Позволь мне жить

Кира Громова

Позволь мне жить

Глава 1

…В жизни приходится расплачиваться за всё. Но дороже всего стоит бездействие. Иногда это становится очевидным лишь в конце пути…

ПРОЛОГ

Туман в голове рассеивался, и в тело неминуемо возвращалась боль. Она зарождалась где-то в животе и медленно поднималась к груди, сдавливая внутренности, приближая агонию. Казалось, я физически слышу ее гнилостное шипение. Как же я её ненавидела! В моей жизни она появилась недавно, но уже выгрызала острыми тонкими зубами место под самым сердцем.

Спустить ноги на холодный пол оказалось тяжело — больничная койка казалась неимоверно высокой. «Еще немного потерпеть» — за всё это время я впервые подумала об этом. А может, адресовала эти слова той самой боли, что уже обвивала мою шею вторым оборотом, перекрывая воздух.

Я попыталась сделать первый шаг и утонула в новом приступе. Свободной рукой зажала рот, чтобы стон отчаяния не разбудил персонал; вторая рука, туго забинтованная в гипс, была безжизненно прижата к телу. «Еще немного потерпеть» — теперь эта мысль кричала внутри меня. Сделав несколько глубоких вдохов, я посмотрела на окно. За ним была обычная ночь. Никакой поэзии, звезд или огромной луны, заливающей палату теплым светом. Всё проще. Нужно просто найти силы, чтобы дойти, повернуть ручку вбок и потянуть на себя.

Вечером я попросила маму переставить стул к окну и положить на него сумку с вещами. Она снова весь день просидела у моей кровати, поглаживая меня то по волосам, то по руке и бесконечно вздыхая. Но сегодня плакала тихо — отворачивалась и незаметно смахивала слезы. Видно, отец накануне поставил ультиматум: либо она держит себя в руках, либо больше не приходит к дочери, которой и так нелегко. Маме было тяжело, я видела это. Но у меня не оставалось сил на утешения и лживые заверения в том, что мне скоро станет лучше. Я предпочитала притворяться спящей. Эгоистично? Возможно. Но таким, как я, уже плевать на то, что происходит вокруг. Даже на слезы матерей.

О чем думают люди в последние минуты перед самоубийством? Что волнует их перед шагом в пустоту? Проносится ли вся жизнь перед глазами в поисках оправданий? Может, они философски размышляют о другом мире, где непременно станет легче? Или в их головах стоит такой же туман, как у меня? Одно знаю точно: в эти мгновения они не думают о близких.

«Еще немного потерпеть» — мысль отозвалась пульсирующей болью, когда я наконец ухватилась за спинку стула. Мне нужно было перевести дух. Больше всего я боялась, что сейчас кто-нибудь войдет, истошно закричит и снова уложит меня на койку. Опять укол, и опять всё исчезнет. А я хотела чувствовать эту боль. Хотела, чтобы она наполняла тело, чтобы каждый натянутый нерв посылал сигнал в мозг, и я четко понимала, ради чего стою у окна.

Еще утром, обдумывая план, я предполагала, что с окном придется повозиться — сил в руке почти не осталось. Но я справилась. Тяжело дыша, я чувствовала, как холодный липкий пот стекает по спине и лицу. Шум в ушах усилился, в висках болезненно запульсировало. Опустив голову, я еще раз подумала о том, что осталось совсем немного потерпеть, а затем потянула за пластиковую ручку. О нет, ветер не ворвался в палату, не растрепал мои волосы, не принес ночную свежесть и шум улицы. Всё было прозаичнее. Я посмотрела на стул, прикидывая, хватит ли сил забраться на него, а потом перелезть на подоконник. Это только в кино героиня встает на карниз: раскидывает руки, закрывает глаза, делает шаг и красиво парит. А за кадром играет душераздирающая музыка, и подол ее платья развевается на ветру. Почему-то в голове всплыл клип популярной рок-группы, где девушка падала то ли с крыши, то ли из окна. Стало вдруг интересно: а чем он закончился? Она рухнула на дорогу и лежала в луже крови? Или это был сон, и она проснулась с последними аккордами? А может, ее кто-то спас?

С этими нелепыми мыслями, превозмогая физическую боль, я села спиной к открытому окну, прислонив голову к прохладному пластику. Не теряя ни секунды, уперлась рукой в край подоконника и придвинулась ближе к раме, отклоняясь назад, в пустоту. Москитная сетка на удивление быстро поддалась натиску и беззвучно полетела вниз с девятого этажа. Я даже не пыталась прислушаться к звуку ее падения. Моя голова и плечи уже оказались на улице. Оставалось только перехватить руку, посильнее оттолкнуться ногами и…

И снова в голове картинки из клипа.

1 ГЛАВА

— А кому еще я могу позвонить первого января в одиннадцать утра?! — в голосе Нади звучал не вопрос, а громкое утверждение факта. — Да многие еще даже спать не ложились!

— Вот именно. Кто вообще работает первого января? Вся страна либо спит, либо доедает оливье.

— Хорошо, вас двое. Нет, трое. Еще водитель отца, он заберет документы.

Разговор продлился еще пару минут. Надя выдала точные инструкции. План казался до смешного простым: через два часа мне нужно заехать в офис, забрать у охранника пакет с бумагами и передать их водителю Анатолия Сергеевича — отца Нади. На мой логичный вопрос, почему водитель не может сам забрать документы напрямую, на том конце провода возникла минутная заминка. А затем Надя тихо выдохнула: «Я всё объясню, когда приеду».

По этой виноватой интонации стало ясно: любимая дочь одного из самых известных адвокатов города снова крупно нашкодила. И почему меня это нисколько не удивляет?

Я лениво откинула одеяло и, тяжело вздохнув, уставилась в потолок. Похоже, сегодня намечался еще один «не мой день». В моем идеальном сценарии на первое января значились всего два пункта: постель и телевизор. Но один телефонный звонок перечеркнул всё. Весело начинается новый год.

Стоя на кухне и допивая кофе, я с сожалением подумала о том, что так и не выучилась на права. Сейчас можно было бы взять машину родителей, а не вызывать такси. Сами они уехали еще два дня назад на электричке в деревню, за сто пятьдесят километров от города. Туда, кстати, съезжались все наши многочисленные родственники. Отец в шутку называл такие семейные встречи «шабашем ведьм» — просто потому, что у него пять сестёр. В детстве мне, как и любому ребёнку, нравились эти посиделки: расползающийся по дому запах наряженной ёлки, горы самых разных подарков и заливистый смех двоюродных братьев и сестёр. Но вот уже пять лет я избегаю этой компании. И вовсе не потому, что я выросла и во мне что-то изменилось. Изменилось в них. В каждом из них. Я могла простить это матери и отцу — только потому, что дала слово. Но родственников я простить не хочу и не могу.

Попросив таксиста подождать пару минут, я забрала документы у сонного охранника, который искренне пытался поздравить меня с Новым годом и даже вручил шоколадку. А вот сам водитель оказался хмурым и неразговорчивым. Но стоило мне протянуть ему пару купюр со словами «сдачи не нужно», как на меня буквально посыпались пожелания всего самого лучшего, а главное — чаще улыбаться.

В этот момент я почему-то подумала о Наде, которая наверняка сейчас мило улыбается своему очередному «просто другу, ничего серьёзного». Кажется, его зовут Дима. Или Дима был до Славы? А после, по-моему, шёл Денис... Или всё-таки сейчас Слава? Вы только не подумайте, я не пытаюсь намекнуть на ветреность подруги. В моей жизни этот человек занимает совершенно особое место.

Бр-р-р... Холодно. Я вот уже полчаса сидела на скамейке возле закрытого торгового центра, согреваясь исключительно собственным возмущением. На улице далеко не май месяц — честные минус пятнадцать. И вокруг ни души. Кто только придумал эти праздничные дни? Сказать, что я чувствовала себя замёрзшей статуей на пустынной улице, — значит не сказать ничего. Телефон Нади по-прежнему был недоступен. Вот умеет же она на ровном месте создать огромную проблему для всех окружающих, а самой остаться в стороне! Но я была точно уверена: справедливость настигнет подругу в моем лице. И в виде долгой нотации от её отца.

Как же хотелось почувствовать в руках горячий стаканчик с кофе! Да и позавтракать я не успела — вкусный пирожок с ягодной начинкой сейчас бы точно не помешал моему замерзшему желудку. Я нервно натянула шарф до самого носа и снова представила в красках, как буду отчитывать любимую подругу за свой отмороженный зад. Ну почему с ней всегда так? Она в Майами, греется под лучами палящего солнца, а я зимой на лавочке жду ее водителя. Убью и ее, и этого водителя, который опаздывает уже на полчаса.

Вот почему нельзя было назначить встречу в каком-нибудь уютном кафе? Ну или, на худой конец, он мог бы заехать ко мне домой и забрать эту чертову папку. Нет, торговый центр им подавай! Так водителю, видите ли, ближе или по пути — не помню уже точно. А может, это просто единственное место, которое Надя смогла вспомнить в своем явно нетрезвом состоянии. Сиди теперь, Лена, и морозь зад. Хорошо хоть пуховик теплый, до самых колен. Не хватало еще простудиться и проваляться все праздничные выходные с температурой. И что вообще это за документы такие срочные? Признаюсь, поначалу никакого любопытства во мне не было, а вот сейчас безумно захотелось заглянуть внутрь папки. Но пальцы, прятавшиеся в теплых варежках, наотрез отказывались вылезать на мороз.

Моя злость достигла пика в тот момент, когда на парковку наконец въехал черный автомобиль. Я медленно, даже как-то театрально поднялась со скамейки и, сжимая папку в руке, двинулась к машине. Сдерживаться не было никакого желания — оно осталось на лавочке вместе с мечтами о ленивом выходном. В голове я на ходу примеряла самую хищную улыбку и тираду из чисто русских, непечатных слов, чтобы человек с первого раза понял, как невежливо опаздывать. А еще мне нестерпимо хотелось зарядить этой тонкой черной папкой прямо ему по голове. Но это, пожалуй, было бы уже слишком.

Когда до машины оставалось пара метров, водительская дверь открылась. Из салона вальяжно вышел высокий мужчина в черном деловом костюме, увлеченно разговаривающий по телефону. Этот нахал даже не соизволил бросить взгляд в мою сторону — быстрым шагом он направился прямиком к закрытому входу в торговый центр. Ну нет, это уже переходило все границы. Всё-таки я заеду ему этой папкой по голове!

— Ну и куда вы направились?! — прокричала я на всю пустынную парковку, сверля незнакомца взглядом. — Торговый закрыт! А я тут сорок минут ваши документы морожу!

Мужчина резко остановился, убрал от уха телефон и через несколько секунд медленно повернулся, недоуменно смотря на меня. Вот это был уже финиш, он вообще хоть знает, зачем приехал сюда или в его крошечный мозг Надя заложила только место и время встречи.

- На улице ведь совсем не лето, правда?! И пробок нет, первого января! - я подошла в мужчине на расстояние вытянутой руки и, ударив в грудь ему папкой, отчеканила. - Заберите, будьте так любезны!

Мужчина, не двигаясь, опустил взгляд на папку, а потом так же молча посмотрел на меня и мне очень не понравился этот холодный, просто ледяной взгляд, внутри аж все съёжилось от него. Затем, медленно не разрывая со мной зрительного контакта, приложил к уху телефон и коротко бросил «Перезвоню».

Вы кто? - раздраженно спросил незнакомец, выделяя в каждом слове ударение, получилось даже устрашающе.

Ну, точно маленький мозг не смог вместить всю информацию. Уж время встречи из него точно вылетело. Убью Надю! Вот честное слово убью! А еще надо будет Анатолию Сергеевичу намекнуть про проф. непригодность его работников. В частности, водителей.

- Снегурочка, блин, ожидающая своего оленя за документами для деда мороза, - ещё раз убедилась, что как не крути сегодня очередной «не мой день», вернее выходной. Больше никогда не стану слушать плаксивые просьбы подруги, а тем более их выполнять, как будто одного раза в моей жизни было недостаточно. Не учит тебя ни чему жизнь Лена! Ох, не учит! Решено точно, если сейчас он не возьмет папку дам ему ей по голове, а потом и Нади чем ни будь ну очень тяжёлым.

— Так, Снегурочка. И на чем ты сидишь?

— На лавочке, идиот! — ехидно огрызнулась я, снова ткнув папкой ему в грудь. — Забери документы и скачи к хозяину!

Незнакомец опустил взгляд на папку, а затем повернулся на звук приближающегося автомобиля. Боковым зрением я увидела, как на парковке тормозит еще одна машина. Из нее буквально вылетел невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти и быстрым шагом направился к нам.

— Простите, Елена! Начальник только что отпустил. Ему Надежда Анатольевна всего двадцать минут назад позвонила, — затараторил он, пытаясь выровнять дыхание после небольшой пробежки.

Ага. Значит, всего двадцать минут назад. А я торчу здесь гораздо дольше. Что-то явно пошло не по плану. А был ли вообще этот план? И кто же из нас получается круглой дурой? Правильно, я.

Пауза затягивалась. Орать на настоящего водителя уже совсем не хотелось — я просто тупо уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. И как мне теперь себя вести перед этим незнакомцем, которого я только что обозвала идиотом? Мне показалось, что на улице резко наступило жаркое лето: щеки мгновенно вспыхнули, и в теплом пуховике стало безумно душно. Ой, нехорошо... Ой, как неловко получилось!

— Олень, по-видимому, приехал, — твердым голосом первым прервал молчание незнакомец.

— Что, простите? — непонимающе переспросил водитель. Он перевел взгляд на мужчину и тут же, словно по команде, вытянулся в стойку оловянного солдатика: расправил плечи, задрал подбородок, втянул живот. Осталось только честь отдать стоящему перед ним человеку — в звании ну никак не меньше генерала.

— Добрый день, Александр Иванович!

— Я убью тебя, Канаева, — пробубнила я себе под нос, протягивая папку с документами уже нужному человеку. Попутно я составляла в голове список предметов, которые обрушатся на голову подруги сразу после её приезда. Во всей этой глупой ситуации виновата исключительно она. Себя винить ну никак не хотелось.

— Если можете, простите меня! Очень неудобно вышло, — я всё же решилась поднять глаза на незнакомца и снова натолкнулась на его ледяной взгляд. Видно, я сильно его разозлила. Ну а кому понравится, когда какая-то невменяемая особа нападает на тебя посреди парковки, тычет папкой в грудь и обзывает оленем и идиотом? Вот мне бы точно не понравилось. И да, я как всегда вляпалась в глупую историю только потому, что это я.

— Давайте я подвезу вас домой, Елена, — предложил водитель, переводя взгляд то на меня, то на документы в своих руках. Я смогла лишь согласно кивнуть. Предложение смыться отсюда как можно быстрее казалось сейчас просто блестящим.

В руках незнакомца снова зазвонил телефон. Мужчина нервно посмотрел на часы. Только сейчас я заметила, что он одет в один лишь деловой костюм, пока я стою тут, укутанная в пуховик, и распинаюсь, как замерзла на лавочке. Стало еще стыднее.

— Простите, — снова тихо выдавила я. Незнакомец поднял взгляд и смерил меня таким жестким, неприкрытым пренебрежением, что мои щеки вспыхнули с новой силой. И тут — я сама не знаю, как это пришло мне в голову, — я ляпнула:

— С Новым годом!

Попыталась улыбнуться, но вышло до того коряво, что мужчина на секунду просто замер в недоумении. Наконец он развернулся и быстрым шагом направился к своей машине, уже отвечая на звонок резким, командным голосом. Если бы не возраст — на вид ему было от силы лет тридцать пять или сорок, — я бы точно решила, что он генерал.

— Не нужно. Проверь сам, — донеслось до меня, прежде чем захлопнулась тяжелая дверь его автомобиля.

Проводив уезжающую машину взглядом, я еще несколько секунд стояла как вкопанная. Думала о том, что мне хотя бы хватило ума не съездить пресловутой черной папкой, будь она неладна, по голове совсем невиновного человека. А вот Надя по голове точно получит!

— Сам Воронов! — восхищенно произнес водитель, глядя вслед скрывшемуся из виду человеку.

— Кто? — спросила я, нащупывая в кармане телефон. Мне не терпелось незамедлительно набрать подругу и оставить на ее автоответчике максимально возмущенное сообщение. И решительно добавить, что это была последняя ее просьба в мой адрес.

— Александр Иванович Воронов. Да под ним весь город ходит! В любую точку на карте ткни — это всё его. И что он тут забыл первого января?

— Шикарно. Назвала хозяина города идиотом, — снова проворчала я себе под нос и закрыла лицо руками от стыда. Лучше бы он правда был генералом.

— Вот к нему бы водителем попасть. Вот где деньги… — продолжал восхищаться шофер, не обращая на меня никакого внимания.

Дома я оказалась через двадцать минут. Всю дорогу молчала, глядя в окно на пустынные улицы и обдумывая сегодняшнее приключение. Что я там говорила? Что Надя занимает особенное место в моей жизни? О да. Место, которому можно подобрать одно емкое название — «камера хранения моей глупости». Телефон, думаю, уже бывшей подруги по-прежнему оставался вне зоны доступа. Вот тебе и первое января.

Не разуваясь, я прошла в комнату и обессиленно опустилась на диван. Медленно стянула шапку, швырнула ее на пол и откинулась на спинку, тяжело выдохнув. Какие же все-таки ледяные глаза у этого Воробьева... или Воронова, или как там его. Генерал, который и не генерал вовсе, а скорее очередной богатый сноб с акциями какого-нибудь городского предприятия. Но фамилия точно птичья. Вспомнился рассказ Чехова, где герой никак не мог вспомнить фамилию знахаря. Там, кстати, тоже фигурировал генерал, но фамилия была связана с лошадьми. Эти мысли заставили меня улыбнуться.

И как этот Воронов мне голову не открутил, когда я предложила ему скакать к хозяину? А мое финальное «С Новым годом!» — это вообще, что было? Я просидела так еще минут десять, тупо глядя в потолок и по кругу прокручивая позор на парковке. Определенно, когда Бог раздавал людям мозги, Лена перепутала очереди и встала в первых рядах за тупостью.

Глава 2

ГЛАВА 2

Затяжные новогодние выходные подходили к концу. Родители вернулись из деревни. Мама без конца ворчала на отца за весь выпитый фирменный самогон любимой тёщи, а тот лишь отмалчивался и пытался спрятаться в спальне, жалуясь на головную боль. Я прекрасно понимала, что ближайшие два часа мне придется выслушивать истории про всех съехавшихся на «шабаш» родственников, половину из которых я просто не помнила или не знала. Например, племянница Светочка — та, что медалистка, прекрасная девочка, — развелась с мужем, сошлась с женатым и родила ему сына Димочку. Так вот: Свету я не помню, первого мужа не знаю, женатого мужчину тем более, а про Димочку просто не хочу слушать. Но каждый раз я покорно сажусь за стол, пью несколько чашек чая подряд и старательно делаю вид, будто внимательно слушаю обо всех и обо всём.

— Лен, бабушка тебе твое любимое варенье передала, — сообщила мама, выкладывая из пакета банки с продуктами.

— Малиновое? — спросила я, стоя в дверях кухни и наблюдая за мамиными действиями. Это было негласным приглашением к традиционному чаепитию. И как, спрашивается, они подняли все эти баулы на пятый этаж? У папы сейчас должна болеть не голова, а спина.

— Угу. Включай чайник. Сейчас и попробуем.

Вот о чем я и говорила! Но сегодня я решила хотя бы попытаться увильнуть от чужих бед и радостей. Самое удивительное, что каждый год наша родня пополнялась детьми. В последний раз мама, кажется, говорила о двойне... или тройне — неважно. На этом моменте я обычно отключалась и начинала старательно умножать в уме трехзначные числа в столбик. Попробуйте как-нибудь, это правда помогает. Главное — на лице создается впечатление, будто ты сосредоточенно обдумываешь всё сказанное собеседником.

— Нет, мам, поздно уже, завтра на работу рано вставать, — отмахнулась я и вызывающе зевнула.

Видно, удача сегодня была на моей стороне: мама не стала настаивать. Облегченно выдохнув, я направилась в свою комнату. Переоделась в пижаму, удобно устроилась в кровати с книгой и погрузилась в таинственный мир фантастических тварей. Но стоило мне услышать до боли знакомый громкий голос: «Малиновое! Конечно, буду!», как я решительно откинула плед и пошла на кухню.

Увидев меня в дверях, моя лучезарная подруга широко улыбнулась, подняла руки вверх и объявила: — У меня куча подарков для тебя. Очень большая куча!

Если вы думаете, что дружба между такой, как я, и Надей бывает только в вымышленных историях, то сильно ошибаетесь. Я тому живой пример. Мы знакомы с самого детства: жили на одной лестничной площадке, играли в одной песочнице, ходили в одну школу и строили похожие планы на жизнь. Маму Нади я совсем не помню, да и она сама тоже. Её сбил пьяный водитель, когда женщина возвращалась вечером с работы. Нам тогда было не больше пяти лет.

Отец Нади оказался очень сильным человеком. Он не сломался. Он принял новые обстоятельства и просто продолжил жить: перевёз своих родителей к себе, чтобы помогали с воспитанием дочери, а сам с головой погрузился в работу. Через пару лет Анатолий Сергеевич занялся частной практикой, а когда Наде исполнилось двенадцать, они переехали в дорогой район. Так мы потерялись почти на четыре года. Я скучала и вспоминала о ней, наверное, первые полгода, постоянно порывалась убедить родителей отвезти меня к ней в гости, а потом смирилась с неизбежностью нашего расставания. Моя жизнь за это время никак не изменилась — всё та же школа, всё тот же район и те же друзья. А вот у подруги изменилось абсолютно всё. И надо отдать ей должное: эти перемены её не испортили.

Я хорошо помню день, когда Надя вернулась в мою жизнь. Это была осень. Я выходила из школы и наблюдала, как рьяно спорят мои одноклассницы о новом классном руководителе — и это в выпускном-то классе! Приблизившись к ним, я собиралась вступить в полемику, еще не до конца решив для себя: защищать нового учителя или тоже возмутиться. Но тут кто-то громко выкрикнул мою фамилию. Я обернулась.

Всю дорогу до дома мы почти молчали, перекидываясь лишь вежливыми дежурными вопросами. Подруга заканчивала одиннадцатый класс в элитной гимназии, знала четыре языка, девятый класс по обмену отучилась в Германии, а теперь никак не могла определиться с профессией и вузом. Её отец настаивал на юриспруденции и учёбе за границей. Но уже тогда я почему-то подозревала, что Наде хочется совсем не того, чего её отцу, и свои права она будет отстаивать с особым упорством.

Но упорства ей, видимо, не хватило. И вот теперь на моей кухне стоит дипломированный адвокат из частной конторы своего отца. Кстати говоря, плохой адвокат — судя по последним событиям с черной папкой и моему отмороженному заду первого января.

— Саня, личный водитель папы, видите ли, заболел. Бухал, скорее всего, всю ночь напролёт — праздник же. Пришлось срочно искать замену, — тихо начала оправдываться подруга. — Документы должны были лежать у меня на столе ещё двадцать пятого числа. Признаю, оправдания мне нет. Сама знаю! Папа говорил, что эти бумаги — его главный козырь, но я и подумать не могла, что они понадобятся в то время, когда вся страна отдыхает. А тут прямо первого числа подавай! Работает он... Любовницу бы лучше завёл, как все нормальные холостые отцы. Я хотела тихо, без шума положить папку на стол с помощью Сани, а тут такая лажа, — театрально надув пухлые губы с ярко-красной помадой, Надя поёжилась.

— Вот почему-то даже не удивлена, — я забрала у неё книгу, подошла к окну и встала к подруге спиной.

— Ну я же говорила, что у меня много подарков! Очень много.

По словам самой Нади, это были не просто затяжные новогодние выходные — это были самые лучшие дни в её жизни. Хотя, если бы вы знали её ближе, то поняли бы: каждый уикенд моей подруги напоминал, по её же собственному мнению, либо сказку, либо невероятное приключение, либо «лучшие дни в жизни».

Но в этот раз, если верить всё той же подруге, в её сердце наконец постучалась настоящая любовь. И да, его звали Слава. Они были знакомы уже больше года, но отношения завязались только пару месяцев назад. И это оказался именно тот человек, с которым хотелось разделить всё: завести семью, детей и собаку. К тому же, по словам Надиного отца, у этого молодого человека намечалось весьма перспективное будущее в адвокатуре.

Кстати говоря, высшее юридическое образование я получила только благодаря Наде. В своё время она заявила отцу, что будет учиться на юрфаке только при соблюдении двух условий. Первое: учебное заведение должно быть в нашей стране, и выбирать его она будет сама. Второе: вместе с ней должна поступить и я. Правда, свой красный диплом Надя умудрилась получить на два года раньше меня.

Честно признаться, я никогда не училась хорошо. Школу окончила с тройками по алгебре и геометрии — ну вот не моё это, и всё. Я вообще до сих пор не могу понять людей с математическим складом ума. Вот скажите, как они умудряются из простого «А плюс Б равно Ц в квадрате» и рисунка треугольника расписать решение аж на несколько страниц? С другими предметами всё как-то яснее. В биологии есть пестики и тычинки, животные и люди с разным строением тел, грибы, в конце концов, и плесень. В истории — созданные государства, войны, правители, революции. География — это строение Земли, шесть материков, океаны и торговые пути. Даже химия понятна: она наполнена формулами и таблицей Менделеева. Но интегралы, аксиомы, производные функций, синусы и косинусы… Всё это для меня — как наша огромная вселенная: столь же необъятно и загадочно. Хотя я искренне восхищаюсь людьми, для которых высшая математика кажется простой, и которые стремятся навести порядок в бесконечном пространстве чисел или отыскать в них логическую последовательность.