
Полная версия:
Тайный дневник Верити
Из-за этого мы расстались – потому что я отказывалась его душить. Но иногда я задаюсь вопросом, что бы со мной было, если бы я удовлетворила его желание. Были бы мы сейчас женаты? Были бы у нас дети? Перешли бы мы на еще более рискованные сексуальные извращения?
Думаю, именно это тревожило меня в наших отношениях сильнее всего. Когда тебе чуть за двадцать, тебя удовлетворяет ванильный секс, и не должно возникать нужды в фетишах на столь ранней стадии отношений.
Я люблю думать об Амосе, когда меня расстраивает текущее положение дел в жизни. Глядя на розовое уведомление о выселении у Кори в руке, я напоминаю себе, что все могло быть хуже – я могла бы по-прежнему быть с Амосом.
Открываю дверь квартиры шире, позволяя Кори войти. Я не знала, что он собирается зайти, иначе я бы убедилась, что к моей двери не приклеено никаких уведомлений о выселении. Я получаю их уже третий день подряд. Я забираю его у Кори и сую в ящик.
Кори демонстрирует мне бутылку шампанского.
– Я думал, мы можем отметить новый контракт, – говорит он, протягивая мне бутылку. Я ценю, что он промолчал об уведомлении. Теперь, когда на горизонте замаячил гонорар, ситуация гнетет меня гораздо меньше. Как я протяну до того момента… Даже не знаю. Возможно, удастся наскрести денег на несколько дней в отеле.
Я всегда могу заложить остатки маминых вещей.
Кори уже снял пальто и распускает галстук. Раньше это было нашей рутиной, пока не въехала моя мама. Он приходил и начинал терять предметы своего гардероба, пока мы не оказывались под одеялом в моей кровати.
Это полностью прекратилось, когда через социальные сети я узнала, что у него было несколько свиданий с девушкой по имени Ребекка. Я прекратила наши сексуальные отношения не из ревности, а из уважения к девушке, которая о них не знала.
– Как Бекка? – спрашиваю я, открывая шкаф, чтобы достать два бокала. Рука Кори замирает на галстуке, словно он шокирован, что я в курсе его любовной жизни. – Кори, я пишу романы в жанре саспенс. Не удивляйся, что я все знаю о твоей девушке.
Я не наблюдаю за его реакцией. Открываю бутылку шампанского и наполняю два бокала. Когда я поворачиваюсь, чтобы отдать один Кори, тот уже сидит за барной стойкой. Я остаюсь с другой стороны, и мы поднимаем бокалы. Но я опускаю свой прежде, чем он успевает произнести тост. Смотрю на напиток и понимаю, что выпить мы можем только за деньги.
– Это не моя серия, – говорю я. – И не мои персонажи. А писательница, благодаря которой эти книги так успешны, больна. Пить за это как-то неправильно.
Бокал Кори все еще поднят. Он пожимает плечами, выпивает шампанское залпом и протягивает бокал мне.
– Не думай о том, как ты оказалась в игре. Сосредоточься на финишной прямой.
Я закатываю глаза и ставлю его пустой бокал в раковину.
– Ты читала хоть одну ее книгу? – спрашивает он.
Я качаю головой и включаю воду. Наверное, нужно помыть посуду. Я должна покинуть квартиру через сорок восемь часов и хотела бы забрать посуду с собой.
– Нет. А ты?
Я добавляю в воду мыло и беру губку. Кори смеется.
– Нет. Она не в моем вкусе.
Я поднимаю на него взгляд, и до него доходит, что его слова звучат как обвинение и моего творчества, если учесть, что мне предложили эту работу из-за наших якобы схожих писательских стилей, по словам мужа Верити.
– Я неправильно выразился, – поправляется Кори. Встает, обходит барную стойку и останавливается рядом со мной возле раковины. Дожидается, пока я закончу оттирать тарелку, забирает ее у меня и начинает ополаскивать.
– Похоже, ты еще не собрала вещи. Уже нашла новую квартиру?
– У меня есть склад, и я планирую вывезти большую часть вещей завтра. Я подала заявку в один комплекс в Бруклине, но в ближайшие две недели у них все занято.
– Но в уведомлении сказано, что ты должна съехать в течение двух дней.
– Я в курсе.
– Так куда ты поедешь? В отель?
– Посмотрим. В воскресенье я уезжаю в дом Верити Кроуфорд. Ее муж сказал, что мне придется провести день-другой, исследуя материалы в ее кабинете, прежде чем я смогу приступить к циклу.
Сегодня утром, сразу после подписания контракта, я получила электронное письмо от Джереми с указаниями, как добраться до их дома. Я предложила приехать в воскресенье, и, к счастью, он согласился.
Кори берет у меня еще одну тарелку. Я чувствую на себе его взгляд.
– Ты будешь ночевать у них дома?
– А как еще мне получить ее заметки по серии?
– Пусть он пришлет их тебе по электронной почте.
– У нее там заметки и черновики больше чем за десять лет. Джереми сказал, что даже не знает, с чего начать, и будет проще, если я разберу их сама.
Кори ничего не отвечает, но я чувствую, что он прикусил язык. Провожу губкой по лезвию ножа и передаю ему.
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.
Он молча споласкивает нож, вставляет его в подставку, потом хватается за край раковины и поворачивается ко мне.
– Этот человек потерял двух дочерей. Потом его жена попала в автокатастрофу. Я не уверен, что мне будет спокойно, когда ты будешь у него дома.
Внезапно вода кажется мне слишком холодной. По обеим рукам пробегают мурашки. Я выключаю воду, вытираю руки и прислоняюсь спиной к раковине.
– Хочешь сказать, он имеет к этому какое-то отношение?
Кори пожимает плечами.
– Я недостаточно хорошо знаю эту историю, чтобы что-то предполагать. Но тебе самой это в голову не приходило? Что это может быть небезопасно? Ты ведь их даже не знаешь.
Кое-что мне известно. Я нашла о них в интернете все, что только возможно. Их первая дочь ночевала у подруги в пятнадцати милях от дома, когда у нее случилась аллергическая реакция. Когда это произошло, ни Джереми, ни Верити рядом не было. А вторая дочь утонула в озере рядом с их домом, но когда Джереми приехал, уже шли поиски тела. Обе смерти были официально признаны несчастными случаями. Я понимаю, почему беспокоится Кори, потому что беспокоилась сама, правда. Но чем больше я узнаю, тем меньше вижу поводов для тревоги. Два трагических, не связанных между собой несчастных случая.
– А авария Верити?
– Это была случайность. Она врезалась в дерево.
Судя по выражению лица Кори, он не убежден.
– Я читал, там не было никаких следов заноса. То есть она либо заснула, либо сделала это намеренно.
– Разве можно ее винить? – Меня раздражают его безосновательные претензии. Я поворачиваюсь, чтобы домыть посуду. – Она потеряла обеих дочерей. Любой, кому пришлось пройти через такую трагедию, захочет найти выход.
Кори вытирает руки кухонным полотенцем и берет с барного стула куртку.
– Случайности или нет, эта семья явно страдает невезением и глубокими эмоциональными травмами, так что будь осторожна. Сделай дело и уезжай.
– Кори, может, тебе подумать о деталях контракта? А я займусь исследованиями и написанием книги.
Он надевает куртку.
– Просто за тебя беспокоюсь.
Беспокоится? Он знал, что у меня умирает мама, и не выходил на связь два месяца. Он обо мне не заботится. Он – мой бывший парень, который рассчитывал попасть сегодня ко мне в постель, но вместо этого получил мягкий отказ и узнал, что я буду ночевать в доме у другого мужчины. Он маскирует ревность заботой.
Я провожаю его до двери, испытав облегчение, что он так скоро уходит. Я не виню его за желание сбежать. В этой квартире не самая приятная атмосфера с тех пор, как сюда въехала мама. Поэтому я даже не пыталась ее сохранить и не стала сообщать арендодателю, что через две недели у меня появятся деньги.
– В любом случае, – говорит Кори, – поздравляю. Создала ты эту серию или нет, ты будешь ее продолжать благодаря своим произведениям. И должна этим гордиться.
Ненавижу, когда он начинает говорить приятные вещи в момент моего раздражения.
– Спасибо.
– Напиши мне в воскресенье, когда туда доберешься.
– Хорошо.
– И дай знать, если понадобится помощь с переездом.
– Не дам.
Он смеется.
– Ну хорошо.
Он не обнимает меня на прощание. Просто машет рукой и пятится к двери – мы никогда еще так странно не расставались. Я чувствую, что наши отношения наконец перешли в правильное русло: агент и писатель. И больше ничего.
4
Я могла выбрать любое другое занятие на время этой шестичасовой поездки. Могла прослушать «Богемскую рапсодию» больше шестидесяти раз. Могла позвонить старой подруге Натали и попытаться наверстать упущенное, особенно если учесть, что за последние полгода я с ней ни разу не разговаривала. Периодически мы обмениваемся сообщениями, но было бы приятно услышать ее голос. Или, возможно, я могла бы использовать это время, чтобы морально подготовиться и продумать причины, по которым я буду держаться подальше от Джереми Кроуфорда во время пребывания в его доме.
Но вместо этого всего я решила послушать аудиокнигу с первым романом серии Верити Кроуфорд.
Она только закончилась. Я так крепко вцепилась в руль, что побелели костяшки. Во рту пересохло, во время поездки я забывала пить. Мое самоуважение осталось где-то в Олбани.
Она хороша. Очень хороша.
Теперь я жалею, что подписала контракт. Я не уверена, что смогу соответствовать. Подумать только, она написала уже шесть романов, и все с точки зрения злодея. Как в человеке может быть столько воображения?
Возможно, остальные пять неудачные. Можно надеяться. Тогда от последних трех книг цикла ничего особенного не ждут.
Кого я обманываю? Каждый раз, когда выходит роман Верити, он попадает на первую строчку рейтинга «Таймс».
Теперь я нервничаю в два раза сильнее, чем когда уезжала с Манхэттена.
Остаток пути я провожу, готовая поджать хвост и вернуться в Нью-Йорк, но потом снова задираю его, потому что неуверенность в себе – естественная часть писательского процесса. Во всяком случае, для меня. У меня работа над книгой всегда делится на три этапа:
1) Я начинаю книгу и ненавижу все, что пишу.
2) Продолжаю писать книгу, хотя ненавижу все, что пишу.
3) Заканчиваю книгу и делаю вид, что довольна.
В моем творческом процессе не бывает периодов, когда я чувствую, что завершила задуманное, или когда я верю, что написала нечто достойное всеобщего внимания. Большую часть времени я плачу под душем или пялюсь на компьютерный экран, словно зомби, задаваясь вопросом, как другие авторы могут с такой уверенностью продвигать свои книги. «Это лучшее, что выходило в свет с момента публикации моей последней книги! Вы должны это прочитать!»
Я – неловкий писатель, который публикует фотографию своей книги и говорит: «Это нормальная книга. В ней есть слова. Если хотите, можете прочитать».
Боюсь, конкретно этот писательский опыт окажется даже хуже, чем я представляла. Мои книги почти никто не читает, и я не страдаю от избытка негативных отзывов. Но когда выйдет моя работа с именем Верити на обложке, ее прочтут сотни тысяч читателей с конкретными ожиданиями от книжной серии. И если я облажаюсь, Кори узнает, что я облажалась. Издатели узнают, что я облажалась. Джереми узнает, что я облажалась. И… В зависимости от ее состояния… Верити тоже может узнать, что я облажалась.
На встрече Джереми не уточнял, какие именно травмы получила его жена, и я понятия не имею, способна ли она общаться. В интернете очень мало информации про ту аварию, лишь несколько невнятных заметок. Вскоре после происшествия издательство опубликовало сообщение, что жизни Верити ничего не угрожает. Две недели назад оно опубликовало новое сообщение, где говорилось, что она мирно выздоравливает дома. Но ее редактор, Аманда, сказала, что они хотят сохранить подробности ее травмы в тайне от СМИ. Так что возможно, они преуменьшают информацию.
Вполне понятно, почему они хотят непременно добиться завершения цикла. Издательству невыгодно, если основной источник дохода иссякнет. И даже если мне оказали честь и предложили завершить серию, вовсе не обязательно, что я захочу оказаться в центре всеобщего внимания. Когда я начинала писать, то не преследовала цели стать знаменитой. Я мечтала о жизни, где мои книги будет покупать достаточно людей, чтобы я могла оплачивать счета, и никогда не желала становиться богатой и знаменитой. Подобного уровня успеха достигают очень немногие писатели, и я никогда не предполагала, что такое может случиться со мной.
Я понимаю, что если мое имя появится в этом цикле, то резко возрастут продажи всех предыдущих книг, и появится гораздо больше перспектив в будущем, но Верити неимоверно успешна. Связав свое настоящее имя с серией ее книг, я обреку себя на внимание, которого боялась большую часть жизни.
Мне не нужна минута славы. Мне нужны деньги.
И я их очень жду. Я потратила почти все оставшиеся средства на аренду машины и размещение вещей на складе. Я внесла залог за квартиру, но до следующей недели она готова не будет, или, возможно, даже до следующей, а значит, та небольшая сумма, что у меня осталась, уйдет на оплату отеля, когда я уеду от Кроуфордов.
Ну и жизнь у меня. Почти бездомная, живу с чемоданом, всего полторы недели после того, как умер мой последний близкий родственник. Могло ли быть хуже?
Я могла быть замужем за Амосом, так что всегда могло бы быть хуже.
– Господи, Лоуэн.
Закатываю глаза из-за собственной неспособности осознать, сколько писателей готовы убить за подобную возможность, а я сижу и думаю, что достигла самого дна.
Прежде всего, это неблагодарность.
Пора прекратить смотреть на жизнь сквозь стекла очков моей матери. Когда я получу аванс за романы, все начнет налаживаться. Мне больше не придется скитаться между квартирами.
Я повернула к дому Кроуфордов несколько миль назад. Навигатор ведет меня по длинной, извилистой дороге, вдоль которой растут цветущие кусты кизила и стоят дома, которые становятся все больше и отдаленнее друг от друга.
Когда я наконец добираюсь до места, я паркую машину на стоянке и замираю, любуясь входом. Две высокие кирпичные колонны возвышаются по обеим сторонам от подъездной дороги, которая кажется бесконечной. Я вытягиваю шею, пытаясь определить ее длину, но темный асфальт извивается среди деревьев. Где-то там стоит дом, а внутри этого дома лежит Верити Кроуфорд. Интересно, знает ли она, что я приеду. Ладони начинают потеть, я отрываю их от руля и подношу в решетке вентиляции, чтобы высушить.
Въездные ворота открыты нараспашку, я нажимаю педаль газа и медленно проезжаю мимо прочного кованого железа. Твержу себе, что бояться нечего, даже когда замечаю, что повторяющийся орнамент на железных воротах напоминает паутину. Дрожа от волнения, еду по извилистой дороге, деревья становятся все гуще и выше, и наконец впереди появляется дом. Забираясь на холм, сначала я замечаю крышу: синевато-серую, как свинцовая грозовая туча. Через несколько секунд показывается остальная часть дома, и у меня перехватывает дыхание. Передняя часть дома облицована темным камнем, и лишь кроваво-красная дверь ярким пятном выделяется в этом сером море. Левая сторона дома заросла плющом, но выглядит это не очаровательно, а угрожающе, словно медленно растущая опухоль.
Вспоминаю квартиру, которую я оставила позади: заляпанные стены и крохотная кухонька с оливково-зеленым холодильником семидесятых годов. Возможно, вся моя квартира уместится в прихожей этого монстра. Моя мама говорила, что у домов есть души, и если это правда, душа дома Верити Кроуфорд темна.
На фотографиях со спутников дом производил совсем иное впечатление. Перед приездом я отследила дом в интернете. Если верить информации на сайте риелтора, они купили дом пять лет назад за два с половиной миллиона. Теперь он стоит больше трех.
Дом непомерно громаден и уединен, но в нем не чувствуется типичной для домов такого масштаба официальности. Стены здесь не излучают превосходства.
Останавливаюсь на краю дороги, пытаясь понять, где можно припарковаться. Подстриженная лужайка с сочной зеленой травой занимает минимум полтора гектара. Озеро за домом простирается с одного края участка до другого. Зеленые горы на заднем плане смотрятся так живописно и красиво, что сложно поверить в ужасную трагедию, которую пришлось пережить владельцам.
Облегченно выдыхаю, заметив асфальтовую стоянку рядом с гаражом. Паркую машину и глушу мотор.
Моя машина вообще не подходит этому дому. Ругаю себя, что выбрала самую дешевую из возможных. Тридцать баксов в день. Интересно, сидела ли когда-нибудь Верити в «Киа-Соул». В статье об аварии написали, что она была за рулем «Рендж-Ровера».
Тянусь к телефону, лежащему на пассажирском сиденье, – хочу написать сообщение Кори, что добралась. Положив руку на ручку водительской двери, я замираю и вжимаюсь в сиденье. Потом поворачиваюсь к окну.
– Черт!
Какого хрена?
Шлепаю себя по груди, чтобы убедиться, что сердце по-прежнему бьется: через окно машины на меня уставилось чье-то лицо. Потом понимаю, что это всего лишь ребенок, и закрываю рот рукой, надеясь, что он не услышал доброй порции ругательств. Он не смеется. Просто смотрит, и это еще страшнее, чем если бы он напугал меня намеренно.
Он – миниатюрная версия Джереми. Тот же рот, те же зеленые глаза. В одной из статей я читала, что у Верити и Джереми было трое детей. Должно быть, это их маленький сын.
Открываю дверь, и он отступает назад, когда я выхожу из машины.
– Привет.
Ребенок не отвечает.
– Ты здесь живешь?
– Да.
Смотрю на дом у него за спиной, задаваясь вопросом, каково ребенку расти в таком месте.
– Должно быть, здорово, – бормочу я.
– Было раньше, – он поворачивается и идет к входной двери. Мне сразу становится его жалко. Боюсь, я не слишком хорошо осознала ситуацию, в которой оказалась эта семья. Этот маленький мальчик, которому не больше пяти лет, потерял обеих сестер. Кто знает, как сказалось такое горе на его матери? По Джереми случившееся заметно невооруженным взглядом.
Оставив чемодан в машине, я иду за маленьким мальчиком. Нас разделяет всего несколько метров, когда он открывает дверь и заходит в дом, а потом закрывает ее прямо у меня перед носом.
Несколько секунд я жду, предположив, что это шутка. Но потом вижу сквозь матовое стекло, как он уходит в глубь дома, даже не думая меня впускать.
Я не хочу называть его придурком. Он маленький ребенок, и ему пришлось через многое пройти. Но я предполагаю, что он может быть придурком.
Звоню в дверной звонок и жду.
И жду.
И жду.
Снова звоню в звонок, но ответа нет. Джереми прислал мне в электронном письме контактную информацию, поэтому я ищу его номер и набираю сообщение. «Это Лоуэн. Я у входной двери».
Отправляю сообщение и опять жду.
Несколько секунд спустя я слышу, как кто-то спускается по лестнице. И вижу сквозь матовое стекло, как вырастает силуэт Джереми, который подходит к двери. Но прежде чем открыть ее, он замирает, словно делает вдох. Не знаю почему, но эта пауза убеждает, что ситуация нервирует не только меня.
Как ни странно, его вероятное волнение меня успокаивает. Я думала, это работает иначе.
Он открывает дверь, и хотя это все тот же человек, которого я встретила несколько дней назад, он… Другой. Ни галстука, ни костюма, ни атмосферы загадочности. Он в тренировочных штанах и синей футболке. Без обуви, только в носках.
– Привет.
Мне не нравится, как у меня екнуло сердце. Пытаюсь не обращать внимания и улыбаюсь ему.
– Привет.
Он бросает на меня короткий взгляд и отходит в сторону, открывая дверь еще шире и жестом приглашая меня войти.
– Прости, я был наверху. Я сказал Крю открыть дверь. Видимо, он не услышал.
Я захожу в прихожую.
– Ты с чемоданом? – спрашивает Джереми.
Поворачиваюсь к нему.
– Да, он на заднем сиденье, но я могу забрать его потом.
– Машина открыта?
Киваю.
– Сейчас вернусь.
Он залезает в пару ботинок, стоящих возле двери, и выходит на улицу. Я медленно поворачиваюсь вокруг, разглядывая обстановку. Не слишком отличается от фотографий, которые я видела в интернете. Ощущение странное, ведь я уже видела каждую комнату этого дома благодаря сайту риелторов. Я уже ориентируюсь в этом доме, хотя зашла внутрь всего на несколько шагов.
Справа кухня, а слева гостиная. Они разделены коридором с лестницей на второй этаж. На фотографиях на кухне стоял гарнитур из темно-вишневого дерева, но там сделали ремонт и убрали все старые шкафы, заменив их преимущественно полками и несколькими шкафами более светлого оттенка.
Там две духовки и холодильник со стеклянной дверью. Я по-прежнему рассматриваю кухню, когда с лестницы вприпрыжку спускается маленький мальчик. Он пробегает мимо меня, открывает холодильник и достает бутылку «Доктора Пеппера». Я наблюдаю, как он пытается открутить крышку.
– Тебе помочь? – спрашиваю я.
– Да, пожалуйста, – отвечает он, глядя на меня большими зелеными глазами. Как я вообще могла подумать, что он придурок? У него такой нежный голос и маленькие ручки, что они даже неспособны открыть газировку. Я беру у него бутылку и с легкостью откручиваю крышку. В тот момент, когда я протягиваю бутылку обратно Крю, открывается входная дверь.
Джереми строго смотрит на Крю.
– Я же сказал, никакой газировки.
Оставив мой чемодан возле стены, он подходит к Крю и вырывает бутылку у него из рук.
– Иди, готовься мыться. Я приду через минуту.
Крю обреченно запрокидывает голову и направляется обратно к лестнице.
Джереми поднимает бровь.
– Никогда не верь этому ребенку. Он умнее, чем мы оба, вместе взятые, – сделав глоток газировки, он возвращает бутылку в холодильник. – Хочешь чего-нибудь попить?
– Нет, спасибо.
Джереми берет мой чемодан и несет по коридору.
– Надеюсь, это не покажется тебе слишком странным, но я размещу тебя в хозяйской спальне. Мы все сейчас спим наверху, и я подумал, так будет проще, потому что это ближайшая комната к кабинету Верити.
– Я даже не уверена, что останусь на ночь, – говорю я, следуя за ним по коридору. У меня жутковатые ощущения от этого места, и хорошо было бы забрать все необходимое и найти отель. – Я планировала осмотреть ее кабинет и вникнуть в ситуацию.
Джереми смеется, открывая дверь в спальню.
– Поверь, тебе понадобится минимум два дня. Возможно, и больше.
Он опускает чемодан на сундук возле кровати, потом открывает шкаф и показывает на свободное пространство.
– Я освободил место на случай, если тебе понадобится что-нибудь повесить, – потом показывает на ванную комнату. – Ванная полностью в твоем распоряжении. Я не знаю, есть ли там туалетные принадлежности, поэтому если что-то понадобится, скажи. Уверен, у нас это есть.
– Спасибо.
Я осматриваю комнату. Ощущения очень странные. Особенно если учесть, что я буду спать в их кровати. Взгляд падает на спинку – а именно на следы зубов на верхнем краю спинки кровати, прямо по центру. Я поспешно отвожу взгляд, прежде чем Джереми успевает его поймать. По моему выражению он может понять, что я размышляю, кому из них приходилось кусать спинку кровати, чтобы сдержать крики во время секса. Был ли у меня когда-нибудь такой страстный секс?
– Хочешь побыть одна или пойдешь посмотришь дом? – спрашивает Джереми.
– Я в порядке, – уверяю я, направляясь следом за ним. Он выходит в коридор, но я медлю, глядя на дверь спальни. – Тут есть замок?
Он возвращается в комнату, глядя на дверную ручку.
– Сомневаюсь, что мы ее хоть когда-то запирали, – он трясет ручку. – Уверен, я найду замок, если тебе это важно.
Я не спала в спальне без замка с тех пор, как мне было десять. Я готова умолять его найти замок, но при этом не хочу доставлять еще большие неудобства.
– Нет, все нормально.
Он отпускает дверь, но, прежде чем выйти в коридор, спрашивает:
– Сейчас я отведу тебя наверх. Ты уже придумала, под каким псевдонимом будешь писать для цикла?
Я не думала об этом с тех пор, как узнала, что «Пантем» согласились на требования, которые мне посоветовал выдвинуть Джереми.
Пожимаю плечами.
– Еще толком не думала.
– Я хочу представить тебя сиделке Верити под псевдонимом, на случай если ты не хочешь, чтобы твое настоящее имя связали с этим циклом.
У нее такие сильные травмы, что ей нужна сиделка?
– Хорошо. Пусть будет…
Я не представляю, какое выбрать имя.
– На какой ты выросла улице? – спрашивает Джереми.
– Лора-Лейн.
– Как звали твоего первого питомца?
– Чейз. Он был йоркширским терьером.
– Лора Чейз, – объявляет он. – Мне нравится.
Я наклоняю голову, узнав вопросы из шутливого теста на Фейсбуке[1].
– Разве не так определяют псевдонимы для участия в порно?
Он смеется.
– Псевдоним для порноактера, псевдоним для писателя. Принцип один, – движением руки он предлагает следовать за ним. – Пойдем, сначала познакомишься с Верити, а потом я отведу тебя в ее кабинет.