Мельница ангелов

Уже несколько часов Хогарт ломал голову над тем, что произошло в 1988 году. Это должно было быть связано с Линдой Боман. Однако его настораживало одно обстоятельство: видеокассета была вовсе не из тех времен – ей было не более десяти лет.

Ветер пронесся по переулку и тряхнул машину. Почти сразу же первые капли дождя застучали по лобовому стеклу. Мобильный Хогарта завибрировал в беззвучном режиме. Он лишь мельком взглянул на экран – тот же номер – и снова отклонил вызов. Хогарт вышел из машины и направился пешком к Михаэльскирхе, которая находилась всего в пяти минутах ходьбы от его парковки.

Под стать глубине сводов крипты он надел прочную обувь и водолазку под пиджак. Возможно, Татьяна снова сочла бы его наряд ужасно безвкусным, но он знал, как холодно в катакомбах под Михаэльскирхе. Это здание, посвященное архангелу Михаилу, было одной из старейших церквей Вены и с двадцатых годов прошлого века находилось под опекой ордена сальваторианцев. Особенностью этой крипты были тела, которые нашли в ней свое последнее пристанище и, благодаря климатическим условиям, не разложились, а мумифицировались. Время от времени здесь проводились экскурсии по многочисленным катакомбам, и Хогарт до сих пор отчетливо помнил свои школьные годы, когда впервые стоял перед мумией дворянина в обнесенном стеной саркофаге XVI века. Якобы в семейных гробницах покоилось более четырех тысяч человек, поскольку катакомбы простирались не только непосредственно под церковью, но и выходили за ее пределы. Насколько глубоко своды уходили под город, наверняка не знал никто.

Главный вход в церковь находился на Михаэлерплац, а вход в крипту – с задней стороны здания, на Габсбургергассе. В начале узкого переулка на стене развевался наполовину разорванный плакат «Черная смерть в Вене». Далеко не самое приветливое объявление соответствовало этой неприметной улочке. Многоэтажные дома прижимались друг к другу, словно серые мазки кисти, их фронтоны почти касались крыш напротив. Не хватало только воды в канале – и эта часть города могла бы сойти за Венецию. Вход в крипту был так же скромен, как и окружающие здания: обветшалая каменная кладка и черная деревянная дверь с железной фурнитурой. Только по витрине и отсутствию табличек можно было понять, что это нежилой дом.

Непосредственно перед спуском в крипту к стене был прислонен рекламный стенд с названием выставки, но на этот раз на плакате было изображено уродливое черное лицо. И снова ни слова о Мадлен Боман, что совсем не соответствовало высокому искусству рекламы. Очевидно, она не стремилась к широкой известности или большому количеству посетителей.

Когда Хогарт уже собирался войти в ворота, из темноты выдвинулась фигура.

– Привет.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – вырвалось у Хогарта.

Татьяна нарядилась для мрачной выставки картин: густо подвела глаза черными тенями и щедро уложила волосы гелем.

– Радуйся, что я здесь. Ты ведь в искусстве ничего не смыслишь.

– В прошлом году в Праге я раскрыл кражу тринадцати картин маслом. – Еще не договорив, он понял, что нет никакой причины оправдываться перед своей семнадцатилетней племянницей.

– Во-первых, это были не картины, а полотна, что лишь подтверждает твое невежество в искусстве, – поправила она, – а во-вторых, тогда тебе тоже помогала женщина. Ты сам мне рассказывал.

– Ивона Маркович – частный детектив, занимается дзюдо и носит с собой «вальтер», – прошипел Хогарт.

– Здесь все это не понадобится. Мы решим это дело своими мозгами. – Татьяна развернулась и зашагала вниз по подвальной лестнице впереди Хогарта.

Он последовал за ней. Уже через несколько шагов стало прохладно. Сводчатый потолок и стены блестели от сырости. Это место явно не подходило для выставки ценных картин маслом. Но, по всей видимости, для Мадлен Боман антураж, соответствующий теме, был важнее сохранности ее экспонатов.

В конце лестницы с потолка свисал баннер, на котором можно было прочитать название выставки:

«ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ В ВЕНЕ

ВЫСТАВКА О ЧУМЕ И ХОЛЕРЕ – СПЕЦИАЛЬНАЯ

ЭКСПОЗИЦИЯ ГАЛЕРЕИ ГРИМБАЛЬДИ»

В нише стены, в подобии чаши для святой воды, лежали визитные карточки художницы. Хогарт взял одну и стал рассматривать ее в свете голых лампочек, свисавших с потолка на электрическом проводе.

МАДЛЕН БОМАН,

художница, акционистка

Энгельсмюле[7], 1

Каленберг A-1190 Вена-Дёблинг

Адрес был необычным. Впрочем, Приола уже упоминал, что Мадлен жила уединенно и замкнуто. Интересно было, однако, то, что ее дом на Каленберге находился недалеко от виллы Абеля Островского.

Хогарт убрал визитку и огляделся. Никто не встречал гостей, никто не брал плату за вход, и, насколько Хогарт мог распознать в сумрачном свете, не было ни шампанского, ни закусок. Казалось, предприняты все возможные усилия, чтобы не привлекать посетителей. И тем не менее здесь бродило на удивление много людей – точнее, эксцентриков. Большинству из них было около сорока, то есть примерно столько же, сколько Мадлен. За редким исключением он видел только женщин. На них были черные платья, серебряные цепочки, множество колец на пальцах, а некоторые нанесли темные тени, густой румянец и черную помаду. Самой Мадлен нигде не было видно. Среди таких гостей Хогарт выделялся, как овца в волчьей стае. Зато Татьяна вполне вписывалась в эту атмосферу. И если бы кто-нибудь обратил внимание на его консервативный внешний вид, он всегда мог оправдаться, сказав, что сопровождает свою «дочь».

– Странная публика, – прошептала Татьяна рядом с ним.

Хогарт удивленно посмотрел на нее:

– И это говоришь ты?

– Им всем уже за сорок.

– Большое спасибо.

Татьяна отвернулась и пошла вдоль картин по левой стороне зала, а Хогарт смешался с посетителями с другой стороны. Линда Боман не преувеличивала. Работы ее сестры были не только огромными, но и заключены в тяжелые рамы. Некоторые из них доходили от уровня бедра до потолка, что составляло чуть больше двух с половиной метров в высоту. Темные цвета создавали такое же мрачное впечатление, как и картина «Шток-им-Айзен» в офисе Линды. И здесь мотивы были сведены к самому главному, что делало их еще более зловещими. Толстый слой масляной краски на холсте блестел на свету и иногда отбрасывал маленькие острые тени, так что у Хогарта создавалось впечатление, будто изображения на картинах двигались, когда он проходил мимо.

После одиннадцатой картины Хогарт решил, что с него хватит. Экскурсия в одну из самых отвратительных глав венской истории оказалась действительно успешной, если целью Мадлен было шокировать посетителей и отбить у них аппетит. Интересно, что ни на одной из работ не была указана цена. Либо в этом кругу было не принято вывешивать цены на картины, либо Мадлен не собиралась их продавать. Хогарт также не понимал, кто вообще купил бы такое безрадостное изображение без лишних деталей, украшений и декоративных элементов. В спальне или гостиной эти картины смотрелись бы явно не лучшим образом.

Картины на противоположной стене он осматривал лишь издалека. Только сейчас он заметил, что названия экспонатов были указаны на табличках над рамами. На заднем плане картины «Зараженные» Вена представала как один огромный лазарет, при этом все дома были помечены белыми крестами в знак болезни. На соседнем полотне «Могильщик» была изображена худощавая бледная фигура в черном цилиндре рядом со своей повозкой. Сутулый силуэт напоминал Смерть, только вместо косы он держал в руках лопату. На следующей картине мальчика в кепке, с грязным лицом и фонарем в руке опускали на канате в «Общую могилу», чтобы отыскать в холерной яме живых. На картине «Чумная колонна» могущественный кайзер изображен смиренно стоящим на коленях, молящимся о конце чумы в своей империи.

Наконец, на картине «Чумные ямы» слуги вывозили на повозках ужасно обезображенные тела за городские ворота. Там разбухшие трупы засыпали известью. Казалось, покойники плавают в белом море. Хогарт невольно задержал взгляд на изображении дольше, чем следовало. Хотя картина была лишена всяких деталей, ему казалось, что он слышит жуткий стук повозок и щелканье кнута кучера. Жужжание мобильного телефона вырвало его из оцепенения.

Это была уже пятая или шестая попытка дозвониться до него. Всегда одни и те же номера: сначала Гарек, потом Айхингер и теперь отдел расследования убийств. Эдди Зайдль, конечно, описал полиции человека, который выдавал себя за следователя в архиве больницы, и теперь с ним пытались связаться. Он с радостью обойдется и без этого разговора. Пока у него не было вразумительного объяснения своему поведению, и он не знал, что это за история с кассетой, которую Островский хотел передать именно его брату, ему лучше оставаться невидимым… и глухим. Он выключил мобильный телефон.

Каким-то образом ему нужно было в тот вечер узнать больше о Линде Боман, а главное – прояснить ее отношения с Островским. Но Мадлен Боман еще не появилась, хотя сводчатый зал заполнялся людьми с каждой минутой. Словно выставка была тайным местом встречи, новые гости продолжали спускаться по лестнице. Многие, похоже, знали друг друга, потому что внезапно вокруг Хогарта завязались многочисленные приглушенные разговоры.

Через некоторое время рядом с ним появилась Татьяна. Торопливо потянув его за пиджак, она прошептала:

– Смотри!

Из арки, за которой лестница вела в глубокий подвал, вышла высокая женщина с широкими плечами и невероятно длинными ногами.

Разговоры стихли.

Глава 8

Сходство с Линдой Боман было поразительным, разве что эта женщина носила распущенные волосы, а взгляд ее темных зрачков был еще более пронзительным, чем у сестры, – почти пугающим. Мгновенно стихло даже легкое перешептывание. Мадлен прошла в центр зала к объекту высотой около полутора метров, скрытому под тканью.

В тишине отчетливо раздавался стук ее каблуков и шорох юбки. На ней была черная блузка с глубоким вырезом и ожерелье из тяжелых серебряных колец. Ее кожа казалась неестественно бледной – возможно, из-за тусклого освещения в крипте. В черной плотно облегающей юбке, заканчивавшейся чуть выше колен, она была, несомненно, главным украшением вечера. Туфли на высоком каблуке с ремешками, доходившими до икр, выгодно подчеркивали ее бледные, но сильные ноги. Плечи покрывал длинный, до пола, платок, который она обернула вокруг предплечий, словно тунику. Со всеми этими аксессуарами она выглядела как нечто среднее между женщиной-вамп и греческой богиней.

– Впечатлен? – прошептала Татьяна.

– Нисколько, – солгал Хогарт.

– Вот почему ты всегда проигрываешь в покер, – прошептала она. – Ты совершенно не умеешь блефовать.

Мадлен положила руку на накрытый объект, и многочисленные серебряные браслеты на ее запястье звякнули.

– Прекрасного вам вечера.

Ее голос звучал глубже, чем у сестры. Да и в остальном, казалось, у нее не было ничего общего с Линдой, кроме внешности. Если Линда была красноречивой и утонченной, то Мадлен излучала порочность и загадочность.

Она сдернула ткань с предмета, и перед глазами появился каменный блок высотой около полутора метров с врезанной в него медной гравюрой. В верхней части – безжизненное лицо умершего от чумы, ниже – несколько строк, служивших, по всей видимости, вступительным словом к экспозиции.

Публика сначала растерянно замерла, а затем разразилась аплодисментами. Хогарт тем временем уже читал надпись:

На Херренгассе царила смерть,на Грабене она рыла людям могилы,в Зингергассе пела реквием,в Наглергассе точила свои стрелы,в Юденгассе не соблюдала субботы,в Реннгассе от нее никто не убежал,в Штрогассе она душила людей в сене,на Шток-им-Айзен-плац являла свою жестокость,на Ферберштрассе метила многих бледной краской,в Римергассе резала ремни из чужой кожи,в Химмельпфортгассе отправляла многих на небеса.Нет ни переулка, ни улицы,куда бы не ступила неистовая смерть.Целый месяц вокруг Вены и в самой Вене видели лишь одно:несут мертвых, тащат мертвых, волокут мертвых, хоронятмертвых.Иоганн Ульрих Мегерле, Вена, 1679

Пока Хогарт несколько раз перечитывал строки, Мадлен обходила зал, приветствуя гостей. Его удивило, что при этом не было ни объятий, ни мимолетных поцелуев в щеку. С холодной сдержанностью Мадлен подавала каждому руку, и все же казалось, что она лично знакома с большинством присутствующих.

– У этой женщины есть стиль, – пробормотала Татьяна.

– Ты ведь не хочешь нас свести?

– Можешь даже не пытаться. У тебя все равно нет ни единого шанса. Она неплохо выглядит, примерно твоего возраста, одного с тобой роста… – Татьяна на мгновение умолкла. – У тебя вообще кто-нибудь был с тех пор, как Ева тебя бросила?

– А тебе какое дело?

– А с этой Ивоной Маркович у тебя ничего не было?

– Нет. А теперь замолчи!

Мадлен Боман подходила все ближе, и Татьяна воспользовалась моментом, чтобы незаметно исчезнуть в противоположном направлении. Хогарт проводил ее взглядом – она направилась к «Чумным ямам». Когда он снова обернулся, Мадлен уже стояла прямо перед ним.

– Вы интересуетесь живописью? – спросила она.

– Я? Ну… в общем…

Она улыбнулась.

– Не утруждайте себя. Надеюсь, вы не обидитесь, но это заметно.

– Потому что я не пользуюсь тенями для век?

– Дело в вашем взгляде. Вы разглядываете людей, а не картины. Уделяете им куда больше внимания. Если бы я спросила, что находится в этом зале, вы, скорее всего, точно назвали бы число гостей, но вряд ли количество картин.

– Семнадцать, – ответил Хогарт. – Включая гравюру.

Мадлен удивленно приподняла бровь. По блеску ее глаз он понял, что она носила цветные контактные линзы, придававшие зрачкам темно-коричневый, почти черный оттенок.

– Шестнадцать. Гравюра не моя – она принадлежит Альберту Гогену, – пояснила она.

– Художнику?

Мадлен убрала прядь волос за ухо и пропустила между пальцев массивную серьгу в форме двух переплетенных змей.

– Художника, которого вы имеете в виду, зовут Поль Гоген. Я же говорила о венском враче Альберте Гогене. Смерть завораживала его всю жизнь. Именно он заказал эту гравюру. Камень предоставлен Художественно-историческим музеем во временное пользование. – Она без стеснения изучала Хогарта. – Как освежающе – встретить человека, который совершенно не разбирается в искусстве. Чем вы занимаетесь?

– Стра… – Хогарт на мгновение замолк. – Разные работы. В последнее время реставрирую старинные автомобили.

– О. – Голос Мадлен звучал скорее впечатленно, чем удивленно. – Значит, вы работаете с тяжелыми гаечными ключами. – Она наклонилась вперед. – Ваше тело пахнет бензином и металлом, а к вечеру кожа покрыта следами смазки и моторного масла. – Это звучало совсем не цинично – напротив. Голос Мадлен словно искрился. Ее темные губы надулись, резко контрастируя с бледной кожей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Коммерциалрат – почетный титул в Австрии, присуждаемый выдающимся предпринимателям.

2

Примар – заведующий отделением; врачебный титул в австрийской системе медицины.

3

Ствол в железе (нем.).

4

Церковь Святого Михаила (нем.).

5

Один из крупнейших рок- и метал-фестивалей в Европе, проходит в Германии.

6

Собор Святого Стефана (нем.).

7

Мельница ангелов.