Сложно, как дважды два

– Разумеется, – кивнул следователь. – Надеюсь, труп несчастного уже убрали?

– О да, – ответил полицейский. – Едва вы пошли звонить, я дал знак.

– Где работал погибший? – спросил Иванов.

– Прошу вас об одном: не удивляйтесь. Видите ли, у Петра Гагарина были непростые отношения с генеральным директором сего завода…

Удивление не было подходящим словом. Скорее, Фёдор начал сомневаться в том, что произошедшее – действительно несчастный случай. Но это ежели сильно забежать вперёд.

Глава 6. Слишком скромный кабинет

У южного края «космического корабля», как про себя назвал необычное здание Фёдор, раскинулся небольшой парк с очень плотной растительностью. Сначала следователь подумал, что таким незатейливым способом замаскировали котельную или вспомогательные помещения. Но нет! Небольшое кирпичное здание с тремя дверями больше напоминало жилой дом для людей среднего достатка. Коттедж такого типа органично бы смотрелся в уездном городке…

– Видите ли, – произнёс Николай Сергеевич, – господин Горбачёв пожелал, чтобы Петенька, то есть Пётр Гагарин, проводил свободное время здесь, а не в цеху.

– Ничего не понимаю, – удивился Фёдор. – Кем же трудился наш покойник?

– Главным инженером, – объяснил секретный полицейский. – Он отвечал за работу завода… И постепенно стал проводить там не часы, а целые дни. Вот Горбачёв его сюда и сослал. Скажу вам по секрету: успехи предприятия последних лет – это заслуга Петеньки.

– Тогда почему же покойнику отвели эту подсобку, а не отдельный блок? – удивился следователь.

Вопрос остался без ответа. Изнанка у завода футуристического вида оказалась неприглядной. Небольшой парк был неухоженным, и в темноте тут было немудрено шею сломать. К кирпичному зданию, из которого торчала труба, вела тропинка, утопавшая в февральской грязи. Фонарей не имелось вовсе, и сгустившаяся темнота вынуждала быть внимательным. Службист отпер дверь длинным ключом и зажёг свет. Внутри всё оказалось просто и без изысков.

– Документы хранились здесь, – сказал Николай. – Те самые, о которых вам поведал Шуйский. Этот господин…

Сотрудник Секретной полиции, скорее всего, хотел высказаться о словоблудии заместителя министра, но вовремя прикусил язык. Как правило, службисты его уровня были очень взвешенными в своих словах.

– А что пропало? – спросил Иванов, осматривая бесконечные полки с чертежами, папками и тубусами. – И как вы это поняли?

– Прошу прощения, – картинно поклонился Николай. – Но подобная информация не может быть распространена. Не сочтите за оскорбление. Поиском этих документов занимается наша служба. Вам доверили лишь расследование гибели инженера – опять же, не сочтите за оскорбление.

– Оскорбление, оскорбление… – протянул Фёдор и осмотрелся.

Покои Гагарина состояли из небольшой приёмной и кабинета. В углу Фёдор приметил раскладушку. Выходит, покойный учёный оставался здесь ночевать! Почему же тогда не потребовал хотя бы поставить диван? Потёртое кресло, должно быть, досталось Петру подержанным. Фёдор бы ни за что не стал пользоваться такой рухлядью. Колёсики скрипели, кожаная обивка была затёрта едва не до дыр.

Следователю было неуютно проводить осмотр под неотрывным взглядом службиста. Тот сощурился, словно хотел найти у Фёдора изъян. Иванов тем временем открыл шкаф: пять пар рубашек, пять пар брюк. Каски не было: по всей видимости, в ней несчастный и погиб… Ни чайника, ни кофе-машины, ни сладостей. Ни даже краюхи хлеба! Не говоря уже про сигары, коньяк и другие напитки для поднятия настроения и тонуса. Императорский следопыт искренне недоумевал: как можно трудиться в таких условиях?

В дверь постучали. Фёдор удивился, но Николай тут же просиял.

– Наконец-то! Это Евгений Михайлович, местный завхоз, – объяснил он. – Мне надобно отлучиться, и дальнейшим вашим сопровождением займётся именно он. Отставник – свой человек.

– Постойте, – задержал Николая следователь. – Кто потом вывезет меня отсюда на большую землю?

– О, не беспокойтесь! – улыбнулся Николай. – Евгений непременно поможет вам выбраться из нашего наукограда. Счастливо оставаться, господа!

Когда сотрудник секретной полиции ушёл, завхоз по имени Евгений принялся причитать, как невовремя скончался инженер Гагарин. Его он без обиняков называл «рогатым», осыпал и другими, более обидными прозвищами. Сразу стало понятно отсутствие дивана и наличие разбитого кресла. Завхоз просто не хотел поддерживать учёного.

– Всё с машинами да с машинами сношается, тьфу! – бурчал завхоз. – А дома – супруга. Красавица! Задница – персик. А грудь?! Скажите мне, любезный, вы-таки видели эту грудь?

– Отчего же вы назвали его рогоносцем? – ответил вопросом Фёдор. – Быть может, его супруга – образец верности.

– Ага, таки эталон, из палаты мер и весов, – расхохотался Евгений. – Все знают, что у ней и полюбовник имеется. Целый князь!

Осуждения в его словах не было. Скорее – зависть, помноженная на жадность.

– Он тоже здесь трудится? – невзначай спросил Иванов.

– Господин полицейский! – хлопнул его по плечу завхоз. – Таки будет вам известно следующее. Люди с внушительными капиталами не трудятся. Они предаются пьянству. Свальному греху – в различных его ипостасях. Всё дворянство!

Фёдор побагровел. У него возникло острое желание поставить на место этого заносчивого человека, но профессиональное чутьё взяло верх.

– Кто же этот бездельник с холёными руками, что наставил рогов нашему несчастному покойнику? – спросил следователь.

– Антоний Бондарчук, – понизив голос до шёпота, произнёс завхоз. – Крёстный отец дома терпимости, в коем мы с вами находимся. Ну до чего же невовремя скончался Петенька! Это же всё описывать! Таки всё вывозить! А жечь бумагу нельзя, нет. Только, исключительно переработка. Во имя этой светлой цели нужно исписать столько же бумаги, сколько подлежит утилизации… Послушайте, господин полицейский? А не мог бы ты сжечь этот домик, а?

Иванов запомнил фамилию – тем паче, ему уже доводилось слышать о ней, а завхоза дальше слушал в пол-уха. Фёдор бегло осмотрел папки, личные вещи и заметки учёного. Множество информации, которая для него ценности не представляла. Следователь не разбирался в современной технике, но обратил внимание: на столе не хватало чего-то важного. Провода шли от большого экрана, похожего на телевизор, от некоего подобия печатной машинки, от манипулятора – в никуда.

– А где, как его… компьютер? – спросил Иванов. – Процессорный блок?

– А мне почём знать? – буркнул завхоз. – Вам таки бросились в глаза эти серьёзные люди в чёрных пиджаках? Не чета вам. Другого теста люди! С ними разговор короткий: ежели глупость сказал – тут же в ухо и получил. А я не дурак, верите ли. В ухо не хочу. Таки что по поводу сжечь это всё? Как думаешь, следак?

Спустя десять минут пребывания в одном помещении с Евгением у Иванова тоже возникло желание ударить того в ухо. Ну или хотя бы сломать нос. Однако, в последние годы требования к полицейским возросли. Всякое несанкционированное насилие могло привести к огромным проблемам.

– У вас язык слишком длинный, – произнёс следователь. – Можно на кулак намотать, как поводок собаки бойцовской породы. Глядите, как бы не наступили на кончик.

Евгений недовольно посмотрел на своего обидчика, но промолчал. Делать тут больше было нечего. Виданное ли дело: несчастный случай на производстве (пусть и таком секретном) хотели возвести в ранг убийства! Кто-то под шумок похитил важные документы. А кто-то – забрал компьютер покойника. Загадка (которой для него не существовало) совершенно не интересовала Фёдора.

Но вдруг Иванов шестым чувством ощутил, что кабинет скрывает важную деталь. Что-то выпало из поля зрения… Фёдор снова принялся открывать дверцы шкафов. Бумаги, чертежи, инструменты… Затем он открыл дверь единственного шкафа в приёмной – и увидел внутри фанерную перегородку. Сдвинул её в сторону

– А это что такое? – спросил Фёдор.

– Как что? – удивился завхоз. – Личный архив. Гагарин же чудиком был! Всё складировал. Всё записывал. Я ему кричу: дай на переработку хоть что! Сразу спишу, постепенно. А он – ни в какую, всё копил и копил! Вот почему господин Горбачёв его сюда сослал. В отдельные, как говорится, покои.

– Вы туда спускались?

– Вот ещё, – буркнул Евгений. – Покойник строго-настрого запрещал даже приближаться к этой перегородке. Чёрные пиджаки ходили туда утром. Вошли и вышли, как покойный Гагарин в свою роскошную жёнушку.

– Надобно осмотреть, – произнёс следователь, морщась.

– Уж прости, следак, тут я вам-тебе не помощник, – пожал плечами работник. – Десять лет, как из Владивостока вернулся. На силу лишь излечился от чахотки. А там, внизу – сырость и плесень. Запах с ног валит! Хочешь смотреть – валяй.

Иванов вздохнул. Об опасности туберкулёза он знал не понаслышке. Лишь в последние десятилетия коварную болезнь укротили, подобно дикого зверя. Ему тоже не хотелось спускать в подвал. Но – долг. А ещё он ощутил приятное предвкушение загадки. Бетонные ступени уходили вниз. Фёдор извлёк зажигалку, чиркнул: появился слабый свет. Лестница закончилась небольшим помещением.

Завхоз оказался прав. Бумаги, бумаги, сплошные бумаги. А за ними – какая-то коробка и шкаф. Тусклого света зажигалки было недостаточно, чтобы всё это осмотреть. К тому же, держать её зажжённой так долго нельзя: барабан мог перегреться. Иванов посветил на стену и увидел там рубильник. Следователь повернул рычаг на сорок пять градусов – а то, что произошло дальше, оказалось в высшей степени странным.

Глава 7. Призрак

Фёдор знал, что магия существует. Да, всякие колдовские практики в Российской Империи были запрещены – строжайше. Целое министерство антимагии занималось поиском ведьм, ворожей, друидов и тому подобной нечисти. В новостях регулярно появлялись оптимистические отчёты о том, что обезврежена очередная знахарка, обручённая с потусторонними силами. Но, рациональный до мозга костей, следователь пытался объяснить подобные чудеса наукой.

Здесь же магия пристала в чистом, неразбавленном виде. Фёдор некоторое время взирал на её проявления, заворожённый. Счёт времени он потерял. Первоначальный ужас быстро сменился любопытством. Но через несколько минут Иванов понял, что в этот раз магия точно имеет научное объяснение. Должна иметь.

Ведь после того, как щёлкнул рубильник и ящик в центре комнаты загудел, в помещении появился… Зелёный призрак. Самый настоящий! Мужчина, чьи черты лица были смазаны, просто стоял – стоял в полный рост. Он не издавал звуков, леденящих кровь в жилах, не клацал зубами и не совершал других опасных действий. Просто стоял, а точнее – висел в воздухе, слегка переливаясь и мигая отдельными точками. Следователь сощурил глаза и ему показалось, что мужчина улыбался.

– Чертовщина… – протянул Иванов. – Ничего подобного не видал…

Призрак лучился зелёным цветом и явно имел научное происхождение. Фёдор застыл, поражённый видением. Поначалу душу его сковал суеверный ужас, захотелось читать молитвы и истово креститься. Первым желанием Иванова было мчаться по лестнице вверх и позвать тех самых «чёрных пиджаков». Но следователь имел поразительно крепкую нервную систему. А потому – он взял себя в руки и осмотрел Гагарина.

Сходство с трупом, который нашёл последний приют возле своего детища, было значительным. Единственное… Призрак был выше и крупнее – даже больше следователя. И что же дальше? Зелёный мужчина продолжал висеть в воздухе, и неловкая пауза затянулась. Как в том анекдоте про двух британцев, которые после кораблекрушения год на острове не разговаривали (их никто не представил друг другу). Иванов кашлянул – ничего. Помахал рукой – призрак не отреагировал.

– Разрешите представиться – Фёдор Иванов, – отчеканил следователь. – Расследую гибель инженера Гагарина.

– Приятно познакомиться, – тут же ответил призрак. – Меня зовут Пётр Гагарин. Я – разработчик автономного компьютера и Робота-манипулятора, автор многочисленных научных решений, оценить которые по достоинству смогут потомки. Вы находитесь в моём архиве. Благодарю, что включили проектор и активировали нейрокомпьютер – мою собственную разработку, аналогов которой в мире нет.

Заявка была очень нескромной. Фёдор подошёл поближе и осмотрел ящик, из которого поднимались лучи. Действительно напоминало проектор в кинотеатре, вот только картинка проецировалась прямо в воздух, а не на белый экран. Ящик жужжал, и от него тянулись толстые провода. Следователь проследил их путь и обратил внимание на металлический шкаф, подозрительно похожий на холодильник. Иванов открыл дверь и увидел… Грибы.

Их было много: целые семейства чёрных грибов, которые заполонили все полки шкафчика. Фиолетовое освещение вызывало головокружение. Прохлада, сырость и тлетворный запах неприятно ударили в нос. В дополнение ко всему, раздался противный писк – и Фёдор тут же захлопнул шкаф. Что за странное место! Допрашивать призраков Иванову ещё не приходилось, но всё когда-нибудь бывает впервые. А потому он достал маленький блокнот, карандаш и вернулся к зелёному мороку.

– Скажите мне, господин Гагарин… – произнёс следователь, стараясь не думать об абсурдности происходящего. – Кто убил вас?

– Такого вопроса нет в системе, – пожал плечами зелёный Пётр. – Постарайтесь сформулировать иначе.

Фёдор задумался. Не отыскать ли тех двух молодцов, одинаковых с лиц? Ежели озадачить болтливого завхоза, то он бы быстро тех привёл. Впрочем, у следователя возникло ощущение, что они что-то скрывают. Профессиональное любопытство взяло верх, и Иванов решил воспользоваться необычной находкой для расследования.

– Мог ли допустить господин Гагарин, что его собираются убить?

– Вполне! – ответил призрак. – В последнее время обстановка на «Горбачёвских моторах» была далека от идеальной, – инженер вздохнул. – Производство погрязло в интригах, взаимных обвинениях и пороках. Моя супруга Анастасия объявила о грядущем разводе. Граф Горбачёв требовал выдать ему секреты всех моих разработок. На блюде! В этой ситуации, чтобы сохранить информацию, я принял решение о создании резервного центра памяти. Хочу сразу же заявить, что он сконструирован мною в свободное время и на личные средства. Корпорация никаких убытков не понесла.

Иванов опять вздохнул. Дело по-прежнему казалось ему простым, хотя и несколько нестандартным. Гагарин, учёный-фанатик, всё свободное время проводил с роботами. А попутно – ещё и тратил на них финансы семьи. Его супруга Анастасия, удручённая таким положением дел, нашла богатого любовника. Он и убил гениального инженера. Вот только понять бы, что такого изобрёл покойник…

– Господин Гагарин, о каких конкретно разработках идёт речь? – спросил Фёдор.

– Я ждал этого вопроса! – сказал Гагарин, изображая радость. – Видите ли, Робот – это всего лишь прикладное применение новой технологии, которую я назвал «машинный интеллект». Нет, не мышиный. По моим подсчётам потребуется около сорока лет, чтобы использование ноу-хау стало повсеместным. Только представьте! Роботы будут не только собирать кузова автомобилей. Не только конструировать телефоны, радиоприёмники или видеопроигрыватели. Они будут проводить медицинские операции. Искать преступников. Обучать студентов. Да чего там – даже рисовать картины и писать романы! Хотите знать, что лежит в основе моих рассуждений? Ну тогда слушайте!

Дальше последовала длинная тирада, целиком состоявшая из слов, значения которых Иванов не понимал, ибо не интересовался никогда. Полупроводники, транзисторы, конденсаторы, система Монтессори… Фёдор быстро осознал, что находился на разных ступенях эволюции с уже почившим инженером. Впрочем, следователь вооружился блокнотом, карандашом и постарался записать ключевые тезисы речи. Получилось неважно.

– Вы любили свою супругу? – спросил Иванов, когда речь закончилась.

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– У вас были враги? – сощурился Фёдор.

– На заводе есть люди, которые желают прекращения моих научных изысканий, – ответил призрак Гагарина. – По разным причинам. Голограмма запрограммирована таким образом, чтобы избежать персоналий и жёстких формулировок. Ибо мне неизвестно, кто её активирует и при каких обстоятельствах.

– Хорошо… – пробормотал следователь. Эта загадка пришлась ему по душе. – Тогда какова цель голограммы?

– Я ждал этого вопроса! – снова обрадовался Гагарин. – В случае моей гибели руководство будет стремиться выдать её за несчастный случай. Но есть мизерный шанс, что неискушённый человек спустится в погреб и активирует компьютер. Такой безумец, как Александр Мотылев, например. Или любой другой. Именно такой человек, которого никто не принимает всерьёз, отыщет ответы.

– Где находятся ваши секретные документы? – без особой надежды спросил Фёдор.

– Такого вопроса нет в системе, – ожидаемо ответил Гагарин.

– Смогу ли я снова обратиться к вам за помощью?

– Да, – кивнул зелёный призрак. – Запомните комбинацию цифр. Восемь. Один. Четыре. Девять. Активировав рубильник в другой раз, наберите её на табло.

– А ежели я… – решился на смелость Фёдор. – Ежели я ваш враг? И пытаюсь выставить вашу гибель несчастным случаем?

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– Это всё грибы?

– О да! – ответил призрак. – Надо мною смеялись, но я поставил грибы на службу науке. Предвосхищая ваш следующий вопрос: компьютер будет работать до тех пор, пока жива колония. Полив и вентиляция настроены автоматически. Полагаю, что автономная работа продлится от недели до месяца. Если вы хотите завершить наш разговор, прошу выключить рубильник и не тратить ресурсы.

Потрясённый, Фёдор побрёл наверх. Всё увиденное с трудом укладывалось в его голове. Грибы, компьютеры, робот… Система Монтессори. Или Миссисипи? Он предпочитал обычные загадки, но и такие, футуристические, тоже были весьма интересны. В конце концов, лапу манипулятора направлял человек. Если, конечно, речь шла именно об убийстве, а не о происшествии на производстве. Но, дойдя до кабинета учёного, Фёдора ждало ещё одно потрясение. На сей раз – неприятное.

Глава 8. Западня

За годы службы Иванову довелось вдоволь поглазеть на русский авось. Да, Императрица внедряла жёсткую дисциплину в армейскую и гражданскую службы. Но до идеала было ещё очень далеко. Память Фёдора никак не покидало происшествие, очевидцем которому он стал в армии. В одной крымской деревеньке установили проектор и показывали кино в небольшой комнатушке. С каждого визитёра брали по десять копеек.

Иных развлечений тут не было, а потому – народ охотно шёл в «тёмный кабинет». Фильмы были свежими, звук – громким, а темнота – абсолютной. В такой вполне можно было подержать за колено понравившуюся девушку, а ведь для этого и придумали кинотеатры. Но… вместо безопасного спирта в горелку налили бензин. А вместо десяти человек картины демонстрировали сорока или даже пятидесяти зрителям.

Из-за тесноты один из посетителей случайно задел рукой проектор – и занялось пламя. Люди бросились к выходу, а тот был закрыт снаружи: постарался держатель видеосалона, дабы на показ не вошли «зайцы». Людская масса дверь проломила, но поздно. В результате из тридцати пяти человек погибла едва не половина, а остальные – сильно пострадали от дыма и огня. Фёдор поражался тому, как спокойно русский человек игнорировал нормы и правила, значительная часть которых была написана кровью.

– Это в тебе германская кровь говорит, – отмечала в таких случаях Алиса. – Вот смотрю на тебя – ну чистый германец. Вылитый. А мы, русские люди, другие.

Мысль о даме сердца больно уколола душу. Евгений Михайлович, словоохотливый завхоз, просто ушёл из кабинета Гагарина! И, хуже того, закрыл входную дверь. Фёдор осмотрел её: массивная металлическая конструкция. Подошёл к окну – оно тут было единственным. Мощная сварная решётка. Телефона здесь не было. Следователь пожалел, что так и не купил себе дорогостоящую новинку – переносной телефон, который помещался в карман. Слишком сильно аппарат напоминал ему хитроумную бомбу…

– Проклятый простолюдин! – прокричал Иванов. – Дворяне ему, понимаешь, кривые… Похотливые и развращённые! Ну, отыщу я тебя, пёсий ты сын…

На людях он таких вольностей себе не позволял. Да и в целом – о своём происхождении и капиталах старался не думать и не вспоминать. Фёдор зашёл в кабинет, снял телефонную трубку. Набрал номер Центрального полицейского отделения. Короткие гудки. Телефон Цискаридзе – такие же гудки. Значит, телефон предназначался сугубо для внутренней связи.

Фёдор набрал наугад несколько коротких номеров. Один. Восемь. Двенадцать. Ответом ему было молчание. Ждать утра в этом здании у следователя не было никакого желания. Тем паче, в кабинете не было ни еды, ни воды, ни даже туалета. Фёдор принялся искать инструменты. У инженера таковые быть просто обязаны! Открыл одну шуфляду, затем – другую. Ничего. Но в скором времени его ждала удача: в ящике стола обнаружилась огромная связка ключей. Должно быть, некий резерв покойного инженера.

В волнении Фёдор подошёл ко входной двери и принялся проверять находку. Вполне могло оказаться так, что связка предназначалась совсем для других помещений. Но удача повернулась лицом: девятый ключ подошёл – дверь отворилась. Следователь искренне надеялся встретить Евгения Михайловича. Вот бы подарок тому был! Морозный воздух обжёг лёгкие: ночь выдалась холодной. Как-никак, шёл февраль 1989-го года, и до весеннего тепла оставалось ещё несколько недель. А ведь Фёдора привезли сюда налегке: без перчаток и шапки, в пальто. Пришлось вернуться в кабинет Гагарина – в поисках тёплых вещей.

– Не хватало мне только замёрзнуть насмерть… – бурчал Иванов. – Вот это была бы смерть: самая глупая и нелепая.

Он положил связку на место, отделив лишь нужный ключ, и после ухода тщательно закрыл за собою дверь. Ощущение нелепости происходящего не покидало следователя. Впереди был непростой переход через парк, где, дабы не вляпаться в грязь, пришлось напрячь все человеческие чувства.

*

– Открывайте! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля, пёсьи дети!

Дежурный посмотрел на монитор, а затем – лично подошёл к двери. Да ведь это какое-то издевательство! За дверью стоял мужчина – довольно крупный, но носил при этом фирменный головной убор Петеньки. Супруга вязала для инженера шапочки с гребешком – всех цветов радуги. Гагарин стеснялся их и чаще всего оставлял в своём кабинете. И всё равно – весь завод судачил. А нынче ночью нетерпеливый мужчина молотил по двери с кодовым замком. В Петиной шапочке! Да ещё и не смотрел в монитор.

– Кто таков? – спросил дежурный, нажимая на кнопку микрофона. – Али пьян? Али заблудился?

– Следователь Иванов! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля! И вызовите сюда этого завхоза Евгения, а ещё – паршивца Николая!

Новая смена, которая заступила в двадцать два часа, была уведомлена о трагическом инциденте. Но ни о Её Величества следователе Иванове, ни о других перипетиях расследования рабочим не сообщили ровным счётом ничего. Все ответственные лица не признавали за трудящимися субъектности. А потому дежурный подумал, что попытка попасть в цех, да ещё и в головном уборе покойника, едва не в двенадцать часов ночи – чья-то неудачная шутка. И решил проучить шутника.

– Сей же момент зову завхоза, сударь! – ответил дежурный и ушёл в цех.

Тем паче, Роберт сегодня требовал внимания. Этим ласковым прозвищем рабочие называли Робота. С вечера машина отчего-то стала хуже справляться со своими обязанностями. Всего за час Роберт дважды терял по детали – приходилось прилаживать те на места в авральном режиме. Два кузова оказались сварены не самым аккуратным образом – швы пришлось зачищать. Дежурный ушёл: этой ночью поспать едва ли получилось бы. А Фёдор стоял, пританцовывая на морозе. Но дверь всё не открывалась. Следователь вновь принялся молотить по двери.

– Что за чертовщина?! – прокричал Иванов. – Откройте немедля!

Ответом ему была тишина. Футуристическая дверь, что неведомым образом съезжала в сторону, не оставляла шансов на принудительное открытие. Кодовый замок тоже не поддавался, а скважины не было. Плюнув, Иванов положил подмышку папку, засунул руки в карманы и побрёл к проходной.

Найти путь оказалось нетрудно: вдоль главной дороги исправно горели фонари. Завод стоял в уединённой части Осколково, но, к счастью для следователя, недалеко от ближайшего пункта охраны. К помещению вела двухполосная дорога, пустынная в этот час. Идти пришлось долго, и ноги в лёгких туфлях замёрзли. Когда Фёдор вошёл на КПП, он едва не окоченел от мороза. На ночь проход из Осколково убрали решёткой, и ассоциации с полицейским отделением были неизбежны.

– Здравия желаю… – выдохнул сонный охранник, широко раскрыв глаза.

К его плечу тут же встал второй.