До встречи в Киото

Иногда вспоминал о съёмке, которую нельзя отложить. Иногда - о каком-то деле, которое неожиданно возникло именно сейчас. Порой он исчезал на несколько часов, а иногда до следующего дня, после чего появлялся снова так естественно, словно их разговор просто ненадолго прервали на серединке фразы.

Поначалу Ай это беспокоило. Не настолько, чтобы задавать вопросы - она не любила спрашивать то, на что не была готова услышать ответ. Но достаточно, чтобы замечать. Она привыкла к людям, которые предупреждают заранее, к расписаниям и договорённостям, привыкла понимать, что произойдёт дальше хотя бы приблизительно. Её мир был построен на предсказуемости, на чётких границах между "сейчас" и "потом".

Рэн существовал будто по совершенно другим правилам. Его время было рваным, как страница старой книги, которую кто-то небрежно листал.

И всё же была одна деталь, которая постепенно меняла её отношение к этому.

Он всегда возвращался. Всегда.

Однажды вечером она стояла у входа в библиотеку, наблюдая, как студенты постепенно расходятся по домам. Рабочий день закончился почти двадцать минут назад, и Ай уже несколько раз собиралась уйти. Это было бы разумно - она прекрасно понимала это. Но всё равно продолжала стоять на месте, глядя, как здание постепенно пустеет, словно вместе с людьми из него уходило и само дыхание дня.

Вечер уже мягко опускался на улицы Киото, делая свет более тёплым и рассеянным, а тени - длиннее и спокойнее. Где-то вдалеке звенел велосипедный звонок, и этот звук казался удивительно чистым в остывающем воздухе.

Телефон в кармане коротко завибрировал.

«Прости. Ещё пять минут.»

Ай убрала телефон обратно, но не двинулась с места. В какой-то момент ожидание перестало быть раздражающим и стало просто состоянием, в котором она находилась. Как будто это тоже можно было вписать в её привычный порядок вещей - пусть и с небольшим отклонением от расписания. Она поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так просто стояла и ждала кого-то без конкретного плана.

И почти сразу она увидела его.

Рэн появился на углу улицы так резко, словно всё это время просто не был частью пространства, а теперь вдруг в него вернулся. Он быстро шёл в её сторону, почти переходя на лёгкий бег, и уже издалека было видно, что он запыхался. Но при этом в его движении было что-то почти радостное, едва сдерживаемое - как у человека, который бежал не потому что опаздывал, а потому что очень хотел прийти.

Когда он остановился рядом, ему понадобилось несколько секунд, чтобы выровнять дыхание. Он смотрел на неё с выражением человека, который одновременно очень рад и немного виноват, хотя сам ещё не успел понять, в чём именно.

— Прости, - сказал он наконец, чуть улыбнувшись, - я правда не собирался опаздывать.

Ай посмотрела на него внимательно. На его растрёпанных волосах блестели капли пота, куртка была расстёгнута, а в глазах всё ещё горел тот самый огонек человека, который только что закончил бежать. И ей неожиданно стало смешно. Не громко, не демонстративно - скорее мягко, почти незаметно, как будто само напряжение последних минут вдруг потеряло смысл.

— Ты выглядишь так, будто бежал через половину города.

— Почти, - признался он и провёл рукой по волосам, ещё сильнее их растрепав. - Я потерялся.

— Снова?

— Да, но в этот раз красиво потерялся.

Он наконец выдохнул до конца, словно только сейчас окончательно вернулся в реальность, и, не давая ей времени задать следующий вопрос, слегка кивнул в сторону улицы.

— Пойдём. Тут недалеко есть место. Я хотел показать тебе.

Ай на секунду посмотрела на здание библиотеки за спиной - словно проверяя, не отступает ли она от привычного маршрута домой.

— Хорошо.

Они пошли вдоль тихой улицы, постепенно оставляя университет позади. Город вокруг них становился всё менее официальным и всё более живым: вместо каменных фасадов и вывесок - деревянные ворота, узкие проходы между домами, ведёрко с зонтиками у чужого входа. Из открытого окна тянуло тёплым запахом мисо и жареного лука. Где-то за стеной кто-то позвал ребёнка по имени, и голос этот прозвучал так буднично, будто они были не прохожими, а давними соседями, просто зашедшими проведать.

Ай шла и чувствовала, как рабочий день отступает по слоям. Сначала ушёл голос заведующей, потом счётчик на столе, потом назойливое ощущение незакрытой папки в верхнем ящике. Всё это растворялось, как след чернил в воде: ещё секунду назад был чёткий штрих, а теперь - только мягкое облако, которое уже не разобрать.

Рэн шёл чуть впереди и всё-таки оборачивался - не каждый шаг, но достаточно часто, чтобы она замечала. Он говорил легко, почти без пауз, и в голосе его ещё оставалась та странная смесь спешки и радости, с которой он появился у библиотеки.

— Я сначала был у реки, - начал он, как будто продолжал разговор, который они не успели начать утром. - Потом решил, что это слишком очевидно. Все снимают реку в семь. Встал, подумал: пойду в старые кварталы. Там есть один дом - ты бы прошла мимо и не заметила, а у него внутри такой двор… в общем, хотел сфотографировать. Перепутал поворот. - Он усмехнулся. - Понял, что снова не туда. Решил вернуться. И через десять минут оказался у рынка. Совершенно без всякой причины.

Ай посмотрела на него.

— И что ты там делал?

— Ничего. Стоял. Смотрел, как продавец завёртывает рыбу в бумагу.

— Значит, дом ты так и не сфотографировал? - спросила она.

— Нет, - честно ответил Рэн. - Но место, куда мы идём, нашёл именно тогда.

Он свернул за угол, и улица внезапно кончилась, уступив место низкому каменному ограждению. За ним лежала вода. Вдали, между крышами, ещё держался последний свет.

— И ты не пытался свериться с картой? - спросила она наконец.

Рэн усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти виноватое.

— Пытался. Но карта как будто была против меня.

— Карта не может быть против тебя.

— Я географический кретин.

Она слегка покачала головой, но в уголках губ снова появилась тёплая, почти незаметная улыбка.

Через несколько минут они вышли к небольшому проходу между зданиями, который открывался в тихий внутренний дворик. Там было неожиданно просторно и спокойно, будто город специально оставил это место незамеченным, спрятал от туристов и спешки. В центре росло старое дерево - может быть, клён, может быть, что-то другое, Ай не разбиралась в породах, - а вокруг него стояли низкие каменные скамьи, потемневшие от времени. Лёгкий ветер двигал листья, и в этом движении было что-то почти замедленное, как в кадре, который не спешат переключать. Где-то наверху тихо тренькнул колокольчик - может быть, на велосипеде, может быть, на двери какого-то дома, - и этот звук повис в воздухе дольше, чем должен был.

Рэн остановился и кивнул в сторону дерева.

Они сели на скамью. Камень был прохладным, но не холодным - он хранил в себе тепло дня, отдавая его медленно, неохотно. Некоторое время молчали, слушая город, который отсюда звучал иначе - тише, глубже, без привычной спешки. Где-то вдалеке играла музыка - тихо, так тихо, что невозможно было разобрать мелодию, только уловить ритм.

Рэн говорил ещё о каких-то своих съёмках, о людях, которых случайно встречал, о местах, куда его заносило без плана. Ай слушала, иногда задавала вопросы, иногда просто кивала, и постепенно ловила себя на том, что не думает о времени. Это было странно - она, которая всегда знала, который час и сколько минут осталось до конца рабочего дня, теперь просто сидела и слушала, не считая секунд.

Когда они вышли из дворика и пошли дальше, город вокруг них изменился. Они постепенно ушли дальше от университетских улиц, туда, где Киото становился менее собранным и официальным, словно город позволял себе расслабиться и переставал следить за собственной реписацией.

Этот район не попадал в туристические буклеты и редко появлялся на открытках, но в нём было что-то особенно честное, как в местах, которые не стараются казаться красивыми. Старые деревянные фасады здесь соседствовали с новыми бетонными пристройками, между ними росли вьющиеся растения, цепляясь за водосточные трубы и перила. Узкие каналы, проложенные ещё в прошлом веке, спокойно несли воду между домами - вода была тёмной, почти чёрной в вечернем свете, и в ней отражались фонари, которые зажигались один за другим, как будто город медленно просыпался к ночи.

В воздухе ощущалась лёгкая сырость, смешанная с запахом зелени и далёкой кухни - может быть, кто-то жарил рыбу, может быть, варил рис, - и всё это вместе создавало впечатление не города, а живого пространства, которое существует само по себе, без необходимости кому-то нравиться.

Рэн замедлил шаг, оглядываясь вокруг, и Ай заметила, как он на несколько секунд стал тише обычного. Это было не молчание задумчивости - это было молчание наблюдения, как у человека, который вдруг увидел что-то важное и боится это спугнуть. Внутри него что-то переключилось с разговора на созерцание, и она поняла, что сейчас лучше не спрашивать, что он видит. Он сам скажет, если захочет.

- Здесь хорошо свет ложится, - произнёс он наконец, больше самому себе, чем ей.

Ай проследила за его взглядом. Между домами ложилась мягкая полоса вечернего света, скользя по влажной мостовой и шершавым стенам, словно невидимый художник касался кистью уже готового полотна. В этих лучах трещины на штукатурке и неровные линии крыш переставали быть приметами упадка, становясь продолжением самой истории этого места.

Рэн остановился, но не сразу повернулся. Он будто взвешивал слова. Обычно он говорил легко, на лету, но сейчас в его молчании звенела осторожность - страх нарушить то хрупкое, что уже родилось между ними, но ещё не обрело имени.

— Можно тебя попросить? - голос его прозвучал тише, чем обычно.

Ай лишь чуть склонила голову, не торопя. - О чём?

Рэн машинально коснулся ремня фотоаппарата. - Я бы хотел сделать несколько кадров. С тобой. - Он наконец встретился с ней взглядом, и в глазах его мелькнула непривычная уязвимость. - Просто для себя. Здесь и сейчас. Ты не обязана, - поспешно добавил он, словно спохватившись. - Просто… ты здесь очень своя.

Ай не ответила сразу. Ей редко доводилось становиться частью чужого кадра, материалом для чьего-то видения. Она медленно обвела глазами улицу: тёплые отблески на мокром камне, тихую рябь в оконных стёклах, а затем снова посмотрела на него. - Хорошо, - ровно произнесла она. И чуть помедлив, добавила: - Но только если это не займёт много времени.

Рэн моргнул, не ожидая такого согласия, и его плечи расслабились. Улыбка, сменившая напряжение, была совсем другой - открытой. - Совсем немного, - выдохнул он.

Он поднял камеру, но не стал сразу нажимать на спуск. Рэн выстраивал композицию, ища тот самый ракурс, то самое состояние. Ай стояла чуть в стороне. Не зная, что от неё требуется, она просто перестала контролировать себя, позволяя городу и свету делать своё дело.

— Твоё пальто, - вдруг тихо заметил Рэн, чуть прищурившись за видоискателем. - Оно очень… здесь.

Ай опустила взгляд на свой светлый весенний наряд. Она надела его по привычке, не думая об эстетике, но теперь и впрямь увидела, как мягкий оттенок ткани перекликается с серо-зелёной патиной на стенах, с влажным воздухом и даже с мерным плеском воды в ближнем канале. - Здесь? - переспросила она. - Да, - кивнул он, и в голосе наконец зазвучала уверенность. - Словно оно всегда было частью этого района.

Щелчок затвора. Потом ещё один, ближе. Рэн не давал указаний, не просил повернуться или посмотреть в объектив. Он просто кружил вокруг, ловя моменты, когда она оставалась собой, пока город вокруг дышал своей тихой вечерней жизнью.

Ай стояла чуть напряжённо, как это бывает с людьми, не привыкшими к объективу: слишком прямая спина, руки, не находящие себе места, осторожный перенос веса с ноги на ногу. Никакой эффектности, только эта почти детская неловкость, которую она, скорее всего, назвала бы просто неудобством. Рэн же двигался легко, почти бесшумно. То поднимая камеру, то опуская, он искал не композицию, а то самое неуловимое состояние, в котором она проявляется.

Хрупкая серьёзность момента дала трещину неожиданно. Делая шаг назад, Рэн не заметил неровность брусчатки. Его нога соскользнула, и он нелепо, по-человечески дёрнулся, едва не уронив технику. Ай, до этого старательно державшая маску «правильной» модели, не выдержала.

Сначала это был лишь короткий, сдавленный выдох. Она тут же зажала рот ладонью, пытаясь подавить смех, который предательски вырывался из-под контроля. Но было поздно. Звук прорвался наружу - тихий, тёплый, совершенно чуждый её обычной сдержанности. Она попыталась отвернуться, но смех только расцветал, превращаясь в лёгкий, светлый поток, который уже невозможно было остановить.

Рэн замер. Но вместо того чтобы извиниться за неловкость, он мгновенно вскинул камеру.

Щёлк.

Он поймал этот миг инстинктивно. Едва Ай начала приходить в себя, он уже опустил фотоаппарат и смотрел на неё с выражением тихого изумления, словно увидел то, чего не ждал даже сам.

— Вот это… - произнёс он медленно, и в голосе впервые прозвучало что-то очень личное. - Настоящий кадр. Ты на нём такая… милая, Ай.

Слова застали её врасплох сильнее, чем сам смех. Ай моргнула, инстинктивно отводя взгляд, и голос её предательски дрогнул, когда она попросила: - Покажи.

Рэн помедлил, будто взвешивая, стоит ли, но всё же повернул экран в её сторону. На снимке была не та собранная, аккуратная девушка. Живая, чуть растерянная, с искрой смеха в глазах, не успевшей спрятаться за ладонью. От этого зрелища её бросило в жар. Быть настолько открытой, настолько настоящей в чужом объективе было невыносимо.

Она чуть нахмурилась и вернула ему камеру. - Удали, - сказала она ровно, но в этой ровности сквозила сталь.

Рэн даже не посмотрел на экран. - Нет.

Ай подняла на него взгляд. - Это просто фото, Рэн. - Для меня - нет. - Я не хочу, чтобы оно осталось.

Он чуть опустил камеру, но не спрятал её, продолжая смотреть на неё уже без видоискателя.

— Тогда оно останется только у меня, - сказал он после паузы. - Я не буду его никому показывать. Честное слово. Но не удалю. - Голос его стал тише. - Потому что это - ты настоящая. Как бы ты ни старалась это отрицать.

Ай не ответила сразу. Она ещё несколько секунд смотрела на экран, где застыла непривычно живой, чуть растерянной - словно застала себя врасплох в тот миг, когда перестала быть собранной. Ощущение было странным, почти неудобным, но в нём не было отторжения. Скорее - тихое узнавание чего-то, что она обычно не позволяла себе замечать.

В конце концов она чуть кивнула. - Оставь, - произнесла она ровно, будто это решение требовало не согласия, а просто завершения разговора.

Рэн моргнул, словно не до конца поверил. Потом его плечи расслабились, и он убрал камеру так осторожно, будто боялся спугнуть не снимок, а само её согласие.

Ветер между тем стал прохладнее. Вечер окончательно перешёл в ту мягкую стадию, когда город уже не принадлежит ни дню, ни ночи, а существует где-то между ними - в тёплом полумраке фонарей и редких голосах прохожих. Свет на улицах стал глубже, отражения в окнах длиннее, а тишина вокруг них - заметнее. Ай посмотрела на часы и будто впервые за долгое время вспомнила, что у этого вечера есть границы.

— Мне пора, - сказала она без драматизма, скорее как констатацию факта.

Она поправила ремень сумки и уже сделала шаг, когда Рэн чуть оживился, словно сам не хотел отпускать этот момент слишком быстро.

— Можно я провожу тебя? - спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, выпалил: - Или давай ещё пройдёмся. Тут бар рядом есть, или к реке можем выйти, или в парк - там сейчас, наверное, звёзды уже видны. Или вообще можно никуда не идти, просто остаться здесь ещё ненадолго.

Он говорил это не как план, а как набор возможных миров, в каждом из которых вечер мог бы продолжиться иначе. Ай остановилась и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который живёт внутри слишком свободного времени.

— Рэн, - тихо произнесла она, - я не хочу быть случайностью в твоём расписании.

Он замолчал. Медленно выдохнул, и на его лице появилось выражение, в котором смешались лёгкое разочарование и понимание - почти благодарность за честность, даже если она не совпадала с его желанием удержать этот вечер.

— Да, - тихо сказал он после паузы. - Понимаю.

Ай посмотрела на него ещё мгновение, затем развернулась и пошла по улице в сторону дома, постепенно растворяясь в вечернем свете Киото, где фонари уже начинали загораться один за другим. Рэн остался стоять. Он смотрел ей вслед, пока её силуэт не стал частью улицы, пока шаги не слились с шумом города, и пока между ними не осталось ничего, кроме расстояния, которое невозможно сократить одним желанием.

Глава 4 Страница без заголовка

Они провели в парке аттракционов почти весь день. К вечеру это уже не казалось чем-то запланированным - скорее естественным продолжением их странного, ещё не названного знакомства, в котором не было ни обязательств, ни ожиданий. Только лёгкое движение от момента к моменту, будто сам день решал за них, куда идти дальше.

Парк не пытался удивить масштабом или современностью. Всё здесь было чуть устаревшим, шумным, местами наивным. Яркие вывески давно потеряли свежесть цвета, но от этого только приобрели особое настроение. Колесо обозрения скрипело неторопливо, карусели двигались с мягкой механической уверенностью, а смех людей смешивался с музыкой из старых динамиков, ставшей неотъемлемой частью этого места.

Ай сначала чувствовала себя не в своей тарелке. Она редко позволяла себе дни без цели, задачи и заранее определённого смысла. Но Рэн двигался по парку так естественно, словно именно здесь ему было проще всего дышать. Он смеялся легко, иногда даже неловко - особенно когда что-то шло не по плану. Например, когда проиграл в одной из простых игр на призы и получил маленькую мягкую игрушку, которую тут же, без всякой иронии, попытался всучить Ай. В этом состоянии он казался даже моложе своих лет, и в нём появлялось что-то почти детское. Его привычная непредсказуемость переставала казаться сложной, становясь просто частью характера.

Ай ловила себя на том, что наблюдает за ним больше, чем участвует в происходящем.

Когда они уже собирались уходить, у выхода Рэн вдруг замедлил шаг. Ай заметила это почти сразу, но не стала ничего говорить - просто остановилась рядом, позволяя моменту развернуться самому.

К нему подошёл молодой мужчина примерно одного с ним возраста. У того был тот уверенный вид, который бывает у людей, давно живущих внутри чужих ожиданий и привыкших не задавать лишних вопросов. Он остановился чуть ближе, чем это делают случайные знакомые, и на его лице мелькнуло узнавание, не нуждающееся в представлении.

— Привет, Юто. - сказал он спокойно.

Рэн замер. В его лице что-то едва заметно изменилось, словно он не ожидал увидеть этого человека здесь.

— Привет, - ответил он после паузы, и голос его стал сдержаннее. - Не думал тебя здесь встретить.

Юто коротко кивнул, бросив быстрый взгляд сначала на Рэна, потом на Ай. Во взгляде было что-то осторожное.

— Ты собираешься возвращаться? - спросил он. В вопросе не было агрессии, но звучал он тяжелее обычного.

Рэн чуть нахмурился.

— Возвращаться куда?

— Домой. К отцу. Он снова спрашивал, когда ты закончишь с этим всем и займёшься нормальной работой. Архитектура всё ещё ждёт тебя, если ты забыл.

Между ними появилась пауза. Шум парка стал тише, хотя вокруг ничего не изменилось. Рэн медленно выдохнул.

— Я не забывал, - сказал он ровно. - Я просто не выбираю то, что за меня уже решили.

— Это не всегда работает, - произнёс он наконец. - Иногда выбор - это роскошь, которую не все могут себе позволить.

Рэн отвёл взгляд, и в этом движении впервые за весь день появилось что-то тяжёлое, не связанное ни с лёгкостью парка, ни с их прогулкой, ни с тем образом, в котором он был рядом с Ай.

— Может быть, - сказал он тихо. - Но это всё равно мой выбор.

Юто посмотрел на него ещё раз, будто хотел сказать что-то большее, но в итоге только кивнул.

— Ладно. Тогда удачи тебе.

И, не добавив больше ничего, развернулся и ушёл.

Рэн остался стоять, глядя ему вслед, пока тот не растворился в толпе у выхода. Его плечи опустились, и в нём на мгновение исчезла та лёгкость, с которой он ходил весь день, оставив после себя что-то более тихое и закрытое.

Ай не вмешивалась. Когда шум парка снова стал обычным шумом, Рэн медленно повернулся к ней. Его лицо смягчилось, будто он снова вспомнил, где находится и с кем.

— Пойдём? - сказал он тихо.

Они пошли, уходя из парка в вечер Киото, который постепенно становился всё спокойнее и глубже.

— А вот эти выступы под крышей - они не просто декоративные. Они распределяют нагрузку и защищают фасад от дождя, особенно в сезон, когда влажность здесь становится почти постоянной. Дерево стареет иначе, чем камень. Оно не разрушается резко, а постепенно сдаётся времени, но при этом продолжает держать форму. - Он на секунду замолчал, проводя взглядом по линии крыши. Во взгляде было что-то личное, как если бы он видел в этих домах не просто объекты, а что-то знакомое. Ай перевела взгляд на него.

— Ты это всё учил для работы с фотографией? - спросила она спокойно, без иронии, с искренним интересом. Его знание не выглядело поверхностным.

Рэн не ответил сразу. Он шёл ещё несколько шагов, прежде чем усмехнуться, но в этой улыбке не было лёгкости - скорее усталое признание чего-то давно принятого.

— Сначала да, - сказал он наконец. - Мне нужно было понимать, что я снимаю. Я думал, что если буду знать, как устроено пространство, то смогу лучше его запечатлеть. Но потом это как-то… осталось. Уже не ради снимков. - Он посмотрел на одно из старых зданий, задержав взгляд на потрескавшейся деревянной двери. - В какой-то момент я понял, что мне просто нравится, как всё это существует. Без попытки понравиться кому-то. Без объяснений. Просто стоит и держит себя так, как может.

Ай замедлила шаг, идя рядом с ним, и впервые за вечер заметила, как его обычная лёгкость почти полностью исчезла, уступив место чему-то более тихому и глубокому, что редко показывают другим.

— Меня пугает, насколько ты изменился за секунду. - Сказала она.

— Иногда мне тоже кажется, что люди слишком быстро меняются, - произнёс он медленно. - Я - не исключение.

Между ними снова возникло спокойное движение улицы, в котором не было необходимости заполнять тишину словами. Они шли дальше по старому району, где вечер уже начал сгущаться между крышами, и где каждый шаг звучал мягче, чем в шумных частях города. Киото здесь говорил тише, чтобы его можно было не просто услышать, а почувствовать.

Дождь начался внезапно, без предупреждения, словно небо просто решило отпустить накопившуюся за день тяжесть. Капли сначала были редкими, почти неуверенными, но уже через несколько минут превратились в плотную, непрерывную завесу, сквозь которую город начал терять свои очертания.

Станция линии Кэйхан встретила их теснотой. Люди двигались быстро, заполняя платформу и вагоны с той особой поспешностью, которая возникает не из-за страха опоздать, а из-за желания как можно скорее оказаться в сухом пространстве. Когда двери поезда открылись, поток пассажиров почти сразу втянул их внутрь, не оставляя возможности выбрать место.

Внутри было тепло, но неуютно. Воздух оказался плотным, наполненным запахом мокрой одежды, металлического поручня и чужих духов, смешавшихся в единый, слегка давящий фон. Люди стояли так близко друг к другу, что личное пространство переставало существовать. Единственным способом удержаться в этом движении было находить опору в случайных точках - поручнях, стенах, чужих плечах.

Ай оказалась ближе к двери, но не пыталась менять положение, позволяя потоку людей окончательно определить её место. Рэн стоял рядом, чуть смещённый в сторону, так что его плечо почти касалось её. В этой близости не было ничего нарочитого - только неизбежность переполненного вагона, в котором расстояния становятся условностью.

Поезд тронулся, и город за окном начал расплываться в мокрые линии огней и отражений. Киото в дождь всегда выглядел иначе, терял резкость и становился более честным, обнажая то, что обычно скрыто за привычной ясностью улиц.

Рэн чуть наклонился вперёд, удерживаясь рукой за поручень, и какое-то время просто смотрел на мелькающий за стеклом пейзаж, не говоря ничего. В этот момент он казался приглушённым, словно шум поезда и теснота вагона постепенно вытесняли из него привычную свободу движений, оставляя только то, что невозможно убрать внешними обстоятельствами.

- Если бы я знал, что встречу тебя, - сказал он, не отводя взгляда от окна, - я бы сел в этот поезд раньше. Даже если бы он был забит до отказа и мне бы - …пришлось катиться на чужих головах.