Подранок

Прежде чем бывший завхоз организовал допросную, Гулькин успел выпить ещё рюмочку. А Виктор Михайлович, в свою очередь, опять взял в руки автомат. Вот ведь, любитель огнестрела!

— Разоружись, — потребовал у Старого Майор.

— В смысле? — удивился бывший завхоз. — Я его знаю. Человек серьёзный! Надо руку на пульсе держать.

— А я сказал — разоружись, — настаивал Гулькин. — Приказы надо не обсуждать, а выполнять.

Какой-то кабинет с прозрачными стенами, который Михаил раньше не замечал, наспех оборудовали под допросную комнату. Конечно, полагалось надёжно приделать к полу и стол, и стул. Но на это банально не было времени. Майор не был сторонником избыточного насилия. Недовольных нужно переманить, а упорных — выгнать. Это для упрямцев сейчас равносильно смерти.

— Шалтай, Светлый — находитесь снаружи, — потребовал Гулькин. — Внимательно следите за обстановкой, значит. Оружие держать наготове.

— Есть! — ответил Шалтай.

Этот боец буквально из камуфляжа выпрыгивал, желая выслужиться. И это было хорошо.

— Старый, ты без автомата со мной внутри, — потребовал Гулькин.

Майор вошёл в бывшую переговорную и занял единственное кресло. Для допрашиваемого остался обычный офисный стул. Старый стал сбоку. Прошло несколько минут, прежде чем Чёрт завёл бывшего начальника службы безопасности. Гулькин с удовлетворением отметил, что Константин Павлович выглядел отвратительно. Волосы сбились, лицо небритое, какое-то бледное.

— Ну здравствуйте, — с улыбкой произнёс Майор. — Чёрт, сними с него наручники.

— Вы уверены?! — удивился боец.

— Выполнять приказ! — рявкнул Гулькин и хлопнул кулаком по стеклянному столу.

Закалённое стекло выдержало. Дрожащей рукой Чёрт расстегнул браслеты и тут же отступил назад. Майор с неудовольствием отметил, что Константина тут боялись. Вероятнее всего, по привычке. В конце концов, именно Прокофьев косвенно решал важные вопросы: кого казнить, то есть уволить, а кого — повысить. Капитан растёр онемевшие запястья и положил руки на стол.

— Мне доложили, что вы, Константин Павлович, недовольны сложившейся ситуацией, — начал Майор.

— Недоволен?! — пробурчал Капитан. — Слово-то неподходящее. Я в бешенстве, если говорить культурно.

— Вы, как бывший военный, должны понимать… — продолжил Гулькин. — Выбора у нас нет. Либо мы спасаем цивилизацию. Либо…

— Михаил, хорош комедию ломать, — с вызовом произнёс Костя. — Ты оружие похитил — раз. Рустема застрелил — два. У меня и других жителей все продукты выгреб — три. Причём тут цивилизация?

Майор поднялся из-за стола и сделал несколько шагов по кабинету. Выходит, в глазах Прокофьева он был совершенно не легитимен. Но успех ночи и утра пробудил в сердце Гулькина давно забытую эмоцию. Азарт. Нет, он хотел не сломать Костю, а приручить его. Ну или хотя бы…

— Я удивлен, что ты решил остаться, — произнёс Майор, внезапно переходя на «ты». — Мне казалось, что Горский обязательно тебя с собой возьмёт.

Капитан с трудом сдерживал ярость. Что они собираются сделать с ним? Если им человека убить — раз плюнуть. Куда же они катятся? Он не собирался быть вежливым, удобным или дипломатичным. Злость застилала глаза.