Собери меня из осколков

– Но почему?..

Вопрос повисает в воздухе. Сестра понимает многое, но еще многое для нее остается загадкой. Я никогда не сяду за руль машины, а этой машины, на которой мы разбились, – тем более. Но может, это мы, взрослые, приписываем символизм там, где его быть не должно? В любом случае, раз решать мне…

– Потому что.

Замечаю, как мама устало потирает глаза. Не так она планировала начать этот день, видно. Но когда у тебя двое разновозрастных детей с непростым характером, ничего не поделаешь.

– Ну Фокс!

– Нет.

– Тогда я не буду ездить на физио и вообще… – встает сестра в позу, а мне отчаянно хочется сгрести ее в охапку и закрыть в своей комнате. – Ничего не буду делать.

Она ставит мне условия. Детские. Наивные. Но я знаю, что она ведь реально сдержит слова. Теперь уже я закрываю лицо руками. Эта малявка невозможна! Черта с два, я сделаю все, чтобы она снова ходила, даже если придется таскать ее на спине в центр.

– Я не обещаю, что сяду в эту тачку, – серьезно говорю я, обдумав все. – Но я попробую поставить ее на колеса.

– Ты что?.. – выдыхает мама, а в глазах надежда.

– Надо же убрать ее наконец из гаража, а то занимает столько места.

– Ладно, братик, – прищуривается сестра, словно пытаясь раскусить, блефую ли я. – Так и быть. Может, там и за руль сядешь.

Пусть думает так, как ей угодно. Может, к тому моменту, как я ее починю, Рокс уже будет бегать в школу на своих двоих, и моя помощь не понадобится.

Мы переключаемся на что-то другое, и только когда пьем чай, мама ставит на стол блины. Для нас это символ памяти. Я все думал, как это будет сегодня. Никто не решается заговорить об отце. Но, оказывается, никакие слова и не нужны, потому что боль общая, одна на всех. И ею пропитано все.

Когда завтрак закончен, Рокси уезжает к себе в комнату для первого урока по видеосвязи. Как бы ей не хотелось, но пришлось перенести ее комнату на первый этаж, это оказалось сильно проще, чем монтировать пандус.

– Макс, – окликает меня мама, хотя в этом не было нужды, я знаю, что нам надо поговорить.

– Ты правда возьмешься за Додж? – уточняет она.

– Да, мам, – пожимаю я плечами, – конечно, я же дал слово Рокси.

– Спасибо, сынок!

Она нерешительно делает ко мне несколько шагов и обнимает. Казалось бы, после таких сложных периодов семья должна сплотиться, а количество объятий – зашкаливать, потому что только поддержка помогает жить дальше. Но у нас с мамой все немного не так. Точнее, совсем не так. Мы не были никогда особо близки, я больше был близок с отцом, но после аварии мы даже отдалились еще больше. Не знаю, с чем это связано. Возможно, я напоминал ей отца, будучи как две капли воды похож на него, а может, она просто замкнулась в себе. Как и мы все, просто в разной степени. И ее сложно в этом винить. Мы общаемся: по поводу школы, Роксаны, моего самочувствия и каких-то бытовых моментов, чтобы делать дом пригодным для жизни человека с ограниченными возможностями. Но в этом общении больше нет нас самих, если вы понимаете, о чем я. Поэтому это ее объятие особенно ценное.

Я смыкаю руки на ее хрупких плечах, ощущая каждую косточку. Сколько она скинула за этот год? Вдыхаю аромат ее волос, забытый мною сливочный и мягкий запах. Как в детстве. Когда все было хорошо.

Я отстраняюсь первым не в силах больше погружаться в воспоминания, когда все было слишком хорошо.

– Она не знает, да? – спрашиваю я шепотом.

Мама только качает головой.

Конечно, Рокси всего десять. Ей точно не стоит вникать в финансовую ситуацию семьи, по крайней мере, до тех пор, пока это можно хранить в секрете. Накопленные родителями за годы деньги враз ушли на лечение сестры, таблетки, нормальную коляску, ибо от государства дождаться ее было невозможно, и поездки от клиники до дома и обратно. Я уж молчу о том, сколько стоило переоборудование дома для нужд Рокси, домашнее обучение и прочее. От этих денег мало что осталось, так что позволить себе ежедневное такси для нее туда-обратно мы просто не можем. Мама вернулась на работу полгода назад, но все это такие копейки в общем масштабе трат. А когда у сестры есть шансы начать снова ходить – так тем более все силы нужно направить именно на лечение. Что мы и делали.

Этот год, после аварии, я как раз учился в последнем классе. Экзамены, поступление в университет и все такое. Только учиться нормально не получалось по понятным причинам, а работать нужно было. Все чаще и чаще я забивал на учебу в пользу дополнительной смены официантом в местном кафе «Молчание ягнят». Меня там неплохо подкармливали, что было приятным бонусом, а еще все в нашем маленьком городе были в курсе нашей ситуации. Часть работников кафе первое время помогала, чем могла, даже объявляли какой-то сбор средств в местной благотворительной организации, но деньги утекали сквозь пальцы. Тогда я начал понимать цену деньгам и то, что должен работать и работать, потому что ты никогда не знаешь, что случится завтра.

– И… – мнется мама, – я не говорила ей, что ты не поступал в этом году.

– И не надо. Так лучше.

– Думаешь? – мама внимательно вглядывается в меня.

– Она не захочет, чтобы я зарабатывал ей на лечение.

– Упрямая, – вздыхает мама.

– Вся в… отца.

Мама тяжело сглатывает, и я пугаюсь, что сказал это не к месту. Но она берет себя в руки и одобрительно кивает.

– И если ей пришло в голову звать тебя «Фоксом», то…

– Нам всем придется с этим смириться! – бросаю я, усмехаясь, и шагаю к лестнице.

– Он бы тобой гордился… – доносится до меня, но я не оборачиваюсь.

Откровения даются мне нелегко. Их лимит на сегодня исчерпан. Я иду к себе в комнату, думая о том, что некоторые секреты хранить в нашей семье все же удается. И при мысли об этом, неприятный комок желчи разливается в горле.

Глава 3. Вечный новичок (Ли)

Середина октября – лучшее время, чтобы сменить школу.

– Ты должен выглядеть безупречно, Влад! – мама поправляет мне темно-зеленый галстук в клетку и оглядывает пристальным взглядом с ног до головы. – Первое впечатление самое важное.

А потом тихо добавляет:

– Особенно для таких, как мы.

– Боже, мам! – недоуменно отстраняюсь я не в силах поверить, что она снова за свое. – Мы в каком веке живем? И это не мой первый день в школе, я иду в девятый класс вообще-то. Просто напомню.

Мама берет со стола контейнер с обедом и молча кладет в мой рюкзак.

– Я знаю, но в прошлой школе тебе тоже было непросто, дорогой. И в той, что была до нее…

Ненавижу, когда она это вспоминает. Перед глазами проносятся сразу эти наглые лица высокомерных парней из параллели, которые в первый же день решили показать мне, что школа – не для таких, как я. Они вывели меня на задний двор за шкирку – точнее, я позволил это сделать, – а потом один из них достал из-за спины руку с кастетом. Благодаря отцу, который, слава Богу, не верил в то, что все можно решить диалогом, я умел драться. И в тот раз постоял за себя. Но вспоминать о визите к директору школы в первый же день все равно не очень приятно.

И если с кулаками ко мне больше не лезли, то вот с обзывательствами только так. «Узкоглазый», «китаеза», «прислуга» и прочая хрень. И это оседало внутри больнее, чем самый сильный удар под дых.

И в каждой школе после каждого нашего переезда было вот так.

– Пару дней, а потом все уляжется, – вставил свое слово отец, потрепав меня по волосам. – Но, если что, ты знаешь, что делать, да, парень?

Я кивнул. Может, все эти оскорбления не имели бы значения, если бы мои родители действительно были теми, кем хотели казаться. Но, увы, это не так. Дав русское имя своему сыну азиату, они надеялись, что это сделает мою жизнь в России легче. Ха-ха-ха. Надо ли говорить, что это было отдельной категорией насмешек надо мной?

Мы садимся в машину отца, крузак2 последней модели, и выезжаем на проспект Ленина. Я практически не знаю город, потому что мы переехали пару недель назад. Но этот проспект, как я понял, – самая широкая улица, которая тянется от одного конца города к другому. В каждом городе, где мы жили, была такая улица. Окна нашей новой квартиры выходят ровно на площадь Ленина со всем ее оживленным движением. Вот этим я и занимался эти две недели после переезда: изучал улицу из окна, параллельно вникая в программу новой школы.

Здесь все относительно близко. До школы подать рукой, и я думаю, что через пару дней смогу уговорить отца дать мне больше свободы, потому что я вполне могу добираться до школы и обратно сам. А черный блестящий новенький крузак и азиаты внутри у главного входа в школу дают еще больше поводов для сплетен. Мне это не нужно.

– Волнуешься? – спрашивает отец, но глаза от дороги не отрывает: пока еще плохо знаком с местным движением.

– Немного, – честно признаюсь я.

– Мне жаль, что так вышло, Влад, – я поворачиваюсь к нему, – в смысле, что пришлось переехать. Опять. Я не понаслышке знаю, что такое уехать в другой город, даже страну, оставив друзей. Но такое случается…

– Да…

– Я уверен, что здесь у тебя точно все сложится, парень, – отец оптимистично вскидывает кулак в воздух.

– И я надеюсь, что у тебя тоже все сложится, пап.

Нет, правда, я все понимаю. Мой отец – бизнес-консультант в крупной компании, помогает ставить на ноги любой бизнес, разобраться в том, что идет не так. Но даже он может лишь выбрать из перечня компаний ту, с которой будет работать на этот раз. Работа классная, высокооплачиваемая, но, как всегда, приходится чем-то жертвовать. Например, постоянным местом жительства.

Мне довольно легко было расстаться с прежней школой в Екатеринбурге, потому что близких друзей там не было. Мы прожили там всего полгода. Отец довольно быстро завершил тот проект. До этого был Питер. Там мы жили четыре года. И мне нравилось ходить на занятия по дзюдо по вторникам и четвергам, а после – брать мороженое в ближайшем ларьке и гулять по Невскому до самого вечера. Я даже представлял, как обустрою свою жизнь там. Пока отцу снова не сказали переезжать.

Москва, Питер, Казань, Екатеринбург… Возможно, были еще какие-то города, которые я уже не помню. Я привык ни к кому и ни к чему сильно не привязываться. Мне в пору уже отмечать эти города на карте, представляя, будто я просто путешествую в поисках лучшего места.

Но в таком маленьком городе мы впервые. Хотя отец и описывал этот городок как центр IT-технологий и интересных стартапов, но верилось с трудом.

И, похоже, я плохо представлял себе жизнь тут, потому что даже и подумать не мог, что припарковаться будет негде. Отец включил аварийку и абсолютно по-дурацки остановился посреди дороги, напротив ворот школы.

– Удачи! – бросил он мне, но я уже выскочил из машины.

Я вдохнул полной грудью и поспешил слиться с толпой.

Школа внутри выглядит сильно просторнее, чем мне изначально показалось. Несмотря на то, что я побывал в стольких школах, я все равно терялся. С топографией у меня совсем не очень, поэтому я по-идиотски останавливаюсь прямо в проходе, пытаясь рассмотреть план этажа. История, кабинет номер восемь. Меня толкают в плечо и волной уносит по коридору. Мельком я успеваю заметить девчонку с темной копной волос, которая, расталкивая всех, бойко пробирается обратно к выходу. «Ну, удачи!» – думаю я и усмехаюсь.

Первый урок. Знакомство с моим классом и учителем по истории. Мое имя, которое вызывает смех и любопытные взгляды. Я, как ребенок на утреннике, только у доски и произносящий что-то вроде «Приятно познакомиться, будем друзьями!». Притворство, потому что знаю, долго мы тут не задержимся. Упустим детали. День проходит неплохо. Может, здесь все-таки все будет иначе, кто знает?

– Эй, Влада! – кричит с издевкой кому-то в коридоре один из моих одноклассников, и я оборачиваюсь интуитивно, думая, что зовут меня. – Успела всем приготовить обед? А мне что не принесла? Я ведь просил!

Спустя несколько мгновений девчонка с волнистыми темными волосами, которые разметались по ее плечам, врывается в класс. Ровнехонько в момент звонка. Та самая девчонка, которая утром прорывалась через толпу. Она отталкивает парня плечом, гневно бросая:

– Иди ты, Глеб. Научись уже готовить, а то умрешь с голоду, когда съедешь от предков.

А потом добавляет:

– А нет, знаешь, лучше тогда не учись.

Она устало плюхается на заднюю парту и принимается копаться в рюкзаке в поисках нужных учебников. Мне же досталось одинокое место на второй парте, поэтому я сижу вполоборота и разглядываю ее. Красивая. Правильные аккуратные черты лица, курносая и пухлые губы, которые она недовольно поджимает. Такие, как она, в моей прежней школе считались богинями, и за их внимание боролись все парни. Здесь же девчонка явно не в почете. Интересно… Она словно чувствует мой взгляд и поднимает глаза. Я смущенно улыбаюсь ей и сразу отворачиваюсь, чувствуя себя полным придурком.

Этот Глеб сидит прямо передо мной, он тут же спрашивает:

– Понравилась?

Я смотрю на него, но не очень хочу слушать продолжение.

– Что, если так? – явно набиваю цену девчонке.

– Зачем такому, как ты, нищенка? Твоему богатому отцу нужна домработница?

Я возмущенно поднимаю брови, но ответить не успеваю: учитель начинает урок. Я ненароком осматриваю остальных учеников и не могу не отметить, что идеально одет и причесан здесь я один. Похоже, первое впечатление я произвел, но то ли, какое хотел? И почему галстук как будто стал сильнее сжиматься вокруг шеи?..

Во время обеда я все-таки решаю его снять и чуть расстегнуть рубашку, чтобы лучше вписываться в атмосферу. В последних двух школах форма была строгой. Поэтому мама, услышав, что правила одежды здесь довольно лояльные, все равно закупила мне кучу белых рубашек и разных брюк, и даже три (три!) костюма. Сейчас я облегченно выдыхаю, потому что они мне не понадобятся.

Открыв контейнер с обедом, решаю проверить телефон и нахожу там сообщение от мамы:

«Влад, как дела? Как первый день проходит?»

Быстро набираю:

«Порядок.»

– Наш пай-мальчик обедает со всеми в столовой? Я решил по твоему прикиду, что к тебе приедет доставка из ресторана, как минимум, – какой-то белобрысый парень садится напротив, но мне даже разглядывать его не нужно, потому что он в компании Глеба.

Тут все понятно: думают, что школа – их территория. А я чужак. Вот только мне не нужна здесь ни власть, ни внимание. Я просто хочу учиться. Как нормальный человек.

– А я оказался попроще, да, парни? – смерив их взглядом, утыкаюсь в еду.

– Заводи правильные знакомства на новом месте, чувак. Мы тебя в обиду не дадим, если ты с нами, – произносит белобрысый. – Кстати, я Тема, с «бэшки».

– Влад, – киваю я.

– А ты шутник!

Начинается.

– Да не, чувак, – одергивает его Глеб. – Его реально так зовут. Влад Ли.

– Теперь у твоей темноволосой подружки есть тезка, что ли? – неприятно хихикает Тема.

– Она мне не подружка, идиот.

– О ком вы говорите? – уже заинтересованно спрашиваю я, предполагая.

– Влада Иноземцева, – поясняет белобрысый, а потом добавляет: – Она в вашем классе. Низкая, неприметная, вечно половину уроков пропускает… Странная.

Неприметная?..

– Но Глебу здорово отпор дает, – продолжает тот. – А он все не теряет надежды. Влюбился, парень.

– Заткнись, Тем. Правда, не то получишь, – шипит Глеб, озираясь по сторонам. – Нафиг мне нищенка эта не сдалась. У нее с головой не все в порядке.

Я вопросительно смотрю на Тему, у него больше подвешен язык.

– Да она вечно сбегает с уроков. Сначала думали, что из проблемной семьи, но учится вроде неплохо. А потом узнали, что мамке помогает с детьми. У них семья многодетная.

– С уроков сбегает, чтобы маме помочь? – недоверчиво переспрашиваю я.

Тема ведет головой в сторону, мол, «вроде так».

– Я же говорю, странная, и семейка странная, – подытоживает Глеб. – Такая девчонка не может понравиться.

Он сам себя убеждает? Я закусываю губу.

– Простите, парни, но я не в вашем касте, – решаюсь ответить на их предложение. – Я сам по себе.

– Чувааааак, – тянет Тема. – Зряя….

– Возомнил о себе много? – в глазах Глеба мелькает недовольство и неприятный блеск, сколько таких я уже видел.

– Нет. Мне эти ваши группировки вообще не сдались, – ровно отвечаю я. – А, если учесть тот факт, что вы унижаете девчонку, которая из кожи вон лезет, чтобы помочь своей семье… Ну нам с вами точно не по пути, парни.

– Да пошел ты, пай-мальчик, – выплевывает Глеб, резко отодвигая стул. – Еще пожалеешь. И к Владе не лезь, слышь.

– Взаимно, чувак, – копирую я их манеру общения и продолжаю обед.

Кажется, я нажил себе врагов в первый же день. Хотя… я бы удивился, если бы это было не так. После этого странного разговора, который свелся к Владе, я решил, что мне кровь из носу надо с ней познакомиться. Может, я и пай-мальчик, но иногда хочется сделать совершенно обратное тому, о чем просят.

Глава 4. Шипы (Ви)

Осталось пару минут до выхода в школу, если, конечно, я не хочу опоздать. Но гора невымытой посуды после завтрака всей семьи и грязные пеленки после ночи сами себя не застирают.

– Влада, я поехал на работу, не могу опаздывать, ты же знаешь, – бросает мне папа, и входная дверь за ним быстро и шумно закрывается.

Ну разумеется, снова без меня.

– Папа, папа! – кричит Алиса и бежит за ним, поспешно натягивая шапку.

– Я же просила их не шуметь! – слышу гневный возглас мамы из спальни, она пыталась уложить Колю в кроватку, но попытка не увенчалась успехом, и Коля надрывно плачет.

Я вздыхаю и останавливаюсь на мгновение: секунда ничего не решит. День начался два часа назад, на часах почти восемь, и понедельник. Хотя зачем задаваться вопросом, какой день недели, если все дни как один? Чтобы не пропускать школу и уроки? Я уже не уверена, что это вообще имеет какое-то значение, потому что моих родителей не заботит моя учеба. Их заботит только то, насколько хорошо я сделала домашние дела и насколько хорошо сижу с детьми. У меня их двое: Алисе – восемь, а Коле – полгода. Говоря, что у меня их двое, я, конечно, не имею это в виду (хотя…). Это мои брат и сестра, но я во многом вырастила их сама, так что, в некотором роде, они и мои дети.

– Влада, отложи дела, помоги мне с Колей, – зовет мама. – Он много срыгивает сегодня и никак не хочет засыпать. Думаю, надо заканчивать кормить его грудью при условии, что он так хорошо ест прикорм…

Мама говорит еще что-то: не особо важное, чтобы слушать, и уходит на кухню. Но задача мне ясна. Слышу, как закипает чайник. Подхожу к кроватке и беру Колю, у которого сна ни в одном глазу и который уже ловко перевернулся на живот в попытках сбежать из этого дома. Сейчас он уже не плачет, а с интересом изучает бортики кроватки.

– Малыш, отсюда нет выхода, – морщусь я и беру его на руки.

Коля улыбается мне – он научился делать это несколько месяцев назад – и тянется рукой к лицу. Пока он изучает мой нос и норовит ткнуть пальцем в глаз, я стараюсь не смотреть на стрелку часов. Сегодня я однозначно выберусь из дома не раньше десяти. Стараюсь принять этот факт, хотя стоило бы уже смириться с этим, потому что тайм-менеджмент – в нашей семье дело совершенно гиблое, но я все еще лелею надежду в глубине души, что вот-вот все наладится и я вновь буду просто школьницей. Как это было до появления Алисы. А потом все изменилось.

Коля с интересом изучает комнату, пока я ношу его «столбиком» в попытках выпустить лишний воздух. Глажу его по спине и постепенно успокаиваюсь. Он ни в чем не виноват, ему даже сильнее не повезло, чем мне. Потому что у меня хотя бы была возможность почувствовать себя одним единственным ребенком в семье на целых восемь лет.

– Ну что? – мама аккуратно выглядывает из-за угла через двадцать минут.

– Пока ничего, – веду я плечом. – Но мы над этим работаем, да, Коль?

Малыш одобрительно зевает и кладет голову мне на плечо.

– Я тебе написала список дел на сегодня, он на холодильнике. И… – мама бросает быстрый взгляд в коридор. – Мне нужно сегодня съездить в мастерскую, отдать один из заказов, так что к полудню вернусь.

– Мам, – окликаю ее я, стараясь не потревожить Колю, мирно посапывающего у меня на затекающем плече. – Сегодня понедельник…

– Знаю, – разводит мама руками, – но я не могу ничего перенести, это срочно. Молоко в холодильнике. И… – она задумывается. – У вас же сегодня, в основном, технические предметы, да?

Киваю.

– Попросишь у кого-нибудь списать. Женщины в нашей семье не блистают умом, – напоследок говорит она и скрывается в ванной.

Хотела бы я знать, чем могу блистать… И могу ли вообще. Похоже, в материнстве я довольно неплоха, но не уверена, что после школы выйду замуж и рожу детей, потому что у меня и так двое. Интересно, будь у меня свободное время, чем бы я занялась? Несколько лет назад я ходила на курсы в художественную школу. Они длились четыре месяца. Мама очень не хотела лишний раз тратить деньги на «непонятную ерунду, которая не принесет никакой пользы», но папа настоял на своем. Первое время мне было непривычно держать в руках карандаш и кисть, а не губку для мытья посуды или нож для чистки овощей, но через месяц я втянулась и даже стала фантазировать о своих будущим работах, делать какие-то наброски. Терпение мамы закончилось на третьем месяце, потому что курс забирал меня у нее на целых два вечера в неделю, а Алиса как раз пошла в школу и начались первые простые задания. Пришлось наспех доделывать работу уже из дома, а сертификат об окончании курса мне прислали на почту, потому что никто не смог его забрать. На камерном маленьком выпускном пили чай и ели пиццу, мою любимую – с цыпленком барбекю. Но я только видела фото.

Чувствую, как Коля вздрагивает и понимаю, что делает он это уже во сне. Аккуратно перекладываю его в кроватку. На этот раз он не просыпается. Есть ли смысл предупреждать Асю, что я не приду сегодня или приду только на последний урок? Она уже даже ничего не пишет. Кажется, есть смысл поменять тактику и предупреждать ее тогда, когда у меня получается прийти на занятия…

Время до возвращения мамы проходит незаметно. За домашними делами оно вообще летит. Коля спит долго, за что я ему невероятно благодарна, и успеваю переделать почти все домашние дела. Я уже умею ловко ранжировать их по степени важности, чтобы выполнить с большей эффективностью. Сначала, пока малыш спит крепко, я быстро застирываю пеленки и отправляю их и часть грязной одежды в машинку. Потом приступаю к готовке обеда и, по возможности, ужина. Блюда у мамы простые, поэтому я знаю их уже наизусть. И за то время, когда делаю основные приготовления, успеваю даже повторить про себя теоремы по геометрии, если все же успею на последний урок. Пока овощи шкварчат на плите, успеваю перемыть грязную посуду, а потом бросаю взгляд на часы. Теперь шуметь не стоит, и я перехожу к мытью полов и протиранию пыли, изредка помешивая рагу и суп.

Может, из меня получалась бы неплохая домработница или няня? Я не привыкла думать о чем-то высоком для себя и уж, тем более, думать о творческой профессии. После окончания курса в художке я несколько раз бралась за карандаш, но меня всегда что-то отвлекало – были дела поважнее. И спустя несколько таких попыток карандаш и альбом оказались погребенными под учебниками и тетрадками. Иногда, когда я не успела изучить прошлую тему, на уроке я рисую что-то на своих руках или полях тетради, но все это не имеет значения.

– Коля подрастет, и все станет лучше, доченька, – говорит мне в хорошие дни мама.

Такие моменты можно пересчитать по пальцам, но каждый из них я помню. Я помогаю маме и верю, что действительно станет легче и лучше. Но… с каждым днем я все больше погрязаю в долгах по домашке и невыученных темах.

– А где твоя бабушка? – как-то спросила меня Ася пару лет назад. – Одна или другая. Хоть кто-то.

Она долго не решалась задать этот вопрос, но все же рискнула.

Родители отца умерли, когда он был совсем молодым. Бабушка с дедушкой по маминой линии живут в другом городе. Как-то, через несколько месяцев после рождения Алисы они приехали погостить. Бабушка долго поучала маму по телефону, как нужно управляться с двумя детьми, чтобы успевать еще и работать. Мама предложила ей пожить с нами несколько дней, и бабушка решила «научить уму-разуму» моих родителей. В итоге, она съехала к дедушке обратно на следующее утро, сославшись на боль в спине и мигрень от «постоянного плача этой девочки». Взрослые иногда ведут себя как настоящие дети. Точнее нет – еще хуже. И с тех пор они приезжают только на праздники.

– Мне жаль, – поморщилась Ася, прикидывая что-то в уме. – А ты не думала, что будет, если вдруг твоя мама опять…

– Забеременеет? – закончила за нее я.

Конечно, я об этом думала.

– Кажется, еще один младенец сейчас не слишком ухудшит ситуацию. Тем более… – я замялась, сомневаясь, говорить или нет. – Растить ребенка – это дорого. Не думаю, что наша семья с этим справиться.