Забвение. Пепел истины

Незнакомец мгновенно реагирует: достаёт из кармана небольшой тёмный цилиндр и прижимает его к моему браслету. Устройство издаёт тихий щелчок, и... дисплей гаснет.

— Глушитель, — коротко отрезает он. — На час хватит.

Я ошеломленно смотрю на мёртвый экран. Впервые в жизни на нём нет ни показателей, ни пульса, ни статуса. Ничего. Только тёмное гладкое стекло. Чувство незащищённости на мгновение перекрывает даже страх перед вооруженным незнакомцем.

— Правительству твоему я тебя не отдам, — спокойно произносит он. — Но вот нашим медикам будет полезно тебя изучить.

Он бьёт меня по плечу, разворачивая, и, сжав капюшон моей толстовки, тащит вглубь леса — прочь от границы.

Я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, упираюсь ногами в мягкий мох.

— Отпусти! Немедленно отпусти меня!

Паника захлёстывает полностью. Глаза застилают слёзы. Но тело не слушается — после падения в овраг силы быстро иссякают.

Браслет молчит. Никто в Новуме не видит, как зашкаливает мой пульс. Никто не фиксирует этот панический спазм в груди. Впервые в жизни я... вне поля зрения Системы. И эта полная изоляция пугает больше, чем лес вокруг.

Кто он? Из какого сектора? Неужели за нашей границей действительно есть люди? Другой город?

— Прошу тебя... отпусти. Я никому не скажу. Клянусь.

Парень останавливается, ослабляет хватку и поворачивается ко мне. Под его тяжелым взглядом я сжимаюсь, боясь сделать лишний вдох.

— Тебя прислало правительство Новума? Говори правду.

— Нет! Я же сказала! Мне... мне просто нужно было сюда попасть.

— Такая смелая? Или просто глупая? — Он усмехается, но в глазах нет веселья. — Идеальная гражданка решила нарушить Кодекс и прогуляться за периметр.

Мой взгляд падает на его пояс — там, в кожаной кобуре, покоится воронёный пистолет. Сомнений нет: он убьёт меня при первой же угрозе.

Но если отбросить панику... он местный. Он знает этот лес. Он может знать, куда ведёт карта.

— Я ищу вот это, — тихо говорю я и, преодолевая дрожь, достаю из кармана сложенный лист.

Парень мгновенно настораживается. Он выбивает карту из моих рук, перехватывает её, разворачивает и светит узким лучом фонаря. Я внимательно слежу за его лицом. На долю секунды его уверенность даёт трещину, но он тут же возвращает холодную маску.

— Где ты это взяла? — его голос резко меняет тональность.

— Ты знаешь это место? — переспрашиваю я.

— Здесь вопросы задаю я, — отрезает он, складывая карту и пряча её в свой карман.

— В спальне у отца... Это карта моего отца, — выдыхаю я, надеясь, что честность спасёт мне жизнь.

Парень замирает. Наступает долгая, звенящая тишина. Его зелёные глаза смотрят куда-то сквозь меня, в темноту между деревьями.

— Как зовут твоего отца? — его голос заметно смягчается, хотя рука всё ещё лежит на рукояти оружия.

— Томас. Его зовут Томас.

Он едва заметно кивает. Затем разворачивается и молча шагает вглубь леса.

Набравшись безумной храбрости, я делаю шаг вперёд и хватаю его за рукав:

— Подожди! Ты знаешь его?

Он медленно опускает взгляд на мою руку. Я тут же отдёргиваю пальцы, будто обожглась.

— Приходи к ограде завтра. В это же время, — неожиданно произносит он.

Я застываю.

— А карта? — Я указываю на его карман.

— Побудет у меня. Дополнительный повод, чтобы ты не передумала.

— Но как я вернусь домой без неё?

— Так же, как пришла. Иди по прямой, не ошибешься.

С этими словами он разворачивается и мгновенно растворяется в темноте между стволами.

Я остаюсь одна посреди шумного, неосвещённого леса. Тело гудит от боли и усталости, но мысленный хаос намного громче физических ощущений.

За границей живут люди. Отец знает их. Отец связан с ними.

Вся моя жизнь, всё, в чём меня убеждали с детства — ложь. Нам говорили, что за периметром Новума лишь мёртвая зона и дикие звери. А теперь я стою здесь, с глушёным браслетом и адреналиновым штормом в крови.

Я опускаюсь на корточки, подворачиваю штанину и осторожно ощупываю распухшую лодыжку. Растяжение. Несколько дней придётся притворяться, что всё в порядке.

Одежда в грязи и ссадинах. В Новуме такой вид считается девиацией. Мышцы челюсти сжимаются от привычного стыда за неаккуратность.

Тяжело вздохнув, я ковыляю в сторону границы. По прямой. В этот раз лес отпускает меня легко — через пятнадцать минут я уже вылезаю через гнутые прутья забора.

Комендантский час уже вступил в силу. Улицы абсолютно пусты. По ночам город патрулируют автоматические системы и службы СПК, выискивая любых нарушителей режима. Теперь я — одна из них.

Я бесшумно вбираюсь через окно к себе в комнату, переодеваюсь в пижаму и влажными салфетками оттираю грязь с лица и рук. Затем я поднимаю запястье. Браслет висит на руке, но... он мёртв. Ни серого, ни жёлтого, ни красного свечения. Просто тёмная полоска металла и стекла. Система больше не видит меня. Впервые за двадцать лет.

Я касаюсь пальцами холодного дисплея. Это ощущение тишины внутри... оно пугает и завораживает одновременно. Без непрерывных импульсов контроля я чувствую себя... свободной? Быть настоящей оказалось очень неуютно.

С этими мыслями я проваливаюсь в тяжёлый, глухой сон.

Я просыпаюсь в девять утра от яркого солнца. Первым делом я осторожно спускаю ноги на пол. Лодыжка ноет, но наступать можно — сильного растяжения нет. Затем я смотрю на руку. Браслет снова ожил. Он ровно светится привычным серым светом, транслируя Центру мои базовые параметры. Система вернулась. Всё как всегда.

Я спускаюсь на кухню, откуда доносится ровный голос диктора радио, зачитывающий сводку экономико-социальных успехов Новума. Заставляю себя идти ровно, скрадывая хромоту.

— Доброе утро, — максимально ровно произношу я.

Отец сидит за столом с чашкой кофе, вчитываясь в сообщения в терминале.

— Доброе, Леа. Как спалось? Завтрак на плите, — говорит он, не поднимая глаз.

— Хорошо спалось, — я наливаю себе чай и сажусь напротив.

Внутри всё горит от желания спросить про карту, про лес, про парня со странным оружием. Но я сдерживаюсь. Если я выдам себя сейчас, я разрушу всё. Мне нужна повторная встреча с лесным незнакомцем.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, когда отец резко поднимается, оставив чашку недопитой.

— Вызвали в Административный сектор. В здание Правительства, — сухо отвечает он и быстро целует меня в макушку. — Надеюсь, не задержится. Пообедай вовремя, дочка.

Он выходит в прихожую, и через секунду раздаётся щелчок замка. Я остаюсь одна. Такое поспешное поведение совершенно не в духе отца. В груди нарастает липкая тревога.

Закончив с посудой, я ухожу к себе. В дневник я заношу стандартную сводку параметров, а на соседней странице быстро делаю набросок леса — искривлённые, несимметричные деревья с ободранной корой. Удивительно, но хаос и изъяны природы даются моему карандашу гораздо проще, чем идеальная геометрия Новума, за которую в школе мне всегда снижали оценки.

Время тянется невыносимо медленно. Чтобы погасить нарастающую аномалию пульса перед вечерним походом, я решаю выйти на улицу. Нормативные прогулки рекомендованы Системой для восстановления эмоционального баланса.

Город встречает меня звенящей стерильностью. Идеальные фасады, идеально подстриженные газоны, идеальные прохожие с одинаковыми доброжелательными улыбками.

Браслет светится ровным серым светом. Всё в норме. Но между мной и этим упорядоченным миром будто выросла глухая стеклянная стена. Из городских динамиков раздаётся короткая сигнальная гамма, и над улицами проносится ровный голос Архонта:

«Чистота помыслов — залог безопасности.

Безмятежность — ваша сила.

Система заботится о вас».

Я зажмуриваюсь. Браслет тут же даёт короткий жёлтый импульс — фиксация эмоционального колебания. Я выпрямляю спину и заставляю себя дышать по формуле: вдох на четыре счёта, выдох на четыре.

Они все верят. Я верила ещё вчера. Но за этими идеальными стеклянными стенами есть другой мир. Настоящий. С изъянами, болью и живыми людьми.

За полчаса до комендантского часа отец уходит к себе, сославшись на усталость. Я быстро собираю снаряжение: тёмная толстовка, фонарь, компас. В ящике на кухне я нахожу небольшой складной кухонный нож и прячу его во внутренний карман. Наличие хоть какого-то оружия возвращает мыслям относительный порядок.

Под одеялом я снова сооружаю силуэт спящего человека из подушек и игрушек. Сердце бьётся в бешеном ритме. Нажав на ручку окна, я перелезаю через подоконник и спрыгиваю во тьму.

Шаг за шагом я пересекаю поле, борясь с желанием повернуться и сбежать. Я иду на встречу с человеком, который вчера чуть не задушил меня. Но страх перед неизвестностью уступает жажде правды.

Я пролезаю сквозь прутья и вхожу в тёмный лес.

Останавливаюсь на тропе. Где его искать?

Слышу свист, будто что-то прорезает воздух, и макушкой ощущаю, как надо мной пролетает непонятная штука и врезается в дерево сбоку. Я отскакиваю, с криком разворачиваясь и направляя луч фонаря прямо в темноту.

В паре метров от меня стоит тот парень. Он усмехается, опускает своё оружие и едва заметно склоняет голову:

— А я уж думал, ты струсишь и не придёшь.

Все-таки не забыл.