Хозяйка Красного кладбища

Хватит откладывать. Да, не позанимаюсь. Но завтра свободного времени может не быть вообще.

Когда Ярь вернулся с облёта, я уже перемыла всю посуду, переоделась в домашнее платье, в одном очаге варила мясо для супа, а во втором – кашу на утро. И убиралась на кухне – опершись на метлу, шептала наговор «земля к земле», и пыль с землёй выкатывались из-под шкафов снежком, сползали с потолка, стен, сундуков и даже с ножек столов, собирая попутную паутину, мелкую, мерцающую пунцовым плесень и не успевших удрать букашек. Мне оставалось лишь смести крупные комки в совок.

«Мы всё-таки кого-то ждём?» – весело свистнул Ярь.

– Нет, у нас сегодня практика, – мрачно ответила я, опорожняя совок в мусорную бочку. – Повторение и закрепление пройденного.

Ярь издал свистящий смешок и вылетел в коридор. Убираться. Без меня он или не мог, или тоже не хотел возиться с хозяйством. И пока я проверяла готовность мяса и снимала с огня кашу, он успел вычистить коридор, прихожую и кладовую. И вовсю свистел в кабинете.

– С бумагами осторожнее! – крикнула я, доставая из сундука картошку. – Ничего не перемешай, там же дедовы дневники!

…которые он из-за вечной нехватки времени вёл как попало. Делал записи на обычных листах и складывал стопками в сундуки, не датируя и не нумеруя. Один шаловливый сквозняк – и полдня лишней работы по восстановлению порядка обеспечено.

Ярь так разошёлся, что даже ванную от пунцовой плесени вычистил (конечно, через пару дней она опять выползет и расплодится, но всё равно приятно). И приволок на кухню ведро, швабру и пару тряпок – убирать, дескать, так убирать. Я ссыпала нарезанные овощи в суп, подвесила над огнём чайник, налила в ведро воду и хмуро взялась за швабру.

Нет, мы никого не ждём.

Слышишь, Красное? Никого!

Да, кладбище живое. В нём обитала душа – то ли сама по себе зародившаяся, то ли из душ прежних смотрителей свитая. Ярь – точно свитый из осколков душ, как и посох из праха. А вот что такое душа Красного, даже дед не знал. И в хрониках наших предков тоже об этом не говорилось. Ни слова. Оно просто было живым. Так просто – и так сложно.

Закончив с готовкой и мытьём полов первого этажа, я сходила в ванную, натаскала воды из тёплого фонтанчика и заодно (да, убирать – так убирать) перестирала с заклятьями и наговорами всё накопившееся добро. Помылась, переоделась, развесила постиранное в гостевой спальне, куда Ярь нагнал с улицы тёплых огоньков. И уже за полночь вышла с чашкой чая на крыльцо.

Случайные слова помощника не отпускали. «Мы – всё-таки – кого-то ждём?» – это же подсказка. Поставив чашку на нижнюю ступеньку, я села на колени, прижала ладони к земле и прислушалась. И услышала – тихий, беспокойный гул. Почувствовала легчайшую дрожь земли. И слабое шевеление. Земля рябила как море – от порывов ветра или движения лодки.

Красное волновалось. Оно так же дрожало, когда уехали, сдав посохи, родители и ушёл дед – печалясь, прощаясь. И так же дрожало, когда я взяла в руки свой первый посох – поздравляя меня с посвящением, знакомясь со мной заново как с будущим смотрителем.

Кладбище кого-то ждало. Предчувствовало. Или призывало.

Я села на ступеньку и медленно выпила чай, прислушиваясь к сонной тишине. Смотрителем или помощником мог стать любой, лишь бы Красное его приняло. Лишь бы с добрыми намерениями существо пришло, лишь бы действительно хотело работать – на кладбище. И именно на этом кладбище. И если я права… Вот бы понять, в ком Красное так нуждается…

А главное – зачем. Пять лет ему вполне хватало нас с Ярем. И не это ли ожидание пробудило от спячки сразу двадцать пять человек? Ладно, минус троица беспокойников – двадцать два. Из которых десять – это упокойники, которых крайне сложно разбудить.

Так зачем?

И что всё-таки разбудило моих подопечных – зов? Или нечто иное?

Глава 2

Привычку просыпаться с рассветом дед воспитывал во мне с пелёнок и, несмотря на мою любовь к прогулкам по ночному кладбищу, таки воспитал. Я проснулась в семь утра, сразу же скатилась с постели и побрела в ванную просыпаться дальше. Ибо поговорить с пробудившимися надо. И даже вчера надо было, но внезапно случился Сажен.

Ищейцу повезло, что ночь прошла спокойно, и ещё больше повезёт, если мои подопечные не уснут крепко на необновлённых знаках. Потому что без силы посоха (или кровного родственника покойника) в склепы не войти, и я бы после возвращения с островка не вошла.

Всё, решено. Пусть подыхает на своих островах или в лекарской после «возвратного пути». Пальцем не шевельну, пока свои дела не переделаю. Хотя мне важно иметь связи с ищейцами, этот определённый ищеец уже слегка напрягает. Да, сначала – кладбище, потом – проблемы Сажена.

Который раз за два года я себе это говорю? Не знаю. Но всё равно скажу. Вдруг в следующий раз поможет. У нас же на островах чудо на чуде сидит и чудотворчеством погоняет. Я просто обязана верить в чудеса.

Ярь давно расшевелил в очагах первого этажа огоньки силы, и в обычно сырой и ледяной ванной было не так противно. Я умылась, вернулась в спальню, переоделась и поползла на кухню, выстраивая план на день. Обновить знаки в святилище – на всякий случай. Поговорить с проснувшимися. Собрать праховых и проверить, нет ли новых. Собрать, если есть. Написать родственникам и доложить в островную Управу – скончались совершенно, мир их праху и да примет их Небытие. Ну а потом – уборка кладбища. Без Сажена для начала и с ним до вечера.

И рискни опоздать, зараза… Всё равно загружу работой. У меня под надзором огромный остров, шесть больших участков-обителей со склепами и собственно склепы и обычные могилы – больше пяти тысяч первых (только с ракушкой, видимых) и несколько сотен вторых. Обычных мертвецов – материковых людей, без силы – на островные скалы тоже порой выносит, и Красное их тут же помечает. А мы после хороним обычным образом – иногда бесхозными (и безымянными, если далеко в Небытие ушли и не откликаются), иногда по крови родственники отыскиваются.

Кстати, в обители мёртвых уже давно никто не прибирался. А я совсем-совсем мёртвых боюсь, особенно обезображенных временем или природой. Особенно старых утопленников. Такая вот злая шутка природы.

Я подогрела и без аппетита съела кашу, выпила чай и посмотрела на ходики. Пяти-шести часов нам с посохом обычно хватало, чтобы отдохнуть друг от друга, то есть пора за работу. Ярь принёс забытую вчера в коридоре фляжку на длинном ремешке – дескать, перекус с чаем возьми, опять же весь день провозишься! Я пошарила по шкафам и нашла мешочки с сушёными морскими гадами. Соседи с Чёрного кладбища всей семьёй обожали морскую охоту, и Мстишка таскала мне этих гадов – от сушёных и порезанных соломкой до живых и занимающих полкухни – в несметном количестве.

Да, надо Мстишке написать, пусть ещё тащит. Запасы кончаются. Вообще всего. А силд Дивнар, с тех пор как дед ушёл, взял меня под крыло второй дочерью и снабжал всем необходимым. Смотрителям полагалось продуктовое довольствие, но его же нужно забирать с городских складов. Если идти пешком, это полдня туда, полдня обратно. На кого оставлять кладбище? А силы на столь длинные «мосты» мне никогда не хватало. Поэтому соседи вместе со своим довольствием забирали и моё. Ну и гадов попутно приносили.

На кухонных подоконниках среди куч справочников – от готовки (почти не используемых) до наговоров для земли (зачитанных до дыр) – нашлись листы для заметок и грифель. Я быстро настрочила короткую записку и отправила Мстишке наговором «из ладони в ладонь». Хотя подруга, конечно, ещё спит. Семья силда Дивнара большая, и у каждого своё расписание дежурств. Мстишка всегда работала ночью и просыпалась лишь после полудня.

Ничего, найдёт записку. Как обычно.

Я распихала по карманам куртки мешочки с сушёными гадами, обулась, оделась, перекинула через плечо флягу и взялась за посох. Порядок. Работаем.

– Ярь, проверь, кто из вчерашних точно не спит или чутко дремлет, – попросила я, выходя на крыльцо. – Беспокойников не трогай – этим вечно неймётся. С упокойников начни. Я всё-таки для начала обновлю знаки в святилище. Пока силы много.

Помощник согласно свистнул и исчез в яркой вспышке.

Я потуже затянула пояс куртки и накинула на голову капюшон. Утро оказалось на редкость паршивым – с низкими тучами, ледяной моросью и густым туманом всех оттенков красного: от багрового у земли до грязно-серого, сливающегося с небом, у макушек деревьев. «Мостом» бы пойти… и когда-нибудь я пойду. И не пожалею силы на такую мелочь.

Это я тоже обещала себе изо дня в день. Надо же верить во что-то хорошее. Оно иногда случается – чуть реже, чем наши чудеса, но всё же.

Ноги, исходившие Красное вдоль и поперёк, помнили все тропы и дорожки, от главных до тайных. И до любого уголка кладбища я могла дойти самой короткой тропой и с закрытыми глазами, и в туман, и в шторм. И до святилища в тумане добралась быстро и без хлопот.

Чтобы увидеть поразительное – знаки за ночь опустели на целую четверть. Это кто же у меня до сна такой «голодный»? Мои беспокойники не могли за одну ночь столько выпить! Их всего трое!

Или всё-таки могли – предчувствуя скучный сезон зимних штормов, когда лишний раз из склепа носа не высунуть?

Или проснулся кто-то из тех, кого ещё дед молодым хоронил? Я нашла в его бумагах данные об опасных старых спящих – имя-прозвище, номер склепа, дата упокоения, должность и прочее. И не только дедовские – все мои предки составляли отдельные списки тех, кто чрезмерно перебрал силы и мог спать десятилетиями. Веками. И либо умереть в любой момент, либо пробудиться. И либо с памятью пробудиться – человеком, либо без памяти – чудовищем. Как (не) повезёт. Всем нам.

Одно хорошо – это не беспокойник. Беспокойники не могут так крепко спать – чтобы на века. Дед отдельно об этом предупреждал – если знаки внезапно опустели, то, скорее всего, проснулся «старичок». А им – к какой бы группе покойников они ни относились, – чтобы снова уснуть, одномоментно нужно много сонной силы. Очень много.

– Ярь, кажется, у нас старый пробудившийся, – тихо сообщила я. – В лучшем случае один. Возможно, среди упокойников. Проверь, раз ты там. И я скоро подойду.

Помощник серьёзно свистнул: принято.

Я обновила знаки и помчалась домой – за списками. Прошлой зимой, в сезон штормов – безумное время для обычных людей и самое спокойное, долгожданное для смотрителей, – я переписала всех «старичков» в отдельный справочник, и он должен быть… на кухне. Скорее всего. Или в ящике стола в кабинете. Или в книжном шкафу в библиотеке. Или…

Нет, однажды я всё-таки приучу себя к порядку. Надо с Сажена пример брать: обещала – выполняй. Не зря же ищеец мне два года глаза мозолит – должен же от него быть хоть какой-то прок, кроме сомнительной уборки отдалённого уголка кладбища и морковных пирогов.

К счастью, справочник нашёлся на кухонном подоконнике. Заодно я прихватила и чистый справочник, и несколько грифелей. И, кажется, окончательно проснулась. И до обители упокойников – самого дальнего участка кладбища, – дабы не терять время, отправилась «мостом».

«Здесь проснувшихся «старичков» нет, – свистнул Ярь, когда я выбралась из «моста» среди раскидистых деревьев и склепов-ракушек. – Все проснувшиеся вчера – твои захороненные, и пяти лет не спят. Сейчас дремлют, но чутко. Кто-то наверняка согласится поговорить».

– Кто же тогда силу жрёт? – я натянула капюшон на глаза. – Четверть изо всех знаков выпил! За ночь!

«Ты же знаешь, что на острове лежат не все, – Ярь приземлился на бортик старого фонтана. – Самых опасных хоронили чуть дальше».

…на мелких островках вроде тех, с которого я вчера забрала Сажена. Во избежание. И многие такие островки давным-давно поглотило море. Никаким «мостом» туда не добраться.

«Я проверю тех, чьи склепы на поверхности, – просвистел помощник. – Но те, что под водой, мне недоступны. В крайнем случае есть древние ходы под землёй – во все склепы, даже в самые старые и глубокие. На любой затопленный островок можно попасть – первые смотрители умели обращаться с землёй. Всюду земляные коридоры сквозь море проложили, и они до сих пор целые. Следить за ними – моя обязанность. Но, Рдянк, я боюсь туда лезть. Даже я. Нахожу двери, заглядываю в коридоры, проверяю сон – и всё на том. Жутко там. Да, даже мне».

– Проверь тогда неспокойников и беспокойников, – попросила я. – На всякий случай.

«В коридоры тоже загляну, – пообещал Ярь. – Послушаю. Проснувшихся слышно издали. Вечером?»

– Да, давай перед сном знаки снова проверим, – согласилась я. – И с нашими беспокойниками пообщаемся. Вдруг они.

«Нет, не они, – веско возразил помощник и сердито встряхнулся. – Я знаю, сколько силы они поглощают даже перед зимой. Слишком много выпито. Пообщаться – да, но это не они. Что-то иное. Кто-то другой. Но иногда староспящему довольно пары-тройки глотков. Наш последний «старик» просыпался лет двадцать назад. Не помнишь?»

Я с сожалением качнула головой. Тогда дед считал меня слишком маленькой для смотрительских дел. Зря.

«Как проснулся, так и уснул, – пояснил Ярь. – За одну ночь вытягивал из святилища треть силы, если не больше, и дня четыре ворочался. А потом уснул и с концами. На третьем подземном кольце захоронен, среди упокойников. Твой дед лично его склеп опустил на глубину, когда близкие перестали приходить. Бодран его звали».

Я спряталась от дождя под ближайшей ракушкой, прислонила посох к стене и достала справочник. Так, Бодран-Бодран… А что мне, собственно, даст имя этого «старичка»? Ничего. В подземных склепах, конечно, жутковато, но я их никогда не боялась – спущусь, проверю, что уж. Вход в островное подземелье – из подвала моего дома, карты есть, и я в них понимаю.

«А стоит ли? – заметил Ярь, угнездившись на моём плече. – Не тревожить спящее почём зря – основное правило смотрителя».

Я пролистала списки – длинные, больше пятидесяти человек опасных «старичков» закреплено за Красным кладбищем, – и неохотно согласилась:

– Не стоит, конечно. Будем наблюдать обстановку. Варианта два – или сам уснёт, или наверх полезет. Или нормальным вылезет, или дурным. И в первом, и во втором случае упокоить его лучше наверху, создав новый, более мощный склеп. Не то волны силы остальных спящих растревожат, и тогда нам совсем хана. Мало нас слишком.

И не этого ли боится Красное? Что вылезет опасное, а мы вдвоём не справимся? Не поэтому ли оно кого-то… зовёт?

«Мне тоже кажется, что зовёт, – кивнул помощник. – Я уже третью ночь землю слушаю – точно зовёт. Ну и… думал, ты заметила».

– Ярь, ты опять? – укорила я. – Предупреждай о таком, ладно? У меня нет времени замечать всё. Я физически не могу везде успеть.

«Понимаю. Но ты должна научиться работать без меня, – серьёзно посмотрел Ярь. – Конечно, я всегда буду рядом. Подскажу, посоветую, поддержу. Но ты – старший смотритель, не я. Тебе принимать решения. И они должны исходить из твоих, а не из моих, наблюдений, замечаний и выводов. Путь лишь тогда твой, когда ты всё видишь и решаешь, а не кто-то рядом. Да, в большой опасности для тебя или Красного я ждать не буду – вмешаюсь. Но пока её нет – сама, Рдяна. Даже если тяжело. Ты всё знаешь и умеешь, осталось привыкнуть. И ты привыкнешь – как уже почти привыкла к посоху, хотя он тебе совсем не по «размеру».

– Ладно, замяли, – я поморщилась и сменила тему: – Всех «старичков» вспомнил?

«Нет, конечно, – помощник взъерошился. – Как ни странно, память сущности небезразмерна. Но список запомнил. Выясню, сколько опасных «стариков» захоронено на нашем острове, а сколько разбросано по мелким островкам. А склепы остальных можно найти в архивных картах. Помнишь Бодрана? Понаблюдаем с седмицу. Не уснёт – начнём волноваться».

– Как и Красное, да? – я убрала справочник в карман, вернувшись к насущному. – Кого оно зовёт?

«Пока не понимаю, – Ярь склонил голову набок. – Оно одинаково рябит ко всему – и к смерти старого смотрителя, и к рождению нового, и подзывая упрямого покойника, и окликая нового помощника. Мы не угадаем, из-за чего Красное тревожится, пока оно, то самое тревожное, не случится. Мы лишь узнаем, что оно случилось, когда земля уймётся».

– И снова наблюдаем то есть. Для начала надо понять, «старичок» или нет, – подытожила я. – Давай на облёт. Заодно посмотри, нет ли новых праховых. А потом слушай колокольчики. Сажен же должен прийти – наверное, после обеда. Встретишь?

Ярь снова кивнул и исчез в короткой алой вспышке.

Я пополнила мысленный список дел постоянным наблюдением за знаками святилища – да, два раза в сутки, – и вероятным шуршанием в архиве. Если это наш «старичок» и если он полезет наверх, надобно знать, кем он был при жизни и на что способен. Сила Сонных островов – не только в спячках покойников. Люди использовали её кто во что горазд, на ходу изобретая новые наговоры для чего угодно.

К счастью для нас всех, наговоры были по большей части бытовыми. Вывести водяную жилу наружу для очередного домашнего фонтана в ванной. Удобрить огород. Отправить посылку любого размера и веса. Убрать мусор. Уменьшить на время переноски большие предметы или облегчить тяжёлые. Основная сила островной земли – всё-таки притяжение и поглощение. Чего угодно. И именно те, кто умел с этим работать, считались опасными даже после смерти. Даже после десятилетий сна. Тем более после десятилетий сна. Воспоминания знаки тоже постепенно вытягивали вместе с излишками силы. А безумец всегда опасен – что живой, что мёртвый.

Я оглянулась на дверь склепа, прочитала имя упокоенного, порыскала по карманам и вытащила сложенную карту.

Так, пора за дело: поговорить с упокойниками и проверить склепы. Что-то всё-таки разбудило их – самых беспроблемных и спокойных моих подопечных. И не просто разбудило, а заставило покинуть склеп. Упокойники, даже большие любители пообщаться, выходят из склепов крайне редко. Вот неспокойники и беспокойники – те да, а упокойники – нет. И если бы сила в знаках кончилась, то проснулись бы все, как уже не раз случалось за эти пять лет. А они проснулись выборочно. Что тоже странно.

Из перечисленных Ярем ближайшая упокоенная – почтенная силда Душана. Надеюсь, она не против пообщаться. Вероятно, эти события как-то связаны – и больше двадцати одновременно разбуженных покойников, и опустошённые знаки, и тревога Красного. А если нет и во всём виноваты очаговые вспышки силы, я только за. Листву-то убирать не успеваю, куда мне ещё за проснувшимися «стариками» охотиться…

«Святилище от вспышек защищено», – вредно напомнил Ярь.

Ну да. Вспышки знаки поверить никак не могли.

Я отметила на карте склепы с пробудившимися и вспомнила – всех. Точно, все мои – всех я упокоила. Всем до пяти лет. И все беспроблемные (кроме трёх приснопамятных беспокойников, но и те не уходят далеко от своих склепов). И, само собой, все рядом. Выбор места, как на обычных людских кладбищах, здесь невозможен. Где смотритель положил – там и спи. Позже, когда прахом пойдёшь, лежи где хочешь или где родственники захотят похоронить. А у нас свой порядок: все свежие покойники должны находиться рядом. Так их проверять удобнее.

«Пробудившихся «старичков» не слышу. Если кто-то и проснулся, то лежит очень глубоко. Но есть ещё трое праховых среди неспокойников», – свистнул Ярь.

Ясно. Ускоряюсь.

Я свернула карту, натянула на глаза капюшон, прихватила посох и окунулась в ледяную морось. До склепа силды – пять минут бегом.

Бегом!

Красный туман путался в ногах, скрывая тропы. С мокрых ветвей противно капало. Я в считанные минуты продрогла и пропиталась запахом прелой листвы, поэтому к склепу примчалась быстрее обычного. Нырнула под ракушечный навес, провела навершием посоха по двери и, едва та распахнулась, шмыгнула в сухое тепло склепа. Сбежала по ступенькам вниз, в красноватый сумрак, и выдохнула.

Силда Душана не спала – маленькая, сухонькая, седенькая, одетая в серебристое платье с чёрной шнуровкой на вороте и рукавах, она лежала на отходном столе и что-то тихо напевала. И при виде меня бодро села.

– Деточка! – силда чуть не прослезилась. – Девочка моя! Ты уж извини за беспокойство, я стараюсь, но не спится!

– Доброе утро, – я откинула с головы капюшон и быстро подсушилась наговором «капля к капле», после сбросив водяной ком в фонтанчик у стола. – Сейчас разберёмся.

Покойникам не нужно ни есть, ни пить – шум воды их успокаивал и продлевал сон. А нам вода требовалась, чтобы омыть тело, если покойник явился неподготовленным. И больше в склепе ничего не было – фонтан, круглый отходной стол, красные факелы на стенах да тайники с личными вещами – перебрать свои сокровища, если не спится, вспомнить. Или же от семьи спрятать – навсегда. По своим причинам.

– Знаки в моём склепе целы и полны силы, – доложила силда Душана.

– Но что-то вас разбудило, – заметила я, внимательно изучая стол. – Наружу выходили?

– Да, – она покраснела. – Виновата, деточка. Вынесло.

– Вынесло? – задумчиво повторила я. – Объясните? Да вы ложитесь. Успокойтесь.

Силда Душана улеглась, закрыла глаза, подумала и тихо сказала:

– Знаешь, был у меня один случай при жизни… Пожар в доме. Ночью, когда все спали. Клянусь, деточка, я не помню ни криков, ни запахов дыма – но очнулась я тогда уже на улице. Вынесло меня. Вот как есть вынесло сонную от беды подальше. Соседи говорили, кричали под окнами – а лето, окна открыты, они громко кричали. Видать, во сне услышала, поняла, да не запомнила.

– То есть что-то вчера вас тоже напугало, – я хмуро кивнула. – Или звуки, или вспышки силы, или ещё что-то. А сейчас?

И верно: знаки в порядке. Стол в порядке. Всё в порядке – в видимом. И никаких последствий вспышек силы.

«Да, никаких, – подтвердил Ярь. – Глубинных – тоже. В этом смысле земля спокойна».

– И сейчас не спится, – просто ответила силда.

– Тревожно? – уточнила я. – Постарайтесь объяснить. Что это – последствия вчерашнего испуга, и вы до сих пор растревожены? Или же что-то не так здесь – в склепе? Не торопитесь. Прислушайтесь к себе. Послушайте себя. В вас это беспокойное – или вовне?

Силда Душана с минуту лежала молча, а потом прошептала:

– Знаешь, как жужжит что-то. Будто бы комар зудит – тихо-тихо, но так противно… В склепе это. Да. В склепе.

У покойников притупляются все органы чувств: со временем они перестают видеть краски; хуже слышат, не различают мужской и женский голоса, теряют смысловую связь со звуками; не обоняют и не осязают. Но кое-что остаётся с ними надолго, иногда даже до прахового состояния – то, чем они занимались всю жизнь и что подпитывается силой. Художник может совсем потерять слух, но и через десять лет спячки в сумраке различит цвета. А певцы и музыканты…

– Вы, кажется, играли на сцене?

– О да, – силда Душана мечтательно улыбнулась. – И певицей, и актрисой я была посредственной, но в музыкальных постановках с пением и игрой я блистала. И музыку к пьесам писала сама. Всю жизнь у меня с музыкой такая любовь....

Что здесь издаёт тревожные звуки? Стол, фонтан и земля. Если силда слышит кладбище – если земля рябит и гудит, – то я ничем не помогу. Добавлю, конечно, силы знакам, но беспокойство не уйдёт, и в любой момент силду Душану может снова вынести из склепа. А если всё-таки нет…

Проверим простейшее.

Я села на пол, прижала ладонь к земле и зашептала наговор, отводя водяную жилу. Фонтанчик замолчал. И я так остро ощутила тишину – глубокую, звенящую, плотную… Спокойную. Успокаивающую.

– Ох-х-х, хорошо-то как… – прошептала силда Душана и зевнула. И снова зевнула. И уснула.

Вода, значит, – звуки воды… На всякий случай я отвела водяную жилу подальше, заодно осушив фонтаны в нескольких ближайших склепах. Встала и снова развернула карту. Так, кого ещё могла побеспокоить вода? Я посмотрела на отмеченные склепы. Ну вот. Все проснувшиеся покойники – все двадцать пять – имели либо развитый слух, либо развитое обоняние. И могли забеспокоиться от странных звуков или запахов.

Я снова села на пол, нащупала отведённую водяную жилу, проследила её направление и почти не удивилась, обнаружив, что она брала своё начало из крупной глубинной жилы, которую использовали и для фонтанов остальных проснувшихся. А ещё она же питает мой дом и часть древних подземных склепов – тех самых, в которые даже Ярь боялся заглядывать.

– Ты понял, да? – тихо спросила я. – Что-то растревожило подземные воды. Или кто-то.

«Ничего подобного не припомню. Посмотрим вечером архивы, – коротко свистнул Ярь. И после паузы заметил: – Или поговори с силдом Дивнаром».

– Это быстрее, – со вздохом согласилась я.

Силда Душана крепко спала и во сне улыбалась, как ребёнок. Сны им всё-таки снились – воспоминания о прожитой жизни. И силда явно видела во сне что-то крайне приятное. Хвала праху. Загляну в остальные склепы – для подтверждения догадки, а дальше – по обстоятельствам.