – они все были гладкими. Похватав камни, Джеймс бегом понёс их к реке, пока не зашло солнце, и там принялся сравнивать найденное под стеной с лежавшим в русле. Всё сходится, эти камни точно принесли отсюда, но кто мог, кто бы посмел? Джеймсом вдруг овладело премерзкое чувство, вспыхнувшее где-то под сердцем, потому что ему был уже известен виновник. Да уж, далеко ходить не пришлось в этой и без того маленькой деревне.

Глава 6

Утро вторника, как и всегда, началось с волнений по поводу завтрашней мессы. В середине каждой шестой недели местные крестьяне собирают подношения церкви в виде различной снеди, но, как объяснял проповедник, сие является не принудительной мерой, а самым что ни на есть обыкновенным соседским пожертвованием. Хотя проповедник говорил чистую правду, Джеймс догадывался, что ему ещё только предстоит узнать, как на самом деле обстоят дела с податью духовенству. Так как рыба всегда была наименее недоступной едой для деревенских, в часовню приносили именно её – вяленую, копчёную, изредка даже солёную; овощи тоже популярны, но, как правило, выбирали лишь самые большие, например, тыкву, репу, морковь, а в дополнение часто, но не всегда, шла дюжина яиц. Джеймсу всегда казалось странным, почему именно яйца, а не курица-несушка… вероятно, слишком ценная вещь. Впрочем, подношения, как и саму мессу, могут и отменить по различным причинам, будь то непогода, неурожай, или любая другая напасть.

Джеймсу потребовалось лишь заглянуть в окно дома проповедника, чтобы узнать, какая же напасть постигнет деревню в этот раз. Святой отец лежал на полу без чувств, лицом вниз. Первая мысль была о том, чтобы окликнуть его или Нину, залезть внутрь, в конце концов, но Джеймса остановил ужасающий вид слабо поблёскивающего пятна вокруг головы проповедника. Он вполне мог удариться обо что-то, неудачно упасть, к тому же он сделал это в своём доме, за закрытой дверью, потому-то Джеймс, - как всякий благоразумный ребёнок, - рассудил, что это не его дело, и отправился домой. Помимо прочих дел ему предстояло покормить кур и вымести из очага лишний пепел.

Спустя несколько часов вся работа была завершена, а Джеймс продолжал думать о проповеднике, ему не давала покоя причина неудачного падения, если оно вообще имело место быть. А вдруг он вообще умер, спрашивал себя Джеймс. Но если в соседском доме лежит мертвец, то где в таком случае его дочь, куда она запропастилась? В этот день недели Нина должна была помогать отцу протирать часовню от пыли и грязи, однако там её не было, сам же проповедник так и вовсе отправился к праотцам душой, а телом не вылезает из дому, стоит ли думать, что Нина тоже мертва?

- Нет, это всё-таки моё дело, - промолвил Джеймс.

И вот так эгоистичное желание проведать «будущую жену» возобладало над нежеланием влипать в очередную историю, мальчик таки вернулся к дому проповедника. Но, прежде чем коснуться дверной ручки, он в который раз напряг голову: если Нина тоже умерла, то объяснение этому может быть только одно – кто-то чужой залез в дом и лишил хозяев жизни, если только они не перегрызлись между собой. Джеймс представил, как на его голову обрушивается тяжёлый стальной топор, едва она пересекает порог. Снова повторяется история с некрополем, и снова нужно взять себя в руки, что Джеймс и сделал после долгих колебаний. Он осторожно вошёл внутрь, где его чуть не вырвало от мерзейшего запаха разложения. В остальном, жилище у проповедника оказалось немного лучше родительского: кровати выглядели достойно, и, несмотря на темноту и скромную утварь, внутри дома было, в целом, тепло и уютно. Нигде не найдя второго его обитателя, Джеймс метнулся к лежащему на кухне телу – нужно было понять, от чего он всё-таки умер. С большим трудом перевернув окоченелый труп на спину, мальчик начал толкать его к падающему из окна свету.

Горло проповедника было разорвано. Джеймс, переживший не одну зиму, слишком хорошо знал природу этой раны – нападение собаки. Но если собаки и впрямь загрызли проповедника, а дочери удалось сбежать, почему же она не позвала никого на помощь, неужели голодная тварь настигла её раньше? Сладковатая, но гнилостная вонь трупа начала вновь закрадываться в ноздри Джеймса, пока тот злился на самого себя за неспособность выяснить, что произошло на самом деле. В отчаянии он стал рыться в карманах холодного как лёд проповедника, благо глаза у трупа были закрыты, от чего он казался не таким страшным. Найдя огниво, Джеймс зажёг жировую лампу на обеденном столе, и уже с ней заново осмотрел дом. Пришлось тоже закрыть глаза и спросить себя, откуда следует начать поиски, ещё бы понять, что именно надо искать.

«Будь я собакой или взломщиком, проник бы через открытую дверь», - разумно предположил Джеймс.

Но дверь, без сомнений, была заперта, когда через неё вошли, об этом говорила вырванная с гвоздями задвижка. Итак, собака была не одна, а с хозяином, который выбил дверь, а потом... цепочка событий обрывается. Джеймс не видел себя в роли заумного изобличителя, сказать по правде, он считал себя весьма недалёким в сравнении со сверстниками. И куда его теперь понесло, спрашивается. Зачем он залез в чужой дом, обобрал чужой труп, и чего ради извергает из своей дурной головы какие-то домыслы относительно смерти проповедника. Он рассматривал пол, сидя на кровати, и пол ничего ему не говорил.

«Кроме того, что его недавно подмели. Вон, песок по углам рассыпан, и у стен его много. Очень небрежно подметали, второпях».

Джеймс всё это знал, потому что сам часто орудует веником, вот только он всегда потом выметает песок и грязь, ведь это его дом. А здесь, похоже, убирался незваный гость. Внезапно Джеймса осенила мысль, заставившая его отодвинуть кровать, на которой он сидел: если глаза его не обманывают, взломщик расчищал дорожку от порога до спальни, куда и направился пока его собака делала грязную работу.

- Так и знал, - прошептал Джеймс, освещая пол.

Под кроватями обычно скапливается много пыли, порой настолько много, что ею можно заполнить целый кувшин, но под этой кроватью пыли не было. Вернее сказать, она была везде кроме того места, где что-то лежало, и это что-то явно тащили. Вот, значит, куда запропастилась Нина – взломщик похитил её, а на месте преступления осталась лишь крохотная тряпичная кукла. Но кто мог? Грешным делом, Джеймс подумал на старосту и других владельцев собак, но в толк не мог взять, зачем бы им это понадобилось, да ещё в разгар весны, а не в голодную осень или зиму. Сердце тревожно забилось, стоило Джеймсу понять, что всё это могло произойти лишь вчера, наверняка во время пожара, который устроил…

- Эдвин, - задув фитилёк лампы, Джеймс скорым шагом направился к дому задиры и поджигателя с намерением вытрясти из него правду, даже ценой отбитых почек, ежели дойдёт до драки.

Собрав всю наглость в кулак, он постучал им в дверь дома, пусть и не без мысли о зловещем топоре над головой. В окне мелькнуло лицо матери Эдвина; захлопнув ставни, она крикнула Джеймсу чтобы тот убирался, а на вопрос об Эдвине сказала, что сын ещё не вернулся домой – вот и всё, что удалось из неё вытянуть, хотя Джеймс не очень-то и старался. Должно быть, скверный нрав – это у них семейное. Во всяком случае, теперь хотя бы известно, где Эдвина нет, а мест, куда он мог пойти, не так уж много. На речке в это время дня слишком холодно, он там не бывает, в городе небезопасно…

- Дурак, - упрекнул себя Джеймс, - надо было сразу идти к амбару! Наверное, сейчас камни свои ищет, гад. Ну конечно, с чего б ему ещё не идти домой на ночь глядя? Мать тоже хороша, заперлась как… не знаю кто, лишь бы сына не искать. Гады вы все, слышите?

Джеймс уже и не помнил, когда ещё так злился на кого-то, вот разве что на дядю. Последняя их встреча как будто бы произошла чертовски давно, об обратном напоминал только свежий шрам на руке. А меж тем, догадка по поводу амбара оказалась верна, там явно кто-то шастал, и Джеймс не сразу решился подойти поближе. В сгущавшихся сумерках нечёткий силуэт вызывал опасения, так что подобранная с земли палка пришлась очень кстати. Но, к счастью, под стеной амбара сидел не взрослый, а Эдвин, как и предполагал Джеймс. Это был момент триумфа для забитого и незначительного мальчика, и он это знал.

- Потерял что-то? – спросил он вкрадчиво. Сидевший на корточках Эдвин свалился от неожиданности, но быстро встал, с достоинством отряхнувшись.

- Я то? Ничего, а ты что тут забыл?

Джеймс немало удивился растерянному голосу Эдвина, но настрой не потерял. Не досуг ему сейчас отвлекаться на такую ерунду.

- Да вот… вернулся проверить, все ли камни я забрал. Знаешь, не хочется, чтоб весь амбар провонял твоими грязными ручонками.

Разъярённый Эдвин было двинулся на Джеймса, но острый конец палки быстро прижал его к холодной стене амбара.

- Признавайся, ты амбар поджёг!

Пока Джеймс восхищался тем, как красиво он молвит, когда уверен в себе, Эдвин напомнил ему об их разнице в силе и возрасте, вырвав из рук палку и ударив тупым концом прямо в живот. В разгоревшейся борьбе за палку, пусть и не долгой, мальчишки нечаянно столкнулись лбами, и в этот момент Джеймс со всей силы заехал коленкой по «сокровищам» Эдвина, прямо как учил его дядя.

- Признавайся, а то глаз выколю! – едва ли, конечно, Джемсу удалось бы попасть прямо в глаз, ведь ночь уже опустилась на деревню. И не скажешь, что прошёл уже целый день.

- Тебе-то какое дело, уродец безымянный? – Эдвин стоял на четвереньках, держась левой рукой за живот, теперь он лёгкая мишень. – Решил старостой заделаться, так пойди к чёрту! Ну, я поджог, а что? Всё равно все подумали на мага…

Здесь Джеймс чуток ужаснулся тому, какое удовольствие он вот-вот получит, выплеснув на преступника последствия его действий.

- Так чего ж ты тут трёшься, ежели все на мага подумали? Неужто совесть взыграла, али страх быть пойманным? Так вот, сообщаю последнюю новость: пока там внутри овёс горел, проповедника-то нашего убили, а его дочь украли!

- Бред несёшь, заткни пасть!

- Бред?! Сейчас всем про тебя расскажу, вот и посмотрим, кто бред несёт!

С этими словами Джеймс круто развернулся и побежал вниз по улице, к дому проповедника, с расчётом увлечь Эдвина за собой. Увидев труп, этот прыщ уже не отвертится, думал Джеймс, ускоряясь по мере того, как шаги за спиной становились громче. Боясь споткнуться в темноте, оба пацана бежали вприпрыжку до тех пор, пока совсем не выдохлись, но было это уже рядом с часовней; окружавший её пятачок был пуст, и до нужного дома предстояло пройти ещё примерно двадцать мучительных для запыхавшихся детей шагов в обход этого участка земли. И вот, скромное, практически невидимое за часовней, жилище проповедника вновь предстало в обличье склепа, и мальчишки чуть было не разминулись со святым отцом. Последнего пыталась тащить за ногу огромная псина, но руки, судя по всему, застряли в проходе.

- А ну прочь! – вскричал Джеймс, отгоняя собаку. – Пошла отсюда, раньше надо было, он уже как камень…

Эдвин тоже бросился защищать труп, используя всё ту же палку, ею же было решено подпереть дверь, на случай если собака вернётся, хотя она так быстро убежала. Странно, Джеймс был готов поклясться, что уже где-то видел этого здоровенного пса, но никак не мог вспомнить.

«Да потому, что пехотинец не стоит даже одной несчастной капли…»

Как только слова кузнеца всплыли у него в голове, Джеймс наконец-то всё понял. Ну конечно, истина же всё это время была как на ладони, но до него только сейчас дошло очевидное. Какой позор, ведь он мог бы уже спасти Нину.

- Да… да кто мог сотворить такое? – голос Эдвина дрожал, он, как и Джеймс, упрямо не желал открывать глаза на правду.

Сжав кулаки от обжигающей злобы, Джеймс произнёс с горечью:

- Приблуда, кто же ещё? Больше некому.

***

Спасти Нину – такие громкие слова, такая дерзкая идея, совершенно не подходящая даже для целой оравы крестьянских сынов. Как их ни построй, всё равно это будет лишь кучка незрелых молокососов, которым повезло дожить до своего возраста, разумней было бы просто позвать на помощь взрослых вместо того, чтобы идти к похитителю самим, как поступил Джеймс. Однако он и так уже потерял чересчур много времени, шатаясь туда-сюда.

- Ну с чего ты взял, что это Магнус её похитил, ты что, свечку держал? – допытывался Эдвин по дороге к дому пехотинца.

Вконец разгорячённый Джеймс вдруг остановился, и чуть не заехал Эдвину в глаз указательным пальцем.

- А кто тебя надоумил амбар поджечь? Готов поспорить, бородач тебе снова голову морочил своей чушью, а ты и повёлся!

- От меня-то ты чего хочешь? – опешил бедняга Эдвин, ещё ни разу он не видел этого недомерка таким бойким. – Зато… зато он со мной как с равным говорит, а на тебя даже не посмотрел ни разу.

Джеймс в последний миг удержался от того, чтобы начать рвать на себе волосы. Ему с трудом верилось, какими вероломными могут быть взрослые, и какими глупыми всё это время были они, дети.

- Да чтоб вы все сгорели.

Произнесённое в сердцах проклятие успокоило Джеймса, и остаток пути он преодолел молча, готовый к любым трудностям. А в доме Магнуса горел свет, правда очень тусклый, одна жалкая свечка у верхнего окна. Собак не видно и не слышно от того, предположил Джеймс, что их отвлёк усиливающийся аромат мяса с душком. Перед тем, как переступить высокий порог, двое беззащитных детей обменялись, возможно, последними в своей жизни словами:

- Ну что, заходим внутрь?

- С какого перепугу мне туда идти?

- Вдвоём не так страшно. И это ведь ты заварил эту кашу, а значит должен помочь.

- Ишь раскомандовался. Ну идём, чего б не зайти, в самом деле…

Поддев крючок рыбьей костью, Эдвин отворил дверь, болтавшуюся на петлях словно заледеневший флаг. К слову, уже с порога стало ясно, что весь этот дом пронизывает ночной холод, и не знал он тепла очага как минимум целую неделю. Темно и страшно было в доме на отшибе, мальчишкам приходилось выставлять вперёд руки, Джеймс уже хотел было предложить двигаться наощупь вдоль стены до самой лестницы, как вдруг вспомнил об огниве проповедника. Высекая искры, он осматривался вокруг пока не нашёл парочку свечей в красном углу дома, где покоился символ веры всех честных людей от предгорий до восточного берега моря – Антиохская Роза, вернее её масляное изображение в железной рамке. Мать говорила, что бутон этого цветка огненно-красный, но в назначенный час лепестки окрашиваются золотом. Жаль, что предназначенные для молитвы свечки пригодились для такого мрачного дела.

Дальше носа ничего не было видно, горячий воск стекал на пальцы, а в густом мраке что-то трещало и постукивало, но что именно – непонятно. С трудом удалось установить, что помещение напротив входа занимает кухня, и, вероятно, там же расположен и погреб; стало быть, спальни находятся наверху. Искушение проверить сначала погреб вытеснил страх быть в нём запертыми, выход-то всего один. Тогда дети осторожно прокрались к лестнице, откуда доносился загадочный стук. Собственно, Джеймс и Эдвин старались прислушиваться к каждому шороху в доме, тщетно боясь услышать что-либо кроме порывов ветра за окном, в то время как внутри самого дома единственными источниками шума были они сами… и та штуковина у лестницы.

Подойдя почти вплотную к первой ступеньке, мальчишки в ужасе отпрянули, едва не обронив свечи, а вскрикнуть от испуга они не смогли потому, что дыхание у них перехватило. Основание деревянных перил было всё исцарапано тем, что мальчишки изначально приняли за ужасное чудовище – то были два взрослых скелета, чьи рёбра переплелись - они застыли у подножия лестницы в странной позе, будто пытались взобраться наверх; тошнотворно белые кости вцепились в перила, от пальцев тянулись пять бороздок на видимой стороне деревянной балки. Черепа, впрочем, повёрнуты назад, от чего создавалось такое впечатление…

- Они на нас смотрят, - едва слышно прошептал Эдвин.

Джеймс догадывался, кого видит перед собой, а ещё он понимал, что нужно намотать сопли на кулак, если он хочет спасти Нину.

- Н-не говори е-ерунды. Поднимайся наверх, только… только медленно и задом-наперёд… чтоб не скрипеть.

- Я думал, так только спускаться надо.

- А, верно. Из головы вылетело.

Всего две скрипучие ступеньки имелись на пороге почти каждого дома в деревне, кроме самых бедных, и оба пацана мастерски умели передвигаться по ним без лишнего шума, так родители реже наказывали их за ночные побеги, когда после работы оставались силы играть. Поднимаясь, нужно чуть наклониться вперёд, упираясь носком в дальний конец проступи, где она соединяется с подступёнком, только не спеша. Насколько бы бесстрашными ни казались эти двое, ступая в кромешной тьме по дому с привидениями, обернуться они не смели, потому как были абсолютно уверены в одном – стоит им отойти подальше, кости скелетов застучат вновь.

Вторая комната слева, та самая, где горела свечка у окна. Стали бросать жребий, кому остаться сторожить лестницу, а кто пойдёт вперёд. Обе задачи одинаково важны, но оставаться в темноте не хотелось никому, и всё же получилось так, что остаться пришлось Эдвину. Поторопив Джеймса, он принялся нести свою одинокую вахту, готовый в любой момент перемахнуть через перила и бежать за помощью, даже вслепую. Не сказать, что Джеймсу повезло больше, ведь если ему придётся бежать через окно, на улице его вполне могут поджидать собаки, от них он Нину защитить не сумеет, даже если найдёт её в этом кошмарном месте. В нужной комнате до сих пор горит свет, Джеймс с удивлением обнаружил, что свет этот греет его пальцы ног. Беглый осмотр двери выявил одну интересную деталь: похоже, что засов на ней раньше принадлежал той, что с крючком, то есть парадной. Нина точно там, подумал Джеймс, зачем ещё приколачивать сюда тяжёлый засов, только ради пленницы. Железяка была тугой и ржавой, пришлось распрощаться с догорающей свечкой чтобы сдвинуть её. Дверь со скрипом открылась… но в комнате не оказалось никаких источников света, точнее сказать, тёплый жёлтый огонёк, который мальчишки видели в окне, парил рядом с ним в воздухе, без всяких ламп и свечей.

Справа от огонька на кровати сидел скелет ребёнка. Недвижимые руки тянулись к сгустку пламени, тщетно пытаясь согреться, а слабеющий от страха Джеймс мог поклясться, что мгновением ранее череп скелета не был повёрнут ко входу. Но всё это было неважно, ведь в тёмном углу комнаты съёжилась живая дочь проповедника, опрокинутая тумбочка отделяла её от кровати и от того, что на ней сидело.

- Нина, иди сюда, - подозвал её Джеймс, однако девочка уходить не спешила. Нет, эту барышню придётся вытаскивать силой, уж слишком она напугана, к тому же, целый день сидела тут без еды и воды, и, вероятно, ослабла. Она и без того очень хрупкая обличьем.

- Он ещё здесь!

Слова эти Нина выдавила из себя громадным усилием воли, и тем самым спасла Джеймсу жизнь. Из самой дальней комнаты выскользнул рыжий свет лампы, а в следующую секунду необъятная тень кинулась на Джеймса, и захлопнула дверь прямо у него перед носом. До сих пор Джеймс не осознавал, сколь устрашающим может быть человек, обладающий габаритами Магнуса. В полумраке его глаза полностью скрывались в тени бровей, и становились похожи на пустые чёрные дыры, а зубастый рот, казалось, парил во тьме бороды, выговаривая страшные слова будничным тоном.

- Пехота – в этом слове для меня слилось пять лет тяжёлого горя и лишений. Пять лет, в течение которых я добывал себе кусок хлеба как королевский подданный, я прожил буквально впроголодь и никогда в ту пору не чувствовал себя сытым. Голод был моим самым верным спутником, который никогда не оставлял меня и честно делил со мной всё моё время…

Слова лились изо рта Магнуса подобно бурному водопаду, и говорил он будто бы с самим собой. У Джеймса не было времени выяснять, оправдывается ли похититель перед ним, или же просто сходит с ума, лишь спасение Нины имело значение. Вот только, что может противопоставить сопливый мальчишка взрослому мужчине, к тому же солдату? Огромная ручища наотмашь ударила Джеймса, и он отлетел к лестнице (где Эдвина уже и след простыл), и при падении разломал старую балясину. Медленно надвигаясь на Джеймса, Магнус полностью загородил собой проход, он уже вытащил меч из ножен, когда Джеймс нашёл в себе силы встать. Заострённый обломок балясины было неудобно держать, в отличие от меча, который с лёгкостью мог пронзить Джеймса насквозь. Он мог запросто сбежать вниз по лестнице, обогнать неповоротливого Магнуса и, возможно, ещё раз попытаться вытащить Нину. Вместо этого Джеймс, как полный идиот, бросился на Магнуса, намереваясь протаранить острой деревяшкой. И всё же, теперь не только с его скулы капала кровь.

Странное, необъяснимое ощущение – оружие, погружающееся в чужую плоть, разрывающее ткани, царапающее кость. С превеликим ужасом Джеймс осознал, что только что совершил – он ранил взрослого, и это уже не шутки. К сожалению, он промазал мимо бедра, и угодил балясиной в жирное брюхо Магнуса, не причинив ему этим особого вреда. А тот, со словами «мой черёд», схватил Джеймса за руки своей громадной ладонью, воткнул меч в потолок, а затем поддел свободной рукой рёбра Джеймса, и начал тянуть. Вскричав от невиданной доселе боли, мальчик сперва попытался вырваться, но очень быстро осознал, что разумней всего продолжить толкать балясину вперёд, хотя пальцы Магнуса грозили оторвать ему рёбра быстрее, чем деревяшка смогла бы нанести фатальную рану. Эта ужасная пытка длилась вплоть до того момента, когда дверь в комнату с Ниной вновь распахнулась, и из неё вылетел тот, кого Джеймс меньше всего ожидал увидеть.

- Дядя Нед!

Пришедший на выручку дядя не церемонился: не тратя время на болтовню, он осыпал ошеломлённого Магнуса градом тяжёлых ударов по лицу. Джеймс вовремя отошёл в сторону, иначе пламя от упавшей лампы перекинулось бы на его одежду. Магнус был прижат к стене, до меча было не дотянуться, зато балясина по-прежнему торчала из его живота, ей-то он и попытался защититься. После неудачной попытки врезать дяде Неду окровавленным поленом, оба взрослых схватились за него, но только дядя мог из такого положения нанести удар ногой. Завладев оружием, дядя Нед ловко приложил им Магнуса по его лысой башке, от чего тот кубарем покатился вниз по ступенькам. В наступившей тишине даже кости не стучали.

- Он умер? – робко спросил Джеймс, выведя наконец Нину из комнаты, окно в которой было разбито.

Дядя Нед покачал головой.

- Пока ещё нет. Ещё дрыгается, но это поправимо. Хорошо, что ты держался так долго, я уж боялся, что не успею.

- Спасибо вам, - проговорила Нина слабым скрипучим голосом.

- Не меня благодари, а своего дружка. Это он сказал, где вас искать.

Странным образом, Джеймсу было очень приятно вновь увидеть знакомое лицо в таком страшном месте. Присутствие дяди дарило спокойствие и уверенность. Теперь, наверное, всё уже позади.

Глава 7

После того как Магнуса связали и заперли в погребе, Джеймс предложил похоронить бывших хозяев, Эдвин его поддержал, и даже уговорил Вольтенекса помочь. Маг на удивление плохо переносил домашнюю пыль, и поэтому остался на улице вместе с детьми, доверив охрану Магнуса дяде Неду. Копая могилу, Джеймс подумал, что в будущем вряд ли найдётся лучший момент чтобы спросить, почему они с дядей вернулись. Вольтенекс в свою очередь тоже задался вопросом, с какой стати ему нужно что-то говорить этим соплякам, и всё же они застали его в хорошем настроении, а Вольтенекс на самом деле любил поболтать.