Читать книгу Ловя отражение Луны. Книга 2 (Гвендолин Доу) онлайн бесплатно на Bookz
Ловя отражение Луны. Книга 2
Ловя отражение Луны. Книга 2
Оценить:

4

Полная версия:

Ловя отражение Луны. Книга 2

Гвендолин Доу

Ловя отражение Луны. Книга 2

© Гвендолин Доу, текст и иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Акт 3. Демона порождает разум

…А кто-то в саду на флейте играет опять,опять мне глубокой тоски не унять.Того, кто досаду и грустьразделил бы, со мной – рядом нет,Но верно дорога сотретследы испытаний минувших и бед,Останутся все же стихи…В окно приоткрытое светит луна,И блики кружат,и вновь вдохновляет весна.Ли Цинчжао, мелодия «Маньтинфан – Благоухающий цветущий садик»Перевод: Алексеева Алена

Глава 1. Как нет добра без зла, так и хорошего дела не бывает без трудностей

Три года спустя

– Вот бы стать пастушком беззаботным!

Пастушок Ма поднял взгляд на устроившегося рядом незнакомца. Тот оказался широкоплечим молодым мужчиной с усмешкой на губах и совершенным безобразием на голове: лохматые волосы едва удалось собрать в высокий хвост и закрепить простым гуанем. Он смотрел прямо перед собой, редко моргая.

Мальчик Ма не нашелся с ответом, потому продолжил наблюдать за своими овечками. Они мирно паслись на живописном склоне горы, с одной стороны окруженном лесной порослью, а с другой очерченным протоптанной дорогой. Изредка этим путем шел торговец или чиновник со своими шумными, нагруженными богатствами повозками. Иногда проходил монах или вольный путник. Но никто никогда не обращал внимания на скромного пастушка, облюбовавшего это место для выпаса овечек.

Снег стаял еще новогодней порой[1], но молодая трава проросла и окрепла лишь недавно. Весенним утром еще было прохладно и туманно, потому мальчик Ма прихватил из дома легкую курточку.

– Вы держите путь в Лицзян[2], господин? – Он коснулся козырька соломенной шляпы, здороваясь со старшим.

– Верно, – ответил мужчина.

Овечки с наслаждением похрустывали свежей травой, на которой еще блестела утренняя роса. Некоторым приходилось припадать на локти и колени, смешно вытягивая шею. Свисали небрежно обрезанные нити. Головы животных периодически дрожали и вскидывались, словно они хотели закричать, но пастушок стучал пальцем по палочке, и головы послушно опускались.

Кожа на коленях и руках овец стерлась и покрылась плотной коркой из засохшей крови.

– О, у тебя должен быть посох, раз ты пастушок. Какое у него имя? – улыбаясь, спросил незнакомец. Мальчишка Ма пригляделся и понял, что глаза у странного человека мутные, словно в них плеснули молока. Тогда он решил, что незнакомец, видимо, слеп и просто умело ориентируется. Открытие немного успокоило пастушка.

– Драчун.

– Хорошее имя. А вот мой – Ван Ю[3].

С этими словами мужчина подхватил свое оружие, которое до того положил аккурат позади себя.

Тускло засияли золотом знаки, вырезанные на древесной основе. Янская энергия обожгла мальчишке лицо, и он отпрянул, хватаясь за палочку. Кожа слезла со щек, и они стали бугристыми, засочились кровью. Взгляд бледных и, как пастушку Ма показалось до этого, слепых глаз был направлен прямо на него.

– И какое же зло они тебе сделали? – спросил незнакомый заклинатель. – Безобразник, твоя иллюзия такая слабая, она бы не обманула даже младшего адепта!

Пастушок выставил посох перед собой в защитном жесте. Оправдываться перед тем, кто видит его природу, смысла не было.

– Клан заклинателей, которому принадлежат эти земли, не беспокоится о духах, пока за это не заплатят ляном-другим! – возмущенно воскликнул он. – Потому я и решил, что мне ничего не будет! Я умер ребенком, и моя душа скиталась, пока не нашла новое пристанище в заболевшем сыне пастуха.

Он сконфуженно замолчал, словно действительно чувствовал вину за совершенное преступление. Его овцы – а точнее, то, что от них осталось, – мирно паслись под властью иллюзии. Как же не повезло, что именно сегодня мимо проходили проклятые даосы!

– Так что они сделали, дух? – насмешливо спросил заклинатель.

– Это мои односельчане. Позавчера они напились, ворвались к отцу и отобрали несколько овец, а затем съели! Звери! – Дух нахмурился в гневе, отчего черты мальчишеского лица уродливо исказились. Он покраснел от злости, еще сильней закровоточили щечки. – Наутро они проспались и принесли обратно головы. Все, что осталось. Признали свою вину, и старейшина даже вынес им наказание, но как вернуть моих овечек? Разве это не несправедливость, господин даос? Я исправил недоразумение, и теперь в стаде столько же голов, сколько и было. Разве это не поступок искренне заботящегося сына?

Молодой заклинатель – он же Мо Ян, Мо Юэчэнь в совершеннолетии – посмотрел на стадо овец. Действительно, все головы были на месте. Но лишь головы. Среди очаровательных барашков затесались четыре человеческих тела, передвигающихся на четвереньках. Воловий взгляд скота, стекающая с губ слюна с сукровицей – страшное зрелище на безмятежной полянке среди пробуждающихся от зимнего сна гор.

Одна из таких овец-чудовищ посмотрела на Мо Яна, а затем склонила голову и продолжила рвать траву. Кровь из разодранных локтей кормила землю, но боли человек не ощущал и никак не показывал страданий. Вполне возможно, что он был мертв и лишь подражал живому.

– Стоит разобраться с тобой до того, как это безобразие увидит мой напарник, – сказал Мо Ян, медленно концентрируя ци в ладони. – Возвращаясь в истоки Желтой реки[4], вспомни о своих злодеяниях и раскайся как следует перед судьями.

Пастушок Ма так просто сдаваться не собирался. Взмахнув палочкой, он повелел овцам-чудовищам немедленно броситься на заклинателя. Голосовые связки и кое-как пришитые мышцы несчастных жертв напряглись, чтобы издать подобие крика. Они попытались сбить Мо Яна с ног, но тот без проблем уклонился от нападения, концентрируя ци в печати изгнания. Одну из таких овечек он стукнул по голове навершием своего чангуня[5], и та упала без сознания. Потом еще одну и еще. Жертвы «справедливости» духа потеряли равновесие и перестали быть угрозой. Даже как-то грустно. Стоило отдать должное малышу-духу, который не струсил перед даосом и не сбежал.

Почувствовав, насколько превосходит его в силе противник, дух мог лишь опустить голову и покориться. Печать изгнания зла была почти готова.

– Вот бы я мог переродиться в настоящего пастушка и дальше беззаботно вести свою жизнь! Незнакомый заклинатель, я лишь прошу вернуть стадо к отцу! – взмолился он.

Мо Юэчэнь хотел было закатить глаза на последнюю просьбу духа, но удержал себя от неблагородных жестов. Сконцентрировав ци, он направил печать изгнания на лоб одержимого.

– Даю слово, что все до последней будут возвращены домой.

Дух белой дымкой вылетел из раскрытых глаз и рта пастушка Ма, оставив тело несчастного валяться в траве. Разве что кожа содрана со щек и рук, разве что человеческого мальчишку еще какое-то время будут преследовать невзгоды и кошмары. Проверив пульсы юноши, заклинатель убедился, что тот остался в живых. Оскверненные тела людей рухнули замертво, испугав пробужденных от иллюзии настоящих овечек. Те, блея, побежали в рощи.

Мо Ян посмотрел на беспорядок, учиненный его благими намерениями, и вздохнул.

– Видимо, прав был учитель Бай – хорошим делам предстоит множество испытаний[6].

* * *

Гу Минь обнаружил Мо Яна спустя время. Тот как раз кое-как нашел дорогу к небольшому поселению и даже приспособил свой благородный чангунь для сгона скота. Овечек у мальчишки Ма было немного, каждая голова на счету – неудивительно, что дух разозлился и навел порядок как умел. Пришлось усмирить их с помощью ци, и теперь белые морды не сопротивлялись возвращению домой. Некоторые даже тыкались заклинателю розовыми носами в ладонь, требуя вкусненького.

Мо Юэчэнь как раз наблюдал, как скот, блея и жалуясь, бредет к знакомым постройкам, когда на его плечо опустилась рука.

– Я видел изувеченные тела на пути, – сказал Гу Минь.

– Цзэсинь! Пока ты меня догонял, твой старший уже успел спасти Поднебесную от ужасного демона! – Мо Ян обернулся и широко ему улыбнулся. Блеснули белые клыки.

Гу Минь, в совершеннолетии носящий имя Гу Цзэсинь, убрал руку с плеча Мо Яна и вышел перед ним. За последние три года маленький шиди заметно вытянулся и возмужал, впрочем, так не обойдя в росте своего старшего. Красивые черты лица, сосредоточенный взгляд и едва заметные, словно игривый намек между строк, веснушки на скулах. Когда он злился, его голос звучал подобно грому, но в быту он говорил тихо и спокойно, соблюдая правила вежливости.

Этот тигр, у которого выросли крылья[7] под именем лука Юангуан, был в полушаге от того, чтобы стать небожителем. О его сражениях с демонами уже стали рассказывать в городах, и истории о молодом заклинателе, лицом так похожем на Небесного Генерала Гуань Фэя, полнили цзянху.

– Мы можем спросить в поселении, как пройти к Лицзян, – сказал Гу Минь, – заодно вернем мальчика старосте.

Мо Ян кивнул, и они занялись делом. Мальчишку Ма нес Мо Юэчэнь, а Гу Цзэсинь следил, чтобы оставшееся стадо не разбредалось. Пастух бы из него вышел гораздо хуже небожителя.

Путь заклинателей пролегал через рощу. Ветви деревьев над тропой переплетались, словно прутья темницы. Солнечные лучи пробивались сквозь листья, падали светлыми мазками на землю. Один из них упал на фамильный золотой гуань впереди идущего Гу Миня, и отблеск на миг ослепил Мо Яна. Он задумался о том, как же они очутились так далеко от Трехглавой горы, в совершенно чужих владениях.

Он, Мо Юэчэнь, и сам преуспел во многом, в чем только может преуспеть презренный пес с несчастливой судьбой. Императорская охота под началом дворца Желтых Цветов, на которую три года назад отправили юных заклинателей представлять школы Трехглавой горы, прошла спокойно и, можно сказать, особенными событиями не отличилась.

Юный заклинатель впервые так близко видел глав великих кланов, столько роскоши, богатств, изысканных кушаний. В столице он несколько раз терялся и терял лицо, возвращаясь по темноте к себе. Приехавшим заклинателям отвели комнаты в роскошном постоялом дворе, окружили заботой и вниманием. Конечно, в Запретном городе они не ночевали, но жили в ближайшем квартале. А какие в столице библиотеки, какие книжные лавки! Тогда Мо Ян чуть вновь не опустился до воровства.

Что касается самих соревнований… они не представляли из себя ничего особенного. Кроме охоты на специально отловленных по всей Поднебесной тварей и духов, были также соревнования в боевых умениях и шести искусствах[8]. Представление ради представления – очередной повод для политических интриг за ширмой, не больше. Мо Ян откровенно скучал и мучился среди такого большого количества людей и взглядов, направленных на него. Лишь близость доброжелательного Фан Пина помогала: он был не одинок. Даже девица Юй часто сопровождала их, отчего у нее и Мо Яна сложились если не дружеские, то хотя бы приятельские отношения. Она даже торжественно разрешила звать себя Жоули[9].

Какое-то время они были дружны, словно троица зимней стужи, – и улыбки согревали их в крепнущий мороз. Юй Хуа носила в столице очаровательную мамяньцзюнь[10] и отдыхала от изнурительных тренировок, Фан Пин всегда знал свежие слухи, а Мо Ян… а Мо Ян лишь благодаря им двоим не умер от голода, ведь все сбереженные деньги он благополучно потратил на книги. В первый же день.

О подробностях пребывания на императорской охоте он не писал в письмах ни матери, ни Гу Миню. Те увидели результат уже по возвращении юных заклинателей, когда Мо Ян собрал вещи, забрал Хэйшана из родительского дома и отправился жить в ближайший лес. Он лишь сказал матери, что общения с людьми на ближайшие годы ему хватило и он предпочтет заснеженную рощу теплому кану, на котором его будут донимать расспросами.

В лесу Мо Ян скрывался целую неделю, пока общими усилиями его не выкурили оттуда, как лису из норы!

Что же еще произошло? Три года пролетели так быстро в ежедневных заботах, но и событий было достаточно. Мо Ян перерос учителя Бай на целую голову, получил парочку новых шрамов, духовное оружие и даже приличное имя! В прошлой жизни, еще при буддийском монастыре, церемонию совершеннолетия обездоленного щенка вызвался провести старший настоятель, он же и выбрал тогда имя. Несмотря на отречение от всех мирских страстей, он не отвернулся от просьбы Мо Яна. Мо Юэчэнь – красивое имя для некрасивого, непричесанного и несчастливого.

Как он тогда сказал? «В твоей жизни было много несчастий, непозволительно много для юной души, но красоты дух не теряет со временем, так пусть не потеряют красоты и твои глаза».

Мало кто считал проклятые глаза, видящие суть всех существ и вещей, красивыми. В новой жизни Мо Ян хотел во что бы то ни стало сохранить это имя ради старшего настоятеля. Пришлось пуститься на уловки и обман и привлечь для этого недовольного Гу Миня и еще более недовольного Бай Шанцюэ. Учитель Бай вызвался провести церемонию совершеннолетия для своего ученика, потерявшего на войне отца, но сколько же раз ему пришлось биться лбом и коленями, сколько раз писать письма и изводить бумагу, чтобы ненавязчиво – ненавязчиво! – убедить наставника выбрать именно имя Юэчэнь!

С духовным оружием, полагающимся каждому заклинателю, тоже не обошлось без проблем. Мо Ян непременно хотел себе чангунь, а кузнец Мулань, привыкший к классическим цзяням, пожелал уйти в отставку после такого заказа. Сам Бай Шанцюэ чуть было не сбросил несносного ученика с горы. Чтобы задобрить наставника и кузнеца, Мо Юэчэню пришлось чуть ли не снять с себя кожу.

Ван Ю вышел замечательным, таким, как он и хотел. Его чудесный, полезный и очень неприхотливый в использовании Ван Ю всегда помогал в дальних странствиях. Посох придавал мужчине облик если не отрекшегося от суетного бытия монаха, то хотя бы одного из секты нищих попрошаек. А перед такими, как известно, простой человек робел гораздо меньше, чем перед утонченным и хорошо одетым заклинателем. Как Бай Шанцюэ позволил такое безобразие? Очень просто: как бы ни ленился Мо Ян, он добился успехов в двух из трех направлений учебы, показывал стабильный рост духовных сил, а также водил близкую дружбу с Гу Минем.

Весьма близкую. Нас уже прозвали Юй Боя и Чжуном Цзыци[11], разве это не глупо?

Семейство Гу не обрадовалось решению сына разорвать помолвку с девой Юй, но каким-то хитрым способом Гу Миню удалось их успокоить и пообещать, что он обязательно вступит в союз с человеком, подходящим ему по душе. Союз заклинателей мог длиться дольше жизни простого человека, и нужда в продолжении рода была не такой острой, как у сына чиновника или принца. Поэтому Гу Цзэсиню позволили решать самому и слушать свое сердце – удивительная доброта!

Закончив основные этапы обучения в школе Мэйшань, Мо Ян и Гу Минь остались при ней в качестве молодых заклинателей, выполняя различные поручения и помогая старшему учителю с воспитанием учеников. В скором времени Мо Яну предстояло решить, остаться ли на Трехглавой горе окончательно и стать подобным брюзжащему учителю Бай, скрывающему свое молодое красивое лицо за усами и бородкой, или же отправиться странствовать в поисках иного предназначения. Отправляться в столицу сдавать государственный экзамен, как готовились к тому Вэнь Мин, и, в меньшей степени, Пэй Юань, он и не думал. Одного лишь взгляда на несчастного Вэня, буквально живущего в библиотеке за подготовкой, было достаточно, чтобы отвернуться от чиновничьей шапочки навсегда[12].

Пока матушка присматривала за Хэйшаном, а в одинокую, полную странствий и неизвестности жизнь Мо Яна не выгоняли, он предпочитал оставаться и бездельничать в школе в перерывах между поручениями.

Его силы, пускай и неторопливо, но пробудились. Как и в прошлой жизни, Мо Юэчэнь видел потоки ци у заклинателей и иньских тварей. От постоянного созерцания ярко-белых янских потоков у него неизменно под вечер болела голова. Боль всегда тревожила Мо Яна до самой тошноты. В прошлой жизни все тоже начиналось с нее, а затем он начал слышать голоса, видеть то, чего в действительности не было, и в конце концов барабанный гул свел его с ума, как и было предначертано.

Тебе осталось совсем немного мирной жизни, презренный пес.

Что же касается загадочного Астролога, тот покинул школы Трехглавой после соревнований и связывался с Гу Минем посредством писем. Последний то и дело пропадал на поручениях, но возвращался без серьезных ран и повреждений. Мо Юэчэнь волновался, как бы Люсин-цзунши, этот шарлатан закутанный, не наставлял маленького шиди против него на их тайных встречах. Потому старался следовать за младшим на всех его поручениях, а тот и рад был компании кого-то, кроме верной Фэн.

Они оказались так далеко от Трехглавой горы, во владениях западного клана Ши, как раз по очередному поручению проклятого Астролога. На личной встрече у подножья столицы он попросил Гу Цзэсиня предотвратить страшную трагедию в землях близ Юйлунхэ[13]. Согласно рассказу шиди, иньская сущность повадилась таскать в воду девиц и младенцев. Жители вместо того, чтобы обратиться к клану Ши с прошением, предпочли молить о защите духа реки: готовили подношения и пожертвования. Быть может, дух и не требовал столь высокую цену за свою помощь, но и разобраться с иньской тварью, судя по всему, не смог. Сообщив Бай Шанцюэ, Гу Минь собрался в путь. Он мог вмешаться и даже получить для них разрешение на охоту, лишь назвав свое имя и показав причастность знаменитого Люсина-цзунши.

Мо Ян туда не рвался, но учитель Бай в последнее время не давал ему спокойно ловить рыбу[14], потому он напросился с Гу Цзэсинем, лишь бы не слушать очередные наставления.

Пока Мо Ян пребывал в размышлениях, шиди сбавил ход и пошел с ним вровень. Мальчишка-пастушок был легким грузом. Его едва ощутимое дыхание в загривок Мо Юэчэню грело надеждой на то, что бедняга останется в живых.

– Дух был один? – вдруг спросил Гу Цзэсинь.

– Да, один. Как же глупо он, право слово, попался.

– А что с белой змеей?

Мо Ян остановился.

– Какой еще змеей? Я не видел ни одной иньской твари, кроме духа в мальчишке.

– По пути к тебе я видел в траве змею, которая показалась мне странной, – пробормотал Гу Минь. – Впрочем, не бери в голову. С долгой дороги многое кажется.



Решив подумать об этом позже, некоторое время Мо Ян и Гу Минь шли молча, пока не вышли к небольшому поселению, где и жил, видимо, пастушок. Пока младший заклинатель, сдерживая смех, пытался согнать стадо в одно место, Мо Юэчэнь постучался в двери ближних домов и передал юного пастушка местным жителям. О случившемся они доложили, не вдаваясь в подробности встречи с духом, – и выполнили его последнее желание.

Вышедший приветствовать заклинателей староста ахал, охал, но сквозь причитания смог указать направление к Лицзян. Посчитав, что они уже достаточно сделали, и без того переступив принцип Дао[15], заклинатели коротко попрощались и продолжили путь по горным тропам.

– Цзэсинь, что ты помнишь? – поинтересовался Мо Ян.

Гу Минь задумался, заведя руки за спину.

– Не было чего-то необычного. Приближаясь к реке, я уловил следы иньской ци, после чего нашел хорошее укрытие и притаился с ночи. Наутро пристрелил источник ци. Это был чуаньгуй[16]. Затем я забрал у него часть в качестве доказательства и в… Ай!

Этого будущего небожителя, всем милого и благородного Гу Миня, ущипнули за щеку, как зарвавшегося мальчишку! И не просто ущипнули, а еще и потискали место надругательства, чтобы не вздумал больше так горделиво петушиться!

– Ты все такой же самодовольный, как и несколько лет назад! Ничему не учится маленький шиди! – возмутился Мо Ян. – В чем тогда смысл моего присутствия, если ты, как обычно, просто убьешь демона из своего бесподобного лука и пойдешь домой? И разве эти рыбы не ведут скрытный образ жизни и редко нападают на простых людей? Не помню, чтобы где-то говорилось, что они питаются человечиной.

Гу Минь смущенно потер бедную щеку, совершенно не обидевшись. Понравилось ему, что ли?

– Верно. Теперь, когда ты тут, все может измениться. Давай дойдем до места и разузнаем обо всем подробней, – сказал он. – Признаю, что эта особенность меня и правда смутила. Но демон был очень близко к поселению, и, должен сказать, если бы ты его увидел, Юэчэнь, то атаковал бы такое чудовище без промедления.

– В этот раз попробуем узнать больше у местных жителей.

– Ты прекрасно справляешься с этим, в отличие от меня.

Было приятно услышать похвалу, хотя бы в сторону своего неуемного языка. Пусть Мо Ян уже не был юнцом, кончики его ушей заметно порозовели.

– Верно, этот бездарный пес умеет хорошо говорить, в остальном проку от него нет.

Пусть он шутил, но страх снова коснулся его затылка липкими пальцами. Каждое задание могло стать последней каплей беззаботной жизни, каждый смех Гу Цзэсиня в ответ на глупую шутку мог быть последней песчинкой тепла, которое Мо Ян получит перед неминуемым безумием и изгнанием.

Гу Миню о своих опасениях, да и о сопутствующей способностям головной боли он не говорил. В глазах шиди Мо Юэчэнь хотел остаться таким же бесстрашным и смешливым, каким был три года назад. Их близость радовала и пугала одновременно.

Что можно было сказать наверняка – после перерождения, долгих споров и отрицаний Мо Ян и Гу Минь плыли в одной лодке сквозь непогоду, а берега еще не было видно.

Спустя половину ши[17], пройдя под раскидистыми кронами деревьев в рощах и перетерпев палящее солнце в полях на склонах, заклинатели устремились вниз по тропе, к берегу реки Юйлунхэ. Чем ниже они спускались, тем прохладней становился воздух. Влажный и отдающий запахом рыбы и водорослей, он пробудил в Мо Яне чувство голода. Он решил, что непременно нужно попробовать что-то из местных кушаний. Пусть заклинатель крепко держался на третьей ступени самосовершенствования – превосходный результат за меньше десятка лет, – он все еще нуждался в добротном отдыхе и обеде.

Поселение Лицзян лежало у берега, как прижавшийся к материнскому боку теленок. Оно питалось за счет рыбной ловли и редких торговых судов, проходивших по узкому потоку речки Юйлунхэ. Однако это место нельзя было назвать бедным или находящимся в упадке – скорее это был тихий уголок со своими собственными заботами и трагедиями.

Запрокинув голову, Мо Ян увидел, как небо соединяется с кончиками Цаншаньских гор, кутает их в пухлые облака, словно заботливая мать. Чуть было не споткнувшись о лежащий на дороге камень, он стал рассматривать городок, к которому они приближались. Берега реки Юйлунхэ, обнимающие его с одного края, еще не успели позеленеть от жары и имели очаровательный оттенок цин[18]. За воротами выстроились в ряды двухэтажные дома с черепичными крышами-скатами, окна и двери украшали цветы и бумажные поделки. Сновали дети, громко переговаривались женщины – ничто не указывало на беду, которая постигла небольшое поселение.

Не сговариваясь, Гу Минь и Мо Ян отправились к ближайшему постоялому двору, чтобы поесть и отдохнуть с дороги. Там можно будет в покое присмотреться к странностям, творящимся в городке, и начать преследование таинственного демона.

Глава 2. Секреты ловкости от соленой рыбы

Владелец постоялого двора чрезвычайно обрадовался гостям и пригласил их в свободные комнаты на верхнем этаже. Заклинатели устали с дороги – пусть большую часть времени они летели на мечах, часть пути им пришлось блуждать средь горных лесов и поселений. Иногда они встречали небольшие кумирни и храмы местным духам-покровителям, а иногда их самих – роскошных потусторонних зверей, пробуждающихся от дремы под снежным одеялом.

На следующий день Гу Минь и Мо Ян пропустили завтрак за медитацией. Требовалось время, чтобы привести потоки ци в порядок, расчесать беспорядочные мысли и соорудить аккуратную прическу. Хозяин места, где они остановились, был разговорчив, но на деле от него было мало толку – он бессмысленно рисовал лепешки[19] и пересказывал малозначимые слухи.

– Я и правда слышал, что некая семья потеряла сына, а кто-то – дочь, но никак не связывал эти события, даочжаны. Небо дает, но оно же и забирает, – удивленно высказался мужчина.

Пришлось искать другой источник информации. В обед заклинатели нашли место в одной из лапшичных. Расположение городка близ реки сотню лет назад трудно было назвать удачным из-за окружающих гор. Но со временем проложили водные торговые пути, и деревушка превратилась в крохотный портовый городок, служивший промежуточной остановкой для судов чаеторговцев, направляющихся к крупным городам.

Солнце сияло рыжим желтком, полускрытое за горами, каменные массивы и хребты со всех сторон окружали реку. Еще не наступила летняя жара, но воздух, теплый и влажный, капельками пота застыл на усах подбежавшего к ним слуги.

bannerbanner