Черкес. Книга 4

— Пистолеты, господин капитан! – удивленно воскликнул обер-офицер, склонившийся над моим распахнутым ящиком для револьверов.

— Вот ведь, шельма! Убить нас вздумал!

Меня снова повалили на палубу. Прибежал боцман с цепями. На меня стали надевать железо. Когда стальные браслеты закрепили на кистях, меня потащили вниз. Последним, что я услышал, был приговор Вульфа Беллу:

— Шхуна задержана! Вы, мистер Бель, останетесь на борту «Аякса» как заложник, дабы капитан Чайлдс проявлял послушание и непротивление моим указаниям! Отправить на шхуну призовую команду!

Меня притащили в темный затхлый закуток. Сорвали с меня кинжал, вытащили ножик для разделки мяса, охлопали, проверяя на предмет другого оружия. Мой счастливый пояс с монетами пропустили. Перекинули цепь через толстый вертикальный брус. Закрыли ее на замок и оставили меня одного. Длины цепи хватило лишь на то, чтобы я, полуобняв стойку, к которой меня приковали, смог опуститься на настил и вытянуть ноги.

Под этим настилом плескалась льяльная вонючая вода. В темноте шуршали крысы. Но пережитое потрясение и общая усталость сделали свое дело. Я закрыл глаза и отрубился.

Спал крепко. Меня разбудила не усилившаяся качка (бриг явно вышел в открытое море), а тусклый свет, громкий смех и тупые шутки матросов. Они явились в трюм полюбоваться на пленника. Нашли себе забаву после полуденной чарки и сытного обеда.

Особенно выделялся один, без форменной куртки, лишь во фланелевой рубахе с открытым воротом, под которой бугрились мощные бицепсы. Он презрительно бросил мне в лицо, выговаривая слова с характерным эстонским акцентом:

— Что смотришь, обезьяна?! На цепи тебе самое место!

Мне бы смолчать, но я не утерпел:

— Обезьяной была твоя финская бабушка!

Матрос тут же сильно ударил меня по лицу, разбив губы и заставив зубы заныть. Рот наполнился кровью. Я сплюнул кровавой юшкой под ноги морякам.

— Гля! Черкес по-нашему разговаривает!

— Не только разговариваю, гады! И по матушке отправлю на кудыкину гору!

Я выдал подобие малого боцманского загиба, присовокупив пикантное место для доставки якоря на тело ударившего меня матроса. Он снова замахнулся. Но его придержали остальные.

— Остынь, горячий чухонец! Не по-людски бить сидячего. Посадят тебя снова в железо!

Моряки посмеялись, еще чуть-чуть беззлобно поглумились и ушли, забрав с собой слабый источник света в виде фонаря.

«Самое время – пораскинуть мозгами, пофилософствовать. Впрочем, про мозги это я погорячился. Судя по всему, их у меня нет. Иначе невозможно объяснить мои действия. Хотя, тоже нет. Возможно. Я же мнил себя Костой Оливийским! Опять ножками сучил в предвкушении, что своей славой и поступками переплюну Лоуренса Аравийского! Внесу, так сказать, свой «скромный вклад» в дело спасения Империи. Утру нос английскому пэру-сэру-лорду! Поставлю на место зарвавшегося хама – весь Туманный Альбион! Потому что: «Я не Спиноза какой-нибудь, чтобы ногами выделывать разные кренделя! Я человек положительный и с характером!» Я с самим Палмерстоном – на короткой ноге! Письмецо ему надысь чирканул! С мыслями великими! Уж он-то его на всю Англию зачитает! Уж там-то все вздрогнут от моей прозорливости и большого ума. Прям, прослезятся, что нет людей моего масштаба в их дождливом Отечестве!

Не, не, не. Отныне имя мне не Коста Оливийский. Максимум на что могу претендовать, так это на звание: «Танцор диско»! «Джимми, Джимми! Ачжа, Ачжа!» Ну, да! В танцах-то мне нет равных! Сейчас созову всех матросов. Научу их «Яблочко» танцевать! Хоть какая-то польза! Господи, как же стыдно!»

Тут я не удержался. Издал протяжный вой, так мне было сейчас паскудно на душе из-за собственной глупости.

«Я-то куда полез?! Когда уже ты научишься прежде думать, а уж потом отчебучить что-то эдакое! Кем ты себя возомнил? Твой номер – шестой! Сиди – не рыпайся! А рыпнулся и по итогу – что? Сидишь на цепи, как медведь у цыган! Вершитель судеб хренов!»

Зная себя, понимал, что еще долго могу так себя истязать. В прошлой жизни – неделями. Но теперь, стоит признаться, новая жизнь – пообтесала. Из куска бесформенного мрамора все-таки отколола много лишнего, ненужного. Порой на мою статую без слёз не взглянешь. Еще много работы молотком и зубилом предстоит, чтобы получилась приемлемая фигура. Которую можно будет выставить. Нет, не в галерее Уффици рядом с Давидом. Но хотя бы у фонтана в городском сквере. Поэтому перестал себя клеймить.

«Сделанного – не воротишь! Фарш невозможно провернуть назад! Так что, хорош! Стопе! Давай думать, как выбираться из этого дерьма, – успокоил дыхание, начал раскладывать все по полочкам. – Раз раскрыть себя как двойного агента не вышло, нужно дальше сохранять мою роль в тайне. Сейчас не стоит трубить направо и налево: «братишки, я свой!» Все одно – не поверят. Еще и очередная зуботычина прилетит! Но кого выбрать в конфиденты? Здесь? Матросы мне не помощники. Даже если и поверят, максимум – проявят сочувствие. А мне сочувствия сейчас не нужно. И не заслужил, и не до него. Вульф? Вульф, очевидно, медный лоб и перестраховщик. Его не прошибёшь. Его кредо – моя хата с краю. Но! Но через него вполне может получиться встретиться с вышестоящим начальством. И не вполне, а точно! Он со мной разбираться не будет. Испугается снова напортачить. А потому постарается побыстрее меня сбагрить кому-нибудь позначительнее. Он же как рассуждает? Нет человека – нет проблемы! Пусть у начальства голова болит! Ну, да. Ну, да! Как он там сказал? Контр-адмирал Эсмонт? Вот и выход! Решено: буду добиваться в Геленджике встречи с контр-адмиралом!»

Я остался доволен мозговым штурмом. Даже улыбнулся. Но тут старые привычки вновь взяли вверх. Опять внутри поднималась волна самобичевания.

«Ну это же надо – так вляпаться!..».

И еще неизвестно, как долго я терзал бы себя. К счастью, появление матроса с тарелкой каши и кружкой с водой прервало этот балаган.

Служивый злобствовать не стал. Помог мне устроиться поудобнее. Дал напиться. И даже подержал тарелку, пока я, лязгая цепью, кидал в рот ложку за ложкой.

— Ты всамделишный черкес? – полюбопытствовал матрос.

— Грек, – ответил я, немного поколебавшись.

— Выходит, ты и вправду толмач?

Я сказал одну фразу на пяти языках. Моряк только глазами похлопал.

— Похоже, погорячились с тобой. Ты не держи зла на нашего Старика. Он весь как на шарнирах. Сначала два дня не могли за вами угнаться. Теперь будем у входа в порт Геленджика болтаться, пока ветер попутный не поймаем.

— А шхуна?

— Ее гребным судном в бухту затащат. А нам такое – позор!

— А два дня идти тридцать километров от Геленджика до Сухум-Кальской бухты – нормально?

— Говорю же, капитан на взводе, бесится, ждет нахлобучки от контр-адмирала. Весь извелся. Еще этот англичанин всю кровь выпил. Судом грозится. Прессом каким-то.

— Может, прессой? Газетами?

— От оно как! А мы все гадаем: что за пресс такой страшный.

— Тут уж нечего поделать! Скандал будет изрядный. Да и вы себя показали не с лучшей стороны.

— Тут не поспоришь. Старик недавно с нами. «Аякс» – посудина не из лучших. К нему приноровиться нужно. Одни прямые паруса. Только грота-гаф-трисель косой.

— Ты про гафельный парус на гроте?

— Разбираешься?

— Есть немножко. Правда, я больше на пароходах ходил.

Тут я решил язык прикусить. Лишнего уже много наболтал. Впрочем, уверен, что матрос доложит офицерам всё, что я сказал. Те – капитану. А уж он-то должен сообразить, что перестарался с моим арестом.

Я рассчитал все верно. На следующий день, не успели матросы разговеться на шканцах, Вульф спустился ко мне. С минуту меня разглядывал, не решаясь начать разговор.

— Вы не вписаны в судовую роль «Виксена», – сказал вдруг тоном, который можно было бы признать за извинительный с очень большой натяжкой.

— Снимите с меня папаху. Там за подкладкой найдете документы, которые все разъяснят.

— Скажите так. Я уже понял, что вы не тот, за кого себя выдаете.

— Там русский паспорт и обращение ко всем русским начальствующим офицерам оказывать мне содействие.

— Вот же меня угораздило! Все ж я, пожалуй, посмотрю.

Он снял с меня папаху. Нащупал под подкладкой вставку из гибкой кожи. Вытащил перочинный ножичек, но вспарывать не стал. Понял по моему уверенному тону, что не вру.

— Кто дал вам эти бумаги?

— Феликс Петрович Фонтон из посольства в Константинополе. Обо мне знают только де Витт в Крыму, а также Вельяминов и Засс – в Кавказском Отдельном корпусе.

Вульф нервно сглотнул. Морякам не привыкать иметь дело с лазутчиками. Сколько их было тайно перевезено в укромные бухты по приказу контр-адмирала!

— Я немедленно распоряжусь снять с вас цепи!

— Не спешите! Белл на корабле?

— Куда же он денется? Конечно, здесь. А! Я догадался! Вы не хотите себя раскрывать перед англичанином!

— Вообще-то, он шотландец. Но вы все поняли правильно. Есть ли возможность все отыграть назад и отпустить «Виксен»?

— Это уже невозможно. Шхуну отбуксировали на веслах в порт. Решение по ней будет принимать мой начальник. Но что здесь не так? Что я сделал неправильно?! – задохнулся он от тревоги.

Было видно, что капитан-лейтенант не на шутку перепугался. У него с самого начала с «Лисицей» все шло сикось-накось. Теперь же, когда замаячили призовые выплаты, мои слова вышибли из него дух. Он уже понял, что вместо денег может заработать приличный геморрой, вплоть до нехилой баррикады на карьерной лестнице.

— Вы попали в сети, которые расставили англичане, – объяснил ему, чтобы не мучился неизвестностью. – Но любой на вашем месте вляпался бы точно также.

Я изрядно покривил душой. Если бы он меня спокойно выслушал, все могло бы пойти иначе. Вульф это понял сразу и посмотрел на меня с благодарностью. Для него моя позиция теперь могла иметь первостепенное значение. «Ключевой свидетель!» – мне оставалось лишь горько насмехаться над своим уникальным положением. Что для Вульфа, что для Белла мое слово могло стать решающим.

— Чем я могу облегчить ваше положение? – спросил капитан, вытирая пот со лба. В трюме было душно и влажно.

— Как-нибудь перетерплю, – вздохнул я в ответ.

— Ваше ожидание может затянуться надолго.

— ?

— Мы не можем при таком ветре зайти в бухту. Возможно, придется проболтаться в море день-другой. Я распоряжусь, чтобы вам принесли подстилку, фонарь и отстегнули цепь от пиллерса.

— Думаю, пока этого будет достаточно. Не забудьте вернуть мне мои револьверы!

— Они такие красавцы! – вздохнул Вульф. Стало понятно, что он мысленно пристроил мою «прелесть» в своих карманах. – Может, продадите?

Я отрицательно покачал головой.

Он печально махнул рукой на прощание и удалился, громко топая по трюмному настилу. Я остался в трюме, посаженным, как говорят на флоте, в железо и томящимся в ожидании непростой встречи с контр-адмиралом Эсмонтом.

Глава 5. Курс – на Севастополь!

Николай Павлович Вульф, к моему великому сожалению, оказался чертовым пророком. Мы смогли проникнуть в бухту только через два дня. Белла немедленно отправили на «Виксен» в общество разобиженного капитана Чайлдса. По всему выходило, что шкипер был не в курсе затеи его нанимателей. Иначе он не стал бы так яростно протестовать против транспортировки шхуны в Геленджик. Этой парочке придется еще долго выяснять отношения, если мне не удастся убедить контр-адмирала отправить ее вместе с “Лисицей” восвояси.

Он держал свой флаг на 44-пушечном фрегате «Анна». Меня доставили к нему тайком от всех, как только стемнело. Цепи, конечно, сняли и дали возможность привести себя в порядок. Даже кинжал вернули. Так что пред ясные контр-адмиральские очи я предстал в виде, за который краснеть не пришлось.

— Экий ты бравый черкес! – приветствовал меня сидевший за столом за горой бумаг офицер в расстёгнутом мундире с золотыми эполетами и шитьем. – Давай, голубчик, не тушуйся. Расскажи старику, чем ты так моего капитан-лейтенанта в смятение ввел. Обращайся ко мне по-простому, по имени-отчеству. Самуилом Александровичем прозываюсь. Ты человек не военный. Тебе можно.

У меня бы язык не повернулся назвать стариком 56-летнего бравого моряка. И юлить с ним не стоило. Он таких умников, как я, на завтрак ел и молоком запивал. Поэтому рассказал все, как есть, по фонтоновской схеме «а вот тут поподробнее».

Контр-адмирал задумался. Постукивая ногтем по краю чайного блюдца, он прикидывал все последствия инцидента в свете полученной от меня информации. Почему-то в ужас она его не привела. Напротив, в некотором роде обрадовала.

— Как к тебе обращаться?

— По паспорту я Константин Спиридонович. Но привычнее – Коста.

— Значит, грек! – констатировал Эсмонт. – Походил я не так давно по вашим островам. Пиратов жег. Сам-то не из ихней братии?

— Никак нет…

— По-простому, голуба моя, по-простому.

— Нет, Самуил Александрович!

— Немного разбираешься в морском деле, нет?

— Совсем немного, увы. А по легенде должен все знать.

— Ну, чтобы все знать, надо школу мореходную заканчивать. Вон, Николай Павлович, – он кивнул на Вульфа, – Черноморскую штурманскую заканчивал. Я прав, капитан-лейтенант?

— Так точно, Ваше Превосходительство! – громко откликнулся командир «Аякса», стоявший навытяжку рядом со мной. Почему-то думается мне, что учился он на одни «тройки».

— Значит, морской науке ты, Коста, не учен. Зато, лазутчик из тебя знатный вышел, да? – Эсмонт наклонился немного вперед и приставил к уху ладонь в ожидании моего ответа.

— Не могу того ведать. Об этом моих начальников надо спрашивать.

— До них далековато будет. А мне вот прямо сейчас надобно понять, что с тобой делать.

Я удивился. Что значит, что со мной делать?

— А ты, грек, не удивляйся. Вопрос непраздный. Напужал ты моего капитана, только я не из таковских. Не из пугливых. Что страшного в поимке «Виксена»? Обычное на море дело.

— Так ведь англичане того и хотели!

— И что с того? Считай, подарили нам шхуну! – контр-адмирал зашелся дребезжащих неприятным смехом. – Войной нас вздумают пугать? Этот Бель тут, у меня в каюте, распинался: «задета честь британского флага»! Велика же честь в шести тысячах пудов соли!

Он снова засмеялся, на глазах превратившись из строго начальника в доброго дедушку.

— Вот ты говоришь: война будет. Так мы к войне всю жизнь и готовимся. Нас войной не напугать! Война офицера кормит! Впрочем, будет она или нет – то не нашего ума дело! Как Государь Император скажет, так оно и выйдет. Решит с англичанами воевать – будем воевать! А пока мы все по инструкции исполнили! Есть нарушение блокады? Задержать! Груз и судно конфисковать! Правильно я говорю, Николай Павлович?

Вульф энергично закивал головой, сообразив, что ответа от него не требуется.

— Разумею я это дело так! Коль есть в нем политический интерес, коль имеются дружественные отношения между Великобританией и Россией, правильнее будет шхуну в Севастополь отправить. Пусть адмирал Лазарев, наш командир, решает, что да как. Так постановила созванная мною комиссия, ознакомившись с показаниями купца Беля, а также капитанов Вульфа и Чайлдса.

Вот так номер! И контр-адмирал туда же! Раз дело пахнет керосином, хоть он и утверждает обратное, лучше от греха перестраховаться да спихнуть подальше проблему по инстанциям. Еще и комиссией свое решение прикрыл. Ну, просто классика жанра!

— Приказываю! – возвысил голос контр-адмирал, мигом обернувшись прежним большим начальником. – Бригу «Аякс» сопроводить шхуну «Виксен» в порт крепости Севастополь! Судно не считать арестованным, командование над ним шкипера Чайлдса сохранить до решения дела в суде. Купца Беля вернуть на «Аякс» как гаранта лояльности английской команды.

Вульф тяжело вздохнул. Эта шхуна, будь она неладна, прицепилась к нему, как морская уточка к медной обшивке.

— Отставить вздохи, капитан-лейтенант! За призовыми деньгами поплывешь!

Вульф тут же взбодрился и разулыбался. Засверкал, как новенький полуимпериал. Вот что приз благодатный с моряками делает!

Я же пригорюнился. Нет, я понимал, что контр-адмиралу виднее в вопросах большой политики. И, возможно, я излишне драматизировал ситуацию, посчитав неизбежной войну с Британией. В конце концов, есть дипломаты, чтобы разруливать такие инциденты. И уж точно мне не почину давать советы морскому генералу, прошедшему не одну битву не только на поле боя, но и за столом переговоров. Собственно, печалило меня одно – моя собственная жизнь. Что теперь будет с моими планами насчет Тамары?

— Позвольте вопрос, Самуил Александрович? – я чуть не поднял руку, как школьник за партой.

Контр-адмирал милостиво кивнул.

— Что со мной будет?

Эсмонт рассмеялся так, как будто я чушь сморозил, не подумав. На самом деле именно так он отнесся к моим словам.

—Вот за что я не люблю шпаков, так это за вашу неразбериху в голове. От чего такие вопросы? Тебе что твой начальник Фонтон приказал? Шхуну сопровождать?

— Да, но…

— Никаких не может быть «но»! Приказано – исполняй!

— Была договоренность до Черкесии! – упорствовал я.

— И что ж? Выйдешь за ворота геленджикской крепости и потопаешь по своей надобности? – снова рассмеялся контр-адмирал. Он был явно легок на смех.

— Именно так! А если до Адлера или до Сухум-Кале морем подкинете каботажником, вообще было бы замечательно!

Контр-адмирала словно подбросило из стула. Он подскочил ко мне и тихо, боясь напугать и сбить с ответа, спросил:

— Неужто на мысе Адлер был?

— Я, Самуил Александрович, вместе с одним англичанином осенью пол Черкесии объездил. И у Гассан-бея гостил несколько дней. А мыс на пузе прополз.

Эсмонт отскочил от меня и неверяще покачал головой.

— Нет, ты слышал, Николай Павлович? Слышал?! Мы тут гадаем, как нам операцию десантную спланировать. Мучаем Засса и Вельяминова запросами, требуя описания береговой полосы. И тут, словно с неба… Нет, из пучины морской выплывает к нам чудо-юдо и говорит: чего тебе надобно, старче? А надобно мне, голуба моя, чтоб ты тотчас же в компании капитан-лейтенанта уединился с моими штаб-офицерами. Уж они-то всю душу из тебя вытрясут, пока карты и диспозицию адлерскую не составят.

— Карты картами, а со мной что же будет?

— С тобой? Путь далек тебе лежит, Коста! Поплывешь в Севастополь!

— Да на что мне в Севастополь?! Меня в Грузии ждут! – возопил я, не стесняясь контр-адмиральской каюты, где голос дозволено повышать лишь одному человеку – ее хозяину.

— Никак не могу тебя отпустить, голубь ты мой сизокрылый! Кто за англичанами там присмотрит, как не ты? С меня потом адмирал Лазарев стружку снимет: мол, как посмел отпустить нужного человека?

Я сник. Ох, Тамара-Тамара! Я хотел! Я рвался! Но как пробить эти медные лбы?!

— Ну, что ты голову повесил? Велика беда! За месяц-другой обернешься. Дождешься решения адмирала – и в путь. А моряки тебя в обиде не оставят. Подкинут прямиком до Поти или Редут-Кале. Все ж лучше, чем по болотам и чащобам абхазским пробираться!

Резон в словах контр-адмирала, несомненно, присутствовал. Только гладко было на бумаге, да забыли про овраги! Как придет черед плыть на восток, непременно Коста понадобится на западе. Не Коста, а Фигаро натуралис… Фигаро здесь, Фигаро там…

— Расстроился? Так доля наша такая – Государю служить верой и правдой! Ты же русский подданный! – тут Эсмонт решил сменить кнут на пряник. – Приглашаю тебя на обед в свою кают-компанию! Когда тебе еще доведется за адмиральским столом посидеть!

«В гробу я видел ваш стол – хоть адмиральский, хоть контр-адмиральский! Вот же мотает меня последнюю неделю! То пальцами ем в стылой кунацкой, то в цепях в вонючем трюме еле ложку до рта доношу. Теперь мучайся с серебром столовым да с хрусталем! Нет, не задалась у меня любовь с Черноморским флотом!» – в сердцах подвел я итог нашей беседы, понуро бредя за Эсмонтом в кают-компанию для старших офицеров.

… Предупреждение о том, что штаб-офицеры меня замучают, оказалось вещим. До рассвета чертил с ними планы, вспоминая ширину речек, висячие мосты, открытые пространства и глухие чащобы, урочища с брошенными хижинами и господствующие высоты в районе мыса Адлер. Не сложно было сложить дважды два. Флотские готовили десант в окрестностях имения Гассан-бея.

Чувствовал ли я себя подонком, наводя пушки на владения Хоттабыча? Однозначно. Он спас меня на скале у Гагр. Дал мне пищу и кровь. Помог экипироваться для прорыва через Главный Кавказский хребет. Я был знаком с его сыном и будущей невесткой. Общался с его домочадцами. Даже видел колено его старшей жены! И теперь его предал. Сдал с потрохами. Мне не помог совет де Витта. Не выходило отбросить нравственную брезгливость. Было тошно на душе, даже несмотря на то, что Хоттабыч был сторонником английского короля. То есть врагом.

Единственное, что меня примиряло с самим собой – это то, что флот так или иначе нападет на мыс Адлер. И если мне доведется попасть в те места раньше начала летней военной кампании русских, я непременно предупрежу Гассан-бея. Хотя бы женщин и детей заранее укроет в безопасном месте. Я обязан спасти прекрасную бабочку, карачаевскую принцессу.

Злой и раздраженный, я прибыл на борт «Лисицы». Спешивший навстречу Белл удивленно воскликнул при виде меня, прижимавшего к груди ящик со своей пятизарядной «прелестью». Его должна была отвезти на «Аякс» шлюпка, доставившая меня на шхуну.

— Вам вернули даже ваши револьверы! Вы свободны и без цепей на руках! Как так вышло?

— Замели волки позорные! Дело шьют по беспределу! – зло ответил я по-русски.

— Что это значит? – хором воскликнули Белл и Чайлдс, прибежавший узнать последние новости.

— Непереводимая игра слов! – буркнул в ответ сердито на английском и добавил уже спокойно. – Нам поменяли статус. Мы теперь не арестованные, а подследственные. Разбираться с нами будут в Севастополе.

— Мы в курсе! – серьезно кивнул шкипер. – Ожидаем прибытия отряда охраны и сигнала к отправке. Мистера Белла от нас забирают.

— Надеюсь, капитан, вы не задумали никаких шалостей? И не подставите меня перед русскими? Не попытаетесь сбежать? – Джеймс Станислав был обеспокоен не на шутку. – Я прошу вас, Зелим-бей, проследите за порядком! Как-то мне не улыбается провести остаток дней в Сибири!

— Будьте покойны! Прослежу! – я подмигнул Чайлдсу. – Заряжу оба револьвера и при первой попытке мятежа приведу приговор в исполнение.

Капитан моей шутки не понял. Он с тревогой взглянул на мой оружейный ящик, махнул рукой Беллу на прощание и убежал на шканцы со словами «чертовы черкесы!».

— Кажется, он принял ваши слова всерьез, – хмыкнул Белл. – Оно и к лучшему.

— Вы всерьез допускаете мысль, что Чайлдс попытается сбежать?

— Он дал мне слово джентльмена! Но ни в ком нельзя быть уверенным до конца. Увы! Такова жизнь! Лучше расскажите, как вам удалось выкарабкаться из железных оков?

— Точно не с вашей помощью! Меня допрашивал лично контр-адмирал Эсмонт. И он мне намекнул, что с вашей стороны не было предпринято ни одной попытки моего освобождения!

— Наглый поклеп! Уверяю вас, уважаемый Зелим-бей, я пытался! Комиссии, которую выдумал старина Эсмонт, были представлены факты вашей на меня работы. Я даже настаивал на том, что вам причитается недоплаченная часть гонорара. Но все было тщетно. Более того, комиссия обернула эти показания против меня. Она ссылалась на некие инструкции, запрещающие турецкоподданным входить в сношения с черкесами. Теперь вас подозревают в разжигании мятежных настроений. Боюсь, ваши мытарства не закончены.

Я удовлетворенно хмыкнул про себя. Сметанный на живую нитку план моего пребывания в Севастополе имел все шансы на успех. Мы придумали его с Вульфом, который чувствовал передо мной вину. Я вовсе не горел желанием торчать месяц-другой на борту «Виксена» на севастопольском рейде, пока будет идти разбирательство. В Крыму у меня найдутся занятия повеселее. Понятно, что из Севастополя меня не выпустят, даже после карантина. Но если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Что мешает моим близким и друзьям навестить меня в крепости? Я с трудом выбил эту привилегию у контр-адмирала за его шикарным обеденным столом. Привилегию быть арестованным по прибытии в порт назначения!

— Да! – согласился я с Беллом. – Легче богатому проскочить в рай, чем выбраться из жерновов правосудия хоть раз туда попавшему! А все вы виноваты!

— Я? В чем моя вина? Вы же сами напросились на шлюпку, чтобы добраться до «Аякса»!

— Могли бы мне отказать! Или намекнуть на последствия! – атаковал я Белла, наплевав на логику.

— Вы не в себе после пребывания в цепях! Успокойтесь!

— Как я могу успокоиться, если мне нужно в Грузию, а меня отвезут в Севастополь?!

Белл тяжело вздохнул. Крыть ему было нечем. Но я ему был нужен, ибо даже в его тщательно продуманном плане была одна опасная дырочка. Передача горцем оружия! За это он мог схлопотать срок на каторге вместо того, чтобы быть высланным за пределы Империи. Многое могло зависеть от моих показаний в ходе судебных следствия. И он готов был звиздеть, как Троцкий, лишь бы перетянуть меня на свою сторону.