Жена поневоле для двух драконов

У меня перехватило дыхание.

— Лирани, ты понимаешь, о чем говоришь?

— Понимаю, — ответила она, и глаза ее заблестели. — Я хочу быть с ним. Хотя бы одну ночь. Прежде чем отец продаст меня, как скотину на рынке. Я хочу знать, что такое быть любимой. Настоящей любовью, с тем кого я люблю.

— Но если кто-то узнает… если твой отец узнает… — я встала, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Это невозможно. Это безумие.

— Поэтому мне нужна твоя помощь, — она взяла мои руки в свои. — Ты поедешь на бал. Будешь танцевать, улыбаться, очаровывать графа. А я буду с Марком. Никто ничего не узнает.

— Лирани, это слишком опасно. Ты можешь просто не ехать на бал. Отказаться ото всех этих браков. Скажи отцу, что не выйдешь ни за графа, ни за барона.

Она горько усмехнулась.

— Ты знаешь, что я не могу. Я его дочь. Если я откажусь, выгонит из дома, опозорит на весь свет. И Марка тоже не примет — у него нет титула. Он не благословит наш с Марком брак никогда. Скорее уж в монастырь меня отправит, что отдаст ему в жены.

— Но разве любовь не важнее?

— Важнее, — слезы потекли по ее щекам. — Именно поэтому я хочу хотя бы одну ночь с ним. Чтобы запомнить. Чтобы было что вспоминать, когда меня выдадут замуж за равнодушного графа или за грубого барона.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня борются разум и жалость. Я понимала ее. Понимала это желание вырваться, пусть даже на миг, из клетки, в которую ее заперли.

— Лирани… — начала я.

— Если ты не поможешь мне, — прошептала она, — я все равно поеду к нему. Но тогда отец узнает. И меня запрут. А потом выдадут замуж с позором. Ты хочешь этого для меня?

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда помоги, — она сжала мои руки. — Пожалуйста. Я прошу тебя в первый и последний раз. Я знаю, что рискую. Но я хочу этого. Я хочу быть с ним.

Я долго молчала. В камине потрескивали дрова. Где-то в доме часы пробили три пополудни.

— Хорошо, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал глухо. — Я помогу тебе. Но я чувствую… это плохая затея. У меня дурное предчувствие, Лирани. Очень дурное.

Она улыбнулась сквозь слезы и обняла меня.

— Спасибо. Ты настоящая подруга.

Я обняла ее в ответ, но сердце мое сжималось от тревоги. Что-то подсказывало мне: эта ночь не принесет ничего хорошего.

— Давай обсудим детали, — сказала я, отстраняясь. — Во сколько он приедет? Где ты будешь ждать его? И как я вернусь домой?

Лирани вытерла слезы и села напротив меня, уже собранная и деловая.

— Экипаж Марка будет ждать у старой ивы через два дома отсюда, в десять вечера. Я выскользну через заднюю дверь. А ты… ты останешься на балу до полуночи. Потом скажешь отцу, что устала, и он отвезет тебя домой.

— А если он захочет проводить меня до комнаты?

— Скажи, что тебя тошнит. Он терпеть не может болезней. Отстанет сразу.

Я вздохнула.

— Ты все продумала.

— Я думала об этом всю ночь, — призналась она.

Она улыбнулась — светло и счастливо, как давно не улыбалась.

— Я люблю его, Саша. И я хочу быть с ним. Пусть даже одну ночь.

Я не нашлась, что ответить. Только кивнула.

Остаток дня прошел в лихорадочной подготовке. Лирани то и дело подбегала к окну, проверяя, не вернулся ли отец, а я сидела в ее кресле, пытаясь унять дрожь в руках.

— Нам нужно все отрепетировать, — сказала она, когда часы пробили пять. — Встань. Я покажу, как ты должна будешь войти в гостиную, когда придет время выезжать.

Я послушно поднялась. Лирани отошла к двери и картинно присела в реверансе, изображая, как я должна буду появиться перед отцом.

— Ты выходишь вот так, — она плавно повела рукой. — Голова чуть поднята, но глаза опущены. Отец любит покорность. И не смотри на него слишком долго — он начинает подозревать, когда смотрят слишком пристально.

— Я запомнила, — кивнула я, стараясь не выдать голосом своего волнения.

— Потом я говорю: «Простите, отец, платье зацепилось за крючок, я на минуту». И ухожу, — она изобразила, как подхватывает юбки и выбегает. — Ты ждешь здесь. Я возвращаюсь через пять минут, мы меняемся местами — и ты выходишь к карете под руку с отцом.

— А если он заметит, что у нас разная походка? — спросила я. — Или что я ниже тебя на полпальца?

— В темноте кареты? — усмехнулась Лирани. — И в маске? Саша, он не заметит. Он вообще редко смотрит на меня внимательно. Я для него — часть интерьера, как портрет в гостиной. Красивая, но неодушевленная.

В ее голосе мелькнула горечь, но она тут же стряхнула ее и улыбнулась.

Мы принесли наверх платье, доставленное днем от портнихи. Красный бархат мягко мерцал в свете свечей, и, когда Лирани взяла его в руки, я невольно залюбовалась.

— Я сделаю вот что, — продолжила она, разворачивая платье на кровати. — Пока ты будешь переодеваться, я уйду обходными путями, что никто ничего не заметил. Надену твое платье и скроюсь.

—Какими обходными путями ?

— Черная лестница, старая кладовая, переход через гардеробную. Никто меня не заметит. Я уже проверила, — лукаво подмигнула она.

Она подошла ко мне и взяла меня за руки.

— Ты готова?

Я глубоко вздохнула.

— Нет. Но я сделаю это.

Она рассмеялась — легко, счастливо, как девочка, которая собирается на тайное свидание.

— Отлично. Тогда начнем.

Первым делом Лирани помогла мне надеть бельевой корсет — тугой, с китовым усом, он стянул талию до невозможного. За ним — нижние юбки с кружевом, зашнурованные сзади. Сверху — само платье. Скромное, но такое, чтоб я смогла его легко скинуть. Сама же облачилась в алое.Бархат скользнул по плечам, облегая фигуру, и Лирани ловко затянула шнуровку на спине. Затем она сделала мне прическу, и спрятала ее под чепчиком, я попробовала воспроизвести такую же.

— Дыши глубже, — скомандовала она. — Не вздумай падать в обморок, пошутила девушка. Держи спину прямо.

Я кивнула, и мы обе посмотрели в зеркало. В отражении стояли две очень похожие девушки и даже без маски нас можно было спутать или посчитать сестрами. Две аристократки, одна в алом бархате — с прямой спиной, тонкой талией и блестящими от волнения глазами, вторая в синем скромном платье, и с чепчиком на голове.

— Внимание, — выдохнула Лирани, выглядывая в коридор. — Он в малой гостиной. У нас есть ровно три минуты, пока он просматривает почту.

Я стояла посреди ее спальни, чувствуя, как колотится сердце. Алое платье уже было на ней, переливаясь в свете свечей, как вино в хрустале. Маска лежала на трюмо, ожидая своего часа.

— Ты готова? — спросила я, хотя вопрос был глупым.

— Нет, — честно ответила Лирани, и в ее глазах мелькнула тень страха. — Но медлить нельзя.

Она глубоко вздохнула, поправила платье, на секунду замерла перед зеркалом, проверяя, ровно ли лежит ткань на плечах.

— Я спускаюсь, — сказала она. — Как только я уйду — считай до двадцати. Если не вернусь, значит все пропало и он не дал мне возможности вернуться в спальню.

Она шагнула к двери, но я схватила ее за запястье.

— А если так и случится ?

Лирани обернулась, и на мгновение маска капризной леди спала, обнажая усталую, решительную девушку.

— Значит, будем импровизировать.

Она выскользнула за дверь, и я осталась одна, считая удары собственного сердца. не выдержав, я тихонечко прокралась к лестнице из которой была видна большая часть гостиной.

Лорд д'Арвиль стоял у камина в малой гостиной, просматривая письмо, когда Лирани вошла — плавно, с ленивой грацией кошки. Алое платье струилось за ней, привлекая взгляд, заставляя забыть обо всем остальном.

Отец поднял голову. В его взгляде мелькнуло одобрение — она знала этот взгляд. Гордость. Он всегда смотрел на нее так, когда она была "правильной" леди.

— Лирани, — произнес он с довольной ноткой в голосе. — Ты сегодня великолепна. Граф будет очарован.

Она сделала реверанс — изящный, отточенный годами тренировок.

— Благодарю, отец.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще — вероятно, очередное наставление о том, как вести себя с графом, — но Лирани вдруг охнула, прижав руку к груди, и уставилась на свой рукав с выражением неподдельного ужаса.

— Что случилось? — лорд д'Арвиль нахмурился.

— Нитка, — выдохнула она, поднося рукав к глазам, будто разглядывая что-то невидимое. — Кажется, распустилась строчка. Я не могу ехать в таком виде! Это позор!

— Лирани, я не вижу ничего…

— Это едва заметно, но я чувствую! — она уже разворачивалась, взметнув юбки. — Я на секунду — только поправлю! Подожди меня, я мигом! Заодно и маску сразу прикреплю.

И прежде чем отец успел возразить, она взлетела по лестнице, оставив его в гостиной одного — с письмом в руках и выражением легкого недоумения на лице.

— Женщины… — пробормотал он себе под нос и вернулся к чтению.

Я метнулась обратно в комнату, следом влетела Лирани, захлопнула дверь, и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

— Быстро! — выдохнула она, уже хватаясь за шнуровку на спине. — У нас минута, может, две, пока он не начнет подниматься сам.

Я метнулась к ней, помогая распутать узлы. Алое платье упало к ее ногам шелковой лужей, и она перешагнула через него, уже хватая мое которое я стянула с себя. И зачем только вообще его надевала.

— Маску! — крикнула она, натягивая платье через голову. — Не забудь маску.

Я облачилась в платье, Лирани затянула туго шнуровку, в мгновение словно бы делала это чуть ли не каждый день, поправила все складки и неровности и схватила кружевную маску с серебряной вышивкой, приложила к моему лицу, и трясущимися руками завязала ленты.

Лирани дернула шнуровку на себе, затянула кое-как, взлохматила волосы, превращая прическу в небрежный беспорядок. Взглянула на меня — и удовлетворенно кивнула.

— Идеально. Теперь — выходи. Ты — это я.

Она подтолкнула меня к двери. Я сделала шаг — и остановилась, чувствуя, как страх сковывает горло.

— А если он спросит про нитку?

Лирани усмехнулась — дерзко, почти бесшабашно.

— Скажи, что зашила. А если спросит, где именно — обидься и скажи, что он не умеет разглядывать женское платье. Это собьет его с толку.

Я глубоко вздохнула, поправила маску так, чтобы она сидела ровно, придала лицу выражение ленивой скуки — как учила Лирани.

И вышла.

Каблуки моих туфель стучали по лестнице, но я старалась ступать легко, надменно, будто весь мир принадлежит мне. Спускаясь в гостиную, я видела, как лорд д'Арвиль поднимает голову, вглядываясь в приближающуюся фигуру.

— Вот я и вернулась, — произнесла я копируя голос Лирани — капризным, чуть растянутым. — Все в порядке. Это была сущая мелочь.

Отец оглядел меня, задержал взгляд на маске, на алых складках платья.

— Ты уверена, что все хорошо? — спросил он с легким подозрением. — Выглядишь… иначе.

Мое сердце пропустило удар. Но я вспомнила урок Лирани.

— Папа, — протянула я с легкой обидой, — ты опять начинаешь? Я привела себя в порядок, а ты ищешь проблемы. Если хочешь, чтобы я ехала к графу в дурном настроении — продолжай в том же духе.

Лорд д'Арвиль поднял руки в примирительном жесте.

— Уже молчу. Ты права. Карета будет через пятнадцать минут. Пойдем, я провожу тебя.

Он предложил мне руку. Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как дрожат пальцы — и надеясь, что он не заметит этой дрожи.

Мы вышли в вечернюю прохладу, и я покосилась на окно второго этажа. В щели между шторами мелькнул силуэт — Лирани смотрела вслед. Если бы я знала, что вижу ее в последний раз.

Глава 9.

Карета мягко покачивалась на рессорах, и я смотрела в темноту за окном, пытаясь унять дрожь в пальцах. Лорд д'Арвиль сидел напротив, изредка поглядывая на меня с выражением, которое я не могла прочитать — то ли гордость, то ли изучение.

— Ты сегодня тихая, — заметил он на полпути. — Обычно ты болтаешь без умолку, когда мы куда-то едем.

Я заставила себя улыбнуться — той самой ленивой, капризной улыбкой, которую так хорошо копировала.

— Я просто настраиваюсь на бал, папа. Хочу произвести впечатление на графа и барона.

Он хмыкнул, но больше не сказал ни слова.

Карета остановилась перед огромным особняком, сияющим сотнями огней. Я вышла, опираясь на руку лорда д'Арвиля, и на мгновение замерла, пораженная величием здания. Оно было выше и роскошнее,чем то где проходил прошлый бал. Белые колонны уходили ввысь, а широкие двери были распахнуты настежь, впуская и выпуская гостей в пестрых нарядах и причудливых масках.

Внутри меня встретил зал, который мог бы присниться только в самом роскошном сне. Хрустальные люстры свисали с высокого потолка, рассыпая тысячи искр по мраморному полу. Стены были обиты алым бархатом с золотыми узорами, а в каждом углу стояли огромные вазы с живыми цветами — белыми розами и лилиями, от которых исходил сладкий, чуть дурманящий аромат. Оркестр играл негромко, настраиваясь, и по залу плыли первые звуки вальса.

Дамы в роскошных платьях — изумрудных, сапфировых, золотых — скользили между колонн, их маски скрывали лица, делая всех таинственными и прекрасными. Кавалеры в темных фраках с цветными камзолами, в кружевных жабо и причудливых масках — кто-то в виде птиц, кто-то в виде зверей, кто-то просто в серебряных полумасках — стояли группами, обмениваясь любезностями и взглядами.

Я сделала шаг вперед, и лакей зычным голосом объявил:

— Леди Лирани д'Арвиль и лорд Арман д'Арвиль!

Я вздрогнула всем телом. Это имя — не мое. Оно прозвучало как пощечина, напоминая, что я здесь самозванка. Лорд д'Арвиль слегка сжал мою руку, наклонившись к уху.

— Успокойся, — шепнул он строго. — Ты дрожишь. Возьми себя в руки.

Я кивнула, расправила плечи и заставила себя улыбнуться. Мы вошли в зал, и десятки глаз обратились на нас. Вернее, на меня.

Я чувствовала их взгляды — любопытные, оценивающие, восхищенные. Алое платье притягивало внимание, как пламя — мотыльков. И среди этих мотыльков я вдруг увидела его.

Граф Норвудский стоял у камина в дальнем конце зала, окруженный несколькими мужчинами, и подносил к губам бокал с темной жидкостью. Он был в черном фраке без единого украшения, если не считать золотой запонки на манжете, и в простой черной маске, закрывающей верхнюю часть лица. Но я узнала бы его и без маски — эти глаза, синие, как зимнее море, я запомнила навсегда. Он смотрел прямо на меня, и даже на расстоянии я чувствовала этот взгляд — тяжелый, изучающий, будто он пытается заглянуть под маску и увидеть что-то большее.

А в другом конце зала, у колонны, стоял тот, кого я надеялась не встретить. Барон Эштон Лейтер — с хищной улыбкой и горящими глазами, в бордовом камзоле и золотой маске в виде орлиной головы. Он не сводил с меня взгляда с того момента, как я вошла, и я чувствовала, как от этого взгляда по спине пробегает холодок.

Я отвела глаза и сделала вид, что поправляю маску, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Лорд д'Арвиль подвел меня к группе юных леди, стоящих у одной из колонн. Они приветствовали меня любезными улыбками и реверансами, и я машинально ответила, стараясь запомнить, кого как зовут, и не перепутать имен.

— Я оставлю тебя с леди, — сказал отец тихо. — Мне нужно переговорить с герцогом Ларсеном. Веди себя достойно.

Он удалился, и я осталась одна в кругу незнакомых девушек, которые смотрели на меня с любопытством и легкой завистью. Они говорили о платьях, о танцах, о каком-то бале у герцогини, но я не слушала. Я краем глаза следила за залом, стараясь не потерять из виду барона.

Он двинулся вдоль стены, обходя танцующие пары, и я поняла — он идет ко мне.

— Простите, мне нужно поправить маску, — выпалила я, не дожидаясь ответа, и скользнула в сторону, надеясь затеряться в толпе.

Я почти бежала между колонн, лавируя между гостями, и уже почти добралась до боковой галереи, как вдруг чья-то рука сомкнулась на моем запястье. Резко, сильно, не давая вырваться.

— Куда же вы, леди Лирани? — раздался низкий голос у самого уха. — Я так долго искал вас.

Я обернулась, и сердце ухнуло вниз.

Барон. Он стоял передо мной, возвышаясь на целую голову, и в его глазах плясали опасные огоньки. Он не ждал ответа — он просто взял меня под руку и увлек в сторону, за тяжелую бархатную портьеру, в узкую нишу, где пахло пылью и старой тканью.

— Что вы делаете? — прошептала я, пытаясь высвободиться. — Меня увидят…

— Никто не увидит, — он прижал меня к стене, нависая сверху. — Эта ниша — мое любимое место на балах. Уединенное, тихое. Я всегда оставляю его для самой красивой девушки вечера.

Он улыбнулся, и я увидела его зубы — белые, острые, как у хищника.

— Сегодня эта девушка — вы.

Я вжалась спиной в холодную стену, пытаясь отстраниться, но барон держал крепко — пальцы впились в мои запястья, прижимая их к бархату стены по обе стороны от головы.

— Отпустите меня, — процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал. — Если кто-нибудь увидит…

— Я же сказал — никто не увидит. — Он усмехнулся, и в полумраке ниши его глаза блеснули, как у волка. — Вы так дрожите, леди. Неужели я внушаю вам такой страх?

— Вы внушаете мне отвращение, — выплюнула я, дёрнув запястьями, но он только крепче сжал их.

— Отвращение, — повторил он смакуя слово, будто пробуя его на вкус. — Забавно. Обычно леди говорят мне другое слово, когда я целую их.

Я вскинула подбородок.

— Тогда идите к тем леди и оставьте меня в покое.

— Но я не хочу тех леди, — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Я хочу вас. И с каждой нашей встречей мне хочется вас всё сильнее. И с каждым разом вы говорите «нет» всё менее уверенно.

— Вы ошибаетесь!

— Ошибаюсь? — он склонил голову набок, и его дыхание коснулось моего лица — горячее, с лёгким запахом вина и чего-то пряного. — Тогда почему вы всё ещё здесь? Почему не кричите? Я ведь не зажимаю вам рот. Можете позвать на помощь.

Я открыла рот — и закрыла. Потому что он был прав. Я могла закричать. Могла позвать лорда, лакеев, любого из гостей. Но мой язык прилип к нёбу, а горло сжалось, не пропуская ни звука.

— Вот видите, — прошептал он, и его лицо приблизилось. — Вы хотите этого не меньше моего.

И он поцеловал меня.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват — требовательный, голодный, как будто он брал то, что считал своим по праву. Его губы вжались в мои, и я сжалась, упёрлась свободной рукой ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но его тело было как каменная стена — неподвижное, горячее, пугающее.

Я замерла, ожидая, когда это закончится, когда отвращение пересилит страх, когда я соберу волю и ударю его, укушу, закричу…

Но вместо этого случилось то, чего я не ожидала.

Моё тело предало меня. Банально, как в дешевых романах.

Где-то в глубине живота вспыхнуло тепло — крошечное, едва заметное, но оно росло с каждым мгновением, разливаясь по венам, заставляя пальцы разжаться, а ладони — коснуться его груди уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Я не понимала, что происходит. Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его. Но мои губы дрогнули, приоткрылись, отвечая на поцелуй — сначала робко, неуверенно, а потом всё смелее, и я услышала свой собственный тихий вздох, сорвавшийся с губ в его рот.

— Вот так, — выдохнул он, отрываясь от моих губ на мгновение, и его дыхание обожгло мою шею, ключицу, — вот так, звёздочка моя.

Он поцеловал меня снова, и его руки скользнули по моей талии, прижимая меня к себе так тесно, что я чувствовала биение его сердца — или это моё билось так громко, что заглушало всё вокруг? Я запуталась. Я тонула в этом поцелуе, в его запахе, в тепле его рук на моей спине, в ощущении его губ на моей шее, на ключице, на плече, куда сползла бретелька платья…

И в этот миг он замер.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть моё лицо, и его взгляд остановился на моём виске — как раз над левой бровью. Его пальцы, ещё мгновение назад гладившие мою шею, коснулись этого места — осторожно, почти невесомо, как будто он проверял, не померещилось ли ему.

— Что это? — спросил он тихо, и в его голосе исчезла вся игривость. Он звучал серьёзно. Напряжённо.

— Что — «что»? — я моргнула, пытаясь вернуть себе способность соображать. — Ничего. Вы опять ищете повод…

— Нет. — Он провёл пальцем по моему виску, и я почувствовала лёгкое прикосновение к коже. — У тебя здесь… Я не знаю. Рисунок ? Шрам? — Он прищурился, вглядываясь. — Странная. Похожа на… Нет, не может быть.

— О чём вы? — я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но он держал крепко, всматриваясь в моё лицо с новым выражением — не хищным, а озадаченным, почти испуганным.

— Покажи мне, — сказал он вдруг, и потянулся к моей маске.

— Нет! — я ударила его по руке, и он, кажется, опешил от неожиданности. Этого мгновения мне хватило, чтобы вырваться.

Я отскочила от него, поправила бретельку, дрожащими руками одёрнула платье. В голове стучало: «Беги. Беги сейчас же».

Я выскочила из ниши, едва не споткнувшись о подол, и побежала через зал, расталкивая гостей, не разбирая дороги. Я слышала, как он окликнул меня — «Лирани!» — но я не обернулась.

Я влетела в дамскую уборную, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

В уборной было тихо. Пахло духами и мылом. Горели свечи в серебряных канделябрах, отражаясь в больших овальных зеркалах. Я подошла к одному из них и уставилась на своё отражение.

Алое платье — в идеальном порядке, будто и не было этой схватки. Маска сидит ровно. Но мои глаза… Я не узнавала их. В них горело что-то чужое — тёмное, голодное, то, что проснулось внутри меня в тёмной нише после его поцелуев.

«Что со мной?»

Я коснулась пальцами виска — того места, которое он трогал. Кожа была гладкой. Ничего необычного. Ни шрама, ни рисунка, который он увидел. Я повертела головой, вглядываясь в зеркало, но не увидела ничего, кроме собственных растрёпанных волос и бледного лица.

Он что-то увидел. Но что?

Или это была уловка? Способ сбить меня с толку, заставить снять маску?

Я сжала край раковины, чувствуя, как дрожат руки.

«Возьми себя в руки, — приказала я себе. — Ты — Лирани. Ты здесь, чтобы продержаться до полуночи. А потом — вернуться домой и забыть этот вечер, как страшный сон».

Я глубоко вздохнула, поправила маску, пригладила волосы.

Но когда я опустила взгляд на свои руки — они всё ещё дрожали. И на губах, стёртый, но всё ещё ощутимый, оставался вкус его поцелуя.

Я стояла перед зеркалом, глядя на своё отражение, и считала про себя до десяти. Потом до двадцати. Потом ещё раз, медленнее, заставляя дыхание выровняться, а пальцы — перестать дрожать.

«Ты — леди Лирани д'Арвиль. Ты — на балу. Ты должна вернуться в зал, улыбаться, танцевать и делать вид, что ничего не случилось».

Я поправила маску, убедилась, что бретелька сидит надёжно, и коснулась виска — в последний раз. Кожа была чистой, гладкой, ничем не примечательной. Что он там увидел? Или просто хотел, чтобы я поверила в его растерянность и ослабила хватку?

Я выдохнула и открыла дверь.

Музыка хлынула на меня, как тёплая волна — оркестр играл вальс, и пары кружились по залу, сверкая платьями и масками. Я сделала шаг, второй, стараясь держать спину прямо, а лицо — безмятежным.

— Леди Лирани.

Голос раздался совсем рядом — низкий, спокойный, с бархатными нотками, от которых по спине пробежал холодок, но совсем не такой, как от голоса барона. Другой. Более… глубокий.

Я подняла глаза.

Граф Норвудский стоял передо мной, и в свете люстр его тёмные волосы отливали синевой, а синие глаза смотрели на меня из-за чёрной маски с выражением, которое я не могла расшифровать. Он был высок — выше, чем я помнила, — и в своём строгом чёрном фраке казался скалой среди пёстрых нарядов гостей.

— Позволите пригласить вас на танец? — спросил он, и это не было вопросом. Это было утверждение, облачённое в форму вежливости.

Я открыла рот, чтобы отказаться. Чтобы сказать, что устала, что мне нужно найти отца, что кружится голова — любой предлог, лишь бы скрыться, спрятаться, прийти в себя после того, что случилось в нише.

Но в этот момент я краем глаза увидела его.

Барон Лейтер вышел из-за колонны и направился прямо к нам. Его взгляд был прикован ко мне — горящий, хищный, и на губах играла та самая улыбка, от которой у меня внутри всё сжималось.

— Я… — начала я, но граф перехватил мой взгляд, проследил за ним и, кажется, понял всё без слов.

Не оборачиваясь, он взял мою руку и, прежде чем я успела возразить, повлёк меня в круг танцующих.

— Вы не против? — спросил он, уже ведя меня в вальсе, и в его голосе промелькнула едва заметная усмешка. — Простите, что не дал вам ответить. Но мне показалось, что вы предпочтёте моё общество обществу барона Лейтера.