Дом, который помнит кровь

— Вы обычно здесь не едите? — спросила я.

— Ем.

— Вам не положено?

— Мне положено всё, что я могу взять, пока никто не решился отнять.

— Очень здоровая придворная культура.

— Зато честная.

Я взяла кусок хлеба. Опустила глаза и тихо спросила.

— Что случилось с моим братом?

— Я не знаю.

— Вы знаете больше, чем говорите.

— Возможно вы не верно формулируете вопрос.

— Тогда расскажите то, что знаете.

Кай покрутил кубок.

— Дом Памяти не любит случайных людей.

— Я уже поняла, что он не любит людей вообще.

— Он любит всех. В этом его беда.

— Вы сейчас защищаете дом, который собирается запереть меня внутри?

— Нет. Я объясняю его поведение.

— Разница небольшая.

— Для тех, кто хочет выжить, разница огромная.

Он откинулся на спинку стула.

— Дом существует около четырёхсот лет. За это время он научился распознавать людей лучше, чем люди распознают себя. Он чувствует ложь, страх, наследственные связи, незаконченные обещания.

— И память.

— В первую очередь память.

— Почему ему нужна я?

— Потому что в вашей семье уже был доступ к Дому.

— «Доступ» — это красивое слово для пожизненного заключения.

— Я не спорю.

— Тогда что именно делала моя мать?

Кай опустил глаза.

На этот раз он действительно не хотел отвечать.

Я почувствовала, как магия потянулась к его памяти. Она была рядом — не в бумаге, не в предмете, а прямо под его кожей. Глубокая, густая, как чёрная вода.

Я коснулась её.

Кай мгновенно перехватил мою руку.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье.

Быстро. Сильно. Без боли, но так, что стало ясно: если бы он хотел, я бы уже не двигалась.

Вокруг нас продолжали разговаривать.

Никто не заметил.

— Не делайте этого, — сказал он.

Его голос стал тише.

— Чего?

— Не входите в мою память без разрешения.

— Вы не отвечаете на вопросы.

— Значит, вам придётся потерпеть.

— Я не привыкла терпеть.

— Это заметно.

Он всё ещё держал меня.

Большой палец лежал на внутренней стороне запястья, там, где бился пульс. Прикосновение было совершенно невинным.

И совершенно невыносимым.

Я посмотрела на его руку.

— Вы собираетесь отпустить?

— Если попросите.

— Я требую.

— Это не то же самое.

— Кай. Отпустите.

Он поднял глаза.

В его лице больше не было насмешки.

— Вот теперь лучше.

Он отпустил.

Кожа в месте прикосновения горела.

Я убрала руку под стол.

— Вы специально это делаете?

— Что именно?

— Говорите так, будто всё происходящее вас забавляет.

— Если я перестану шутить, начну кричать.

— Можно попробовать.

— В этом дворце люди плохо относятся к громким проявлениям эмоций.

— А к тихим?

— Их продают в бутылках.

Я хотела ответить, но в столовую вошла женщина в чёрном.

Она остановилась у двери и окинула помещение взглядом.

Люди один за другим замолчали.

Кай напрягся.

— Кто это? — прошептала я.

— Не смотрите прямо.

— Почему?

— Потому что она заметит.

— Она уже заметила.

Женщина направилась к нашему столу.

Ей было около пятидесяти. Волосы серебрились у висков, на шее висела тонкая цепочка с ключом. Не украшение — настоящий ключ, тёмный и старый.

— Госпожа Ланская, — сказала она.

— Да?

— Я Севра Норд, смотрительница Дома.

— Вы будете следить, чтобы я не сбежала?

— Нет. Я буду следить, чтобы Дом вас не съел.

— Утешает.

Севра села напротив.

Кай отодвинулся, но не ушёл.

— У вас есть вопросы?

— Много.

— Задайте самые полезные.

— Где мой брат?

Севра посмотрела на Кая.

— Он ещё не найден.

— Тогда найдите.

— Мы ищем.

— Плохо ищете.

— Возможно.

— Все здесь любят это слово.

— Оно спасает карьеру.

Я впервые увидела, как Кай сдерживает смешок по настоящему. Он не хотел злить эту женщину, в прочем, проявлять любые эмоции в ее присутствии.

Севра поставила на стол маленький флакон.

Внутри плескалась серебристая жидкость.

— Перед входом в Дом вы выпьете это.

— Что это?

— Настой для сохранения личности.

— А если не выпью?

— Дом будет считать вас открытой.

— Открытой для чего?

— Для всего.

Я не стала уточнять.

Севра продолжила:

— Внутри вы будете видеть воспоминания. Не все из них принадлежат людям. Некоторые принадлежат месту. Некоторые — тем, кто умер до основания княжества. Не пытайтесь спорить с ними.

— Я могу отличить чужую память от своей?

— В начале.

— А потом?

— Потом Дом начнёт смешивать их.

— И вы считаете это нормальным?

— Я считаю это неизбежным.

— Это не одно и то же.

— Нет, госпожа Ланская. Но люди часто выдают неизбежное за нормальное, чтобы меньше бояться.

Эта фраза зацепила сильнее, чем следовало.

Севра достала из кармана тонкий металлический обруч.

— Наденьте.

— Зачем?

— Он ограничит доступ Дома к вашим воспоминаниям.

— Вы сказали, что нужно сохранить личность.

— Нужно сохранить хотя бы её часть.

Я взяла обруч.

Металл был ледяным.

— Почему моя мать вернулась?

Севра долго молчала.

— Потому что Дом отпустил её.

— А других нет?

— Нет.

— Почему?

— Она заплатила.

— Чем?

Севра посмотрела на меня.

— Первым воспоминанием о вас.

Я не сразу поняла.

— Меня тогда ещё не было.

— Именно.

У меня перехватило дыхание.

— Что это значит?

— Ваша мать отдала Дому возможность помнить, что когда-нибудь станет вашей матерью.

Я сжала обруч.

— Поэтому она не говорила о Доме?

— Возможно.

— Поэтому она не любила смотреть на меня?

— Я не знаю.

— Она любила меня?

Севра не ответила.

Вот тогда я поняла, почему Дом был страшнее любой тюрьмы.

Тюрьма отнимала свободу.

Дом мог отнять смысл того, ради чего ты продолжал жить.

Я встала.

— Я готова.

Кай тоже поднялся.

— Рано.

— Что?

— Вам нужно оставить что-то здесь.

— Что именно?

— Лишнее.

— Я не ношу с собой лишнего.

— Все так думают перед входом.

Севра достала из-за пазухи нож.

На лезвии светились руны.

— Дом не пропускает вещи, связанные с сильной привязанностью. Они становятся якорями. Если вы войдёте с якорем, он потянет вас внутрь.

— У меня ничего такого нет.

— Подумайте.

Я проверила карманы.

Там были ключи, платок, несколько медных монет и сложенная записка.

Записку я достала последней.

Она была от брата.

Почерк неровный, буквы плясали.

Марта, не сердись. Я продал зимнее пальто. Куплю другое весной. Не ругайся, пожалуйста. Я знаю, что ты всё равно будешь.

Я перечитала её дважды.

Потом сложила обратно.

— Это останется со мной.

— Тогда Дом найдёт её.

— Пусть попробует.

Кай посмотрел на меня.

— Вы не понимаете, что такое Дом.

— А вы понимаете?

— Да.

— И всё ещё живы.

— Это временное преимущество.

Севра протянула руку.

— Письмо.

— Нет.

— Оставьте его.

— Нет.

— Вы хотите войти в Дом или устроить спор с правилами?

— Можно и то и другое.

Кай взял письмо у меня.

Я резко повернулась к нему.

— Верните.

— Я не отнимаю.

— Тогда что вы делаете?

Он протянул письмо обратно, но не сразу отпустил.

— Показываю, что любой якорь можно разделить.

— Это что-то вроде мудрости?

— Нет. Практический опыт.

Он достал из внутреннего кармана маленькую плоскую коробочку.

Открыл.

Внутри лежал детский деревянный конь с отломанным ухом.

— Что это?

— Якорь.

— Ваш?

— Был моим.

— А сейчас?

— Сейчас он принадлежит Дому.

Я не знала, что ответить.

Кай закрыл коробочку и положил её на стол.

— Оставьте письмо. Если Дом попробует забрать его, вы будете знать, где искать.

— А если он заберёт меня?

— Тогда я найду вас.

— Вы говорите так, будто это легко.

— Нет.

— А если не найдёте?

Кай посмотрел на меня слишком прямо.

— Тогда я буду искать дольше.

Севра отвела взгляд.

Я заметила.

И впервые подумала, что между ней и Каем было что-то, о чём мне не собирались рассказывать.

Я отдала письмо.

Севра убрала его в металлический ящик.

— Теперь настой.

Я выпила.

Жидкость была холодной и горькой. На секунду мне показалось, что я проглотила снег, собранный с могильной плиты.

Мир вокруг дрогнул.

Над головами людей проступили короткие надписи.

страх — 6/10

ложь — 8/10

усталость — 9/10

Над Каем ничего не было.

Только пустота.

Я моргнула.

— Что случилось? — спросил он.

— Я не вижу вашу память.

— Это хорошо.

— Нет. Это подозрительно.

— В моей жизни эти слова давно стали синонимами.

Севра поднялась.

— Пора.

Мы вышли из столовой и прошли по длинной галерее. За окнами уже темнело. Вельдра не имела настоящей ночи: солнце зимой не исчезало полностью, а просто превращалось в бледное пятно за облаками.

У северной стены дворца снег был голубым.

Он лежал ровным слоем, но под ним что-то медленно двигалось. Время от времени поверхность вздувалась, словно земля делала вдох.

В конце галереи стояли двери.

Огромные, чёрные, без ручек.

На них были вырезаны имена всех хранителей Дома.

Я нашла имя матери.

ЛИДА ЛАНСКАЯ.

Под ним оставалось свободное место.

Свежая строка уже начинала проступать в камне.

МАРТА ЛАНСКАЯ.

— Я ещё не вошла, — сказала я.

— Дом не любит ждать, — ответила Севра.

— А я не люблю, когда меня записывают без разрешения.

— Придётся привыкнуть.

Кай встал рядом.

Севра вставила ключ в замочную скважину, которой секунду назад не было.

Двери открылись.

Изнутри пахнуло холодом, воском и старой кровью.

Я сделала шаг.

Мир исчез.

Передо мной возникла комната.

Небольшая, светлая, с жёлтыми занавесками.

На кровати сидела молодая женщина.

Моя мать.

Она была беременна.

Я видела её лицо так ясно, словно стояла рядом.

Молодая Лида держала руки на животе и говорила кому-то за пределами комнаты:

— Если это девочка, назову её Мартой.

За дверью ответил мужской голос:

— А если мальчик?

— Тогда пусть сам выбирает.

— Ты правда думаешь, Дом её отпустит?

Мать замолчала.

— Он не узнает.

— Он уже знает.

Воспоминание задрожало.

На стене появилась тень.

Высокая фигура с короной вместо лица.

Мать повернулась к ней.

— Я не отдам ребёнка.

Тень наклонилась.

— Ты уже отдала.

Я отступила.

Комната разлетелась на тысячи осколков.

Перед глазами вспыхнуло окно Реестра.

Добро пожаловать, Марта Ланская.

Статус: новый хранительСрок службы: 40 ночей

Доступные функции:— просмотр воспоминаний;— извлечение воспоминаний;— сохранение воспоминаний;— передача воспоминаний;

Запрещённая функция обнаружена:— освобождение.

Ниже появилась новая строка.

Первое воспоминание найдено.

Воспоминание принадлежит: Лиде Ланской. Состояние: украдено. Местонахождение: неизвестно.

Я открыла глаза.

Кай стоял передо мной, удерживая меня за плечи.

Слишком близко.

— Марта.

Я услышала его не сразу.

— Где мы?

— В Доме.

— Я видела мать.

— Я знаю.

— Вы были рядом?

— Да.

— Почему вы знали?

Кай не ответил.

Я толкнула его в грудь.

Он отступил на шаг, но не отпустил меня.

— Вы знали, что она здесь была.

— Да.

— Вы знали, что Дом забрал её память.

— Да.

— И молчали?

— Вы бы вошли сюда, если бы я рассказал?

— Нет.

— Поэтому молчал.

Я ударила его ладонью по лицу.

Звук разнёсся по пустому коридору.

Кай повернул голову.

На щеке быстро проступил красный след.

Он не разозлился.

Это было хуже.

Он медленно посмотрел на меня.

— Теперь легче?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, вы ещё не потратили весь гнев.

— Вы отвратительный человек.

— Возможно.

— И я ненавижу вас.

— Это удобнее, чем доверять.

— Не решайте за меня.

— Тогда не доверяйте.

Он отпустил мои плечи.

На коже остались следы его пальцев.

Я посмотрела на них.

Кай тоже.

Между нами повисла тишина, слишком тесная для пустого коридора.

Где-то в глубине Дома капнула вода.

Или кровь.

— Сорок ночей, — сказала я.

— Сорок.

— Я найду память матери.

— Если Дом не найдёт вас первым.

— Я найду брата.

— Если он ещё жив.

— Я уничтожу это место.

Кай посмотрел на двери, за которыми шевелился холодный, бесконечный Дом.

— Тогда нам придётся работать вместе.

— Мы не работаем вместе.

— Вы только что объявили войну зданию.

— Да.

— А я знаю, как оно убивает.

— Это не делает нас союзниками.

— Нет.

Он снова посмотрел на меня.

— Но делает нас проблемой.

За стенами раздался гул.

Дом проснулся окончательно.

На камне перед нами проступила надпись:

ПЕРВАЯ НОЧЬ НАЧАЛАСЬ.

А под ней — новая строка.

ХРАНИТЕЛЬНИЦА ИМЕЕТ ПРАВО ВЫБРАТЬ ОДНОГО СПУТНИКА.