Полная версия:
Цепи Фатума. Часть 2
Грей
Цепи Фатума. Часть 2
Книги серии Судьбы Мэриела
История Ричарда
Основная арка
Книга #1. Цепи Фатума. Часть 1
Книга #2. Цепи Фатума. Часть 2
Книга #3. Цепи Фатума. Часть 3, Эндшпиль
История Варлага
Приквел
Приквел I. Темный Союз
Приквел II. Павшие Земли
Приквел III. Буря Потерь — в планах
Дополнения:
Дополнение 1. Дневник Гроффа — бесплатно на всех площадках
Дополнение 2. Мир Предтеч — относится к Темному Союзу и к арке приквела.
Дополнение 3. Сеттинг-гид для настольной игры (редакция ДнД 5е)
Дополнения опциональны.
***
Внимание! Мобильное приложение ЛитРес несколько деформирует горизонтальные изображения. Решение: читать в мобильном браузере через сайт или скачать в любом формате и читать в любой читалке. Либо использовать увеличение (значок лупы) для изображений любого формата.
Часть 2
Моей бабушке,
которую одной безмолвной ночью Занзара увела в Мэриел
1936—2026
Приключения продолжаются…
От автора
Перед вами новый 2 том истории про Ричарда и Занзару, дописанный в 2026.
Карты Мэриела
Карта Мэриела (страны)
Карта Мэриела (города)
Герои
Чат с героями:
Добавлен чат с досконально проработанными героями Цепей Фатума на площадке Frendi AI (героев легко можно найти по имени, и это бесплатно): очень похоже на ролевую игру, в которой происходит знакомство с лором и логикой поведения персонажа в контексте романа.
Вы можете не только познакомиться с героем, его предлагаемыми обстоятельствами и окружением, но и делать личные квесты, начать роман или... даже погибнуть (с Занзарой и Корделлом это проще простого), что знаменует окончательный конец (в рамках конкретного чата, безусловно).
В настоящее время доступны герои:
Занзара
Ричард Эджин
Корделл Бастер
Пролог. Семья превыше всего
Однажды давным-давно
Встреча с королем — что может удивить сильнее? Однако он ничуть не волновался и не поражался, ведь объездил всю Эту Сторону и чуть не отправился на Ту (буквально и фигурально), а повидал такое обилие вожаков, правителей, шахов, царей и прочих титулованных особ, что родной дядя, взявший новое красивенькое имечко — Аргольд Светлобород — и безраздельно правящий половиной Мэриела, теперича не вызывал должного трепета.
Или все оттого, что они давно не виделись? Даже слишком давно.
— Гарретт, мой мальчик, подойди же ближе, — молвил Аргольд.
— Я лет двадцать как мужчина, — спокойно поправил Грофф, успевший обзавестись парочкой посеребренных волос и паутиной морщинок. Ха! Много-много лет никто не называл его мальчишкой. Молодость истерлась, как и сапоги, прошедшие сотни дорог. Одолев половину залы, он остановился пред королем и отвесил небольшой поклон, приличествующий их родству, его собственному статусу и титулу.
Аргольд, тяжко кряхтя, поднялся, подошел сам, обнял гостя и отечески похлопал по плечам, разглядывая так и эдак.
“Всего-то добродушный старик. Не могу поверить, что так страшился его в детстве!” — подумал Грофф и ласково улыбнулся.
Только сейчас Гарретт заприметил кое-что важное: король поседел, стал бледным, восковидным и будто истонченным не только из-за возраста… В желтоватых глазах, окаймленных сероватыми мешками век, сверкнула опаловая искра. Некогда карие, теперь они стали намного светлее… Он и ранее встречал подобный след в людях (и не только в них), значило это лишь одно… Обладание. И в данном случае — огонь.
Аргольд моментально уловил незначительные перемены в лице племянника и хрипло рассмеялся:
— А как, по-твоему, мне удержать наши владения и сохранить мир? Кардинал Киринос и прочие злопыхатели не упустят случая отобрать у нас все… Пусть попробуют, тогда на искры их сговора я отвечу всепоглощающим огнем!
— Это твой выбор, дядя. Понятия не имею, на что ты пошел, чтобы заполучить подобную мерзость, но считаю…
— Когда передам тебе сию ношу, ты уразумеешь, Гарретт, что цель оправдывает средства. Нам, Гроттам, удалось не только отобрать престол у Матхэйнов, но и удерживать власть многие века! И даже в столь переменчивом мире все так и останется.
— Да, дядя. И если ты желаешь поговорить об этом — у меня есть добрые вести.
— Ты все-таки нашел детей мятежников?
Гарретт снял с шеи медальон, раскрыл его и глянул на портрет черноволосой девочки с тонкими чертами лица и холодным взором и улыбающегося юноши с пшеничной копной волос и задорными глазами. Король лишь скользнул уставшим взором по украшению, которое ему вернул племянник.
— Они давно выросли, носят другие имена и укрылись довольно далеко, в мелком поселении Предгорья, где твои возможности и влияние крайне низки.
— Для этого у меня есть ты, мой мальчик. — Мужчина не стал поправлять короля. — Помни, они последние потомки Варлага и имеют больше прав на Мэриел, чем мы.
— У них тоже есть дети, — вставил Грофф.
— И? — Аргольд поднял одну бровь. — Когда это для нас становилось проблемой?
— В этот раз я хочу поступить иначе.
— Что ж, ты — будущий король, не дай нам пожалеть о твоем решении.
— Я и так сделал все, что ты мне велел! Но марку ты отдал моей сестре! — вспылил Гарретт. — А меня отправил к редринам на кулички!
— Зачем тебе жалкая гладийская марка, сынок, если я передам тебе весь мир? И так уж ли плохи мои поручения, что ты расторг помолвку с бедняжкой Доминикой? Эльфийские девки — много лучше, не так ли?
— И это помогло заключить с ними Пакт, — напомнил Гарретт.
— Надеюсь. Я ведь им не просто так подарил Илласбраг.
— Очень щедро с твоей стороны, дядя. А Гвентлиан не возражала, что ты покромсал ее владения?
Аргольд отмахнулся и задал иной вопрос:
— Так что насчет ребенка от королевы Гуар Данна? Это девочка?
— Да, дядя.
— Тогда эльвины и даже остатки эльфов для нас не помеха. Когда девчонка вырастет, Королевы захотят использовать ее против нас. Уж поверь, пусть они и сношают мужиков только ради рождения будущих правительниц, на сей раз она точно знает, кто отец ребенка.
— И это дитё заявит ничуть не меньшие права на твой престол, нежели уцелевшие Матхэйны, — напомнил Гарретт, окончательно запутавшись в переплетении интриг, которые затеял Аргольд.
— На твой престол. — Старик хрипло рассмеялся. — Но это все позже…
— А редрины? Дикие зунары? Аразих? Джархи? Та Сторона?
— Когда оно полностью вернется, мы уничтожим их всех.
“Такова его конечная цель?!” — Гарретт ужаснулся, а вслух прибавил: — А ты не считаешь, что девиз “Семья превыше всего…” относится не только к нашей династии?
— Не только к нашей, — отвечал пока еще нынешний правитель Мэриела, — а ко всему роду человеческому, который мы приведем к небывалому величию. Перед тем как ты уйдешь, хочу тебе кое-что дать. — Король Аргольд поднялся и прошел к письменному столу.
— Книга? — Гарретт повертел в руках увесистый том в черной кожаной обложке. — “Молот Варлага” я уже читал. — Он терял как интерес, так и терпение, уж лучше бы никогда не возвращался в Итолу!
— Я переписал текст. — Король положил руку ему на плечо.
— Что ж, время оценить твое писательское мастерство у меня найдется. — С этими словами Гарретт Грофф убрал книгу под мышку и оставил короля одного, твердо решив, что в Бертлебене станет не просто следить за неблагонадежными претендентами на престол, его престол, а сделает все, чтобы Аргольд не навредил ни Матхэйнам, ни их детям.
Глава 1. Корделл Бастер
Мрак. Слезы. Десять сил. Изогнутый клык камня. Тело за толщей огненно-опаловой породы. Свет. Боль. Десять эльвинов. Оскал.
Кровь, точно вязкий меркурий, застыла в воздухе, после неодолимо тянулась к камню. Законы земной тяги потеряли власть. Нечем дышать. Тень простирала руки. Огонь. Пальцы впивались в земную пыль. Шепот. Плач. Крик. Хворь. Разложение.
Затем тишина. Ничто. Пустота. Тьма. Бесконечная ночь. Он подобен ему, Варлагу. Растоптан. Заперт. Скован цепями. Недвижим. Это конец? Нет. Все только началось…
Слышался голос: шелест, переходящий в рычание. Царица что-то молвила, но он не мог ничего разобрать. Свод недр содрогался от гула, разматывающего ее слова до отдельных звуков; иные фразы, уловленные слухом, разум тут же отторгал.
“Получилось?”
Он склонил колени, припав ладонью к полупрозрачной красно-оранжевой поверхности — живой и теплой вопреки смертному холоду его пальцев.
Озноб. Бессилие. Но он не потерял сознания, хотя мир плыл. Десять темниц, десять цепей, десять узников, послуживших ключом. Фатум настиг каждого.
Вот что он помнил о перерождении, об этой инициации.
Корделл полагал, что получит неимоверную силу, возможности, власть, но древнее обладание явило лишь строптивый и жесткий нрав.
Фидес говорила — нужно только пожелать, захотеть, подчинить, — все в твоих руках: целый мир, смерть и жизнь.
Пламя, холод, вода, ветер, гроза, туман, дождь, твердь и пыль, растения, металлы, животные, свет, тьма, изменения тела и всепоглощающее ничто. Управление обозначенными силами и материями могло бы сделать его подобным живому богу.
Но как ни старайся, герцог мог лишь высечь искры или ощутить холодок на кончиках пальцев, или заставить камушек треснуть, ничего более. Он ожидал почти безграничную мощь, но все вышло наоборот. Даже эти жалкие крохи, едва заметные отблески проявления силы, требовали слишком многого.
Герцог чувствовал, как любое пробуждение обладания в нем вытягивало из него жизнь, лишало сна, желания есть и пить, обращало кожу лица и тела в серую бумагу, обессиливало мышцы, впускало в разум видения и кошмары. Разрушало его тело и сознание.
Чем чаще он пытался совладать с новыми возможностями, тем больше отдавал здоровья, жизни, последних сил. Лишь его глаза становились все более блестящими и сияющими, их наполнял неестественный пунцовый цвет, разрезаемый красными нитями лопнувших сосудов.
Пока что единственная сила, отозвавшаяся на его зов, — это тьма. Она разрушительна, пугающе мощна и поглощает жизнь — как его, так и других. Это сила одной лишь погибели, которой не свойственны такие понятия, как созидание и сотворение.
Но какая разница, если каждая из них губительно действует на обладателя? Они и не нужны ему все. Достаточно одной — самой явной, самой опасной, самой сокрушительной.
Если бы каждая вторая из сил, к которым он взывал, откликнулась на его приказы (даже на мольбы!), ему бы удалось возродить утерянное в еще более грандиозном виде, нежели прежде. Сотворить нечто настолько великолепное, что воображение не смогло бы передать его вид. Но тщетно…
Без последнего ключа первозданная энергия заточена в камне вместе с Варлагом. Так просто она не вернется. Сила способна проникнуть в наш мир лишь легким, почти неощутимым дуновением.
Принцесса эльвинов Ливия — вот та, кто сможет выпустить истинное обладание, единолично присвоенное павшим королем, сокрытое им в тверди кристалла. Без нее все они делают едва ли глотки, вместо того чтобы припасть к океану безграничного могущества. И за это платят столь высокую цену.
Если разрушить темницу обладания, все станет по-прежнему. Сила прекратит отнимать твою жизнь. Обладатели станут править Мэриелом. А он, герцог Корделл, теперь один из них.
***
Корделл Бастер открыл глаза. Видение, пронзившее разум иглой, казалось таким четким, как огни, которые когда-то охватили Чагрин — его владения.
Тогда эти земли ему не принадлежали всецело, не обрел он их и поныне.
Их родовое гнездо, где он познал любовь и счастье, а затем великое горе и потерю, стоит ныне пустое и разоренное — с той самой поры, как там вспыхнула хвороба.
Чагринская Чума — так ее прозвали. Она отняла у него родных, друзей, дом. А затем огонь поглотил все остальное. Живое, мертвое, больное, здоровое. Остался лишь его титул, особое право приползти в Итолу и служить этому ничтожеству — Аргольду.
Пламя уничтожило хворь, оно уничтожило и его. Корделл победил болезнь, он выжил, но можно ли назвать жизнью пустоту? Можно ли считать это победой?
Уже минуло пятнадцать лет. Теперь его земли разорены, да, там есть гарнизон среди уцелевших каменных стен, где несут службу солдаты, охраняющие границы королевства, имеются редкие угодья, угольные шахты, но и только. Шумный городской рокот никогда не вернется туда. Чагрину не суждено расти и процветать. У него нет будущего, а прошлое стало пылью. Осталось лишь настоящее, незавидное назидание, неприятное воспоминание и печальное осознание — ничто не вечно. Лишь тленность во всей безобразной красе.
Перед Корделлом раскинулся Хорград — куда меньший, чем Чагрин в юношеских воспоминаниях, но с видом еще более больным, испорченным и пропащим.
Именно орден "Пламень веры" остановил Чуму, они стерли ее источник, ткнули факелом в самое средоточие расползающейся гнили, оставив лишь камни и пепел. Огонь — лучшее лекарство от ереси, предательства, любви и ненависти, от жизни, даже от смерти. И сейчас самому Хорграду не повредит такое же исцеление.
Могилы и склепы, окружающие город, напоминали плакальщиц: стылые, серые, льют слезы навзрыд, добросовестно исполняя долг и роль.
Застыли у взрыхленного горбика земли, где некто упокоен навек под тяжестью монумента, достигающего свинцовых небес и рыдающего вместе с ними.
Здесь есть и склеп Бастеров. Корделл не мог сказать — вот тут покоится его мать, а тут — отец, вот усыпальница его братьев и сестер. Это лишь формальное разделение, у каждого есть место, урна, именная табличка и эпитафия, числа рождения, но у всех — одинаковая дата смерти.
Все они стали одним целым, смешались друг с другом, с домом и его обстановкой, со слугами и друзьями, соседями и стражниками, с домашними любимцами, с целым Чагрином.
Это не назвать фамильным захоронением Бастеров. Там обрел покой, если, конечно, обрел, весь Чагрин.
Там же уготовано место и для него. И лишь его похоронят отдельно от пепла и праха утраченного дома.
— Архму, Пурама, — бросил он куда-то назад, возвращаясь к слякотной, дождливой реальности, в которой Хорград укрепил могущество, избавившись от Чагрина.
Тут же из зарослей возникли редрины — спутники Корделла и слуги Фидес.
— Запах обрывается, — зашипел один из них. Этого звали Архму. — Вонь городища не дает учуять…
Второй редрин — женская особь, по-иному язык не поворачивается ее назвать. Та лишь запыхтела после того, как чихнула. Пурама — ее имя.
По-первости он никак не мог их различить, но вскоре пообвык к подобной компании: Архму куда мощнее Пурамы, он чуть шире и выше, а вот она — поменьше. Именно Пурама напала на мальчишку Эджина в Бертлебене.
Корделла не особо заботило, как они выглядят под слоями одежд и латов, но за долгое время вынужденного соседства в пути и сие пришлось наблюдать: обличьем они совершенно отличались от той же царицы Фидес. Оба походили больше на долговязых кошек, скажем так, но без шерсти, лишь с мелким подпушком, покрывающим пятнистую грубоватую кожу. Или шкуру? Ну и имелись хвосты, которые те обматывали вокруг ноги, чтоб не мешались и не выдали их случайному зеваке.
Некоторые повадки и привычки спутников выводили его из себя: редрины отказывались от растительной пищи, от малейшего кусочка, ненавидели цветущие кущи и обходили те стороной, хотя через них можно пройти куда скорее, а самое худшее — как смерти боялись воды…
Но вот острый нюх и глаз, как и прыть с неутомимостью, превращали зверолюдов в прекрасных охотников, преследователей, загонщиков.
Архму и Пурама крайне быстро отыскали эльвинку и ее спутника в Нуде. Герцог и редрины легко нагнали принцессу и разделили ту со спутником. Но судьба вырвала победу из рук в мгновение ока… след принцессы вновь затерялся.
Теперь она знала, кто идет по ее следу, и умело использовала слабости редринов, чтобы ускользать снова и снова.
Местонахождение цели случайно обнаружил Лескро, спустя долгое время их безуспешных поисков. Тут Архму и Пурама пригодились вновь.
Корделл упустил девку во второй раз. Опять ей кто-то взялся помогать! И вряд ли бы он сумел отыскать мерзавку в одиночку и тем паче изловить. Утонул бы в реке. Неожиданно, но принцесса эльвинов умело управлялась с обладанием. Совладать и с водой, и с тьмой — та еще задача. Как сказала Пурама, тьма способна разрушить любые силы, кроме подобной себе и еще одной — Пустоты. С Пустотой не может совладать никакая из них. Но когда он спросил редринку про Пустоту, та лишь рассмеялась… если подобные звуки можно именовать смехом.
Рассчитывать на кого-то еще он не мог. Королю незачем знать про его замысел. А от парочки редринов толку куда больше, чем от королевской гвардии. Кром етого, лишний интерес к заботам герцога со стороны ни к чему. Втроем они управятся быстрее и эффективней, пусть принцесса и возомнила себя самой умной и хитрой. В третий раз ей не уйти, он погонит эльвинку в Чагрин, где они сыграют на его правилах!
А Викто́р Лескро — лишь слизняк, не стоит и капли внимания. Никто не поверит слову дальнего родственничка Бастеров в противовес его собственному. Можно, само собой, его убрать, но их династия и без того вымерла.
“Бастард Бастеров — красиво звучит, должен признать! — Корделл скривился. — Пусть поживет, пригодится еще”.
Хоть принцесса и ее очередные защитники оторвались от преследования и сбили запах в водах реки, редрины смогли их обнаружить и на сей раз.
И уж каким образом — при помощи одного нюха или некоего предчувствия — знать он не желал.
Архму и Пурама — такие же, как он, обладатели, избранники царицы. Или, раз на то пошло, ведь оба вкусили силу раньше, он — как они.
Редрины берегли себя, чтобы прибегать к вызову силы. У них и без того сильные ноги, крепкая хватка, острые когти и зубы. Единственная их значительная уязвимость — боязнь воды. Дождь они, конечно, переживут, но вот городской речной канал для них страшнее гнева царицы.
Фидес дала их ему для освоения нового дара, а заодно она вполне могла таким образом обезопасить себя от Корделла. Как только он перестанет приносить пользу, редрины могли бы его прикончить. Это же может сделать и он, а храмовники "Пламени веры" с этим вполне подсобят, но пока не время избавляться от помощников. С ними у него есть шансы осуществить задуманное. Это обоюдовыгодный, хоть и опасный союз — вечная черта любой политической игры.
— Впереди ничего нет. Если бы я хотел укрыться, то непременно выбрал для этого Хорград, — заключил герцог, указывая на серую громаду городища.
Он понимал замыслы новых провожатых эльвинской девки, все-таки они — люди, а в их головах роятся те же мысли, что и у него. Они наверняка намеревались вернуть ее домой, миновав перевал. Что же еще? А его задача — не дать этому произойти.
Сейчас путь отступления у беглецов есть только один — через горы Дридвинн. После Чагрина Мэриел заканчивался, на Юге начинался Зун и Ваккахия, эльвинка не настолько безумна, чтобы вновь отправиться в Эвелир, где ее поджидают Фидес и редрины. А на Западе, за горами, ее могла защитить только Пустошь, но она же способна погубить отчаявшуюся девчонку. А найти ее там не составит труда, прятаться в тех павших землях негде.
Но лучше всего схватить ее в Волчьей Глотке, меж Мэриелом и Пустошью!
Любопытно, знают ли провожатые, насколько опасна принцесса Ливия? — ведь она не просто обладательница, но и ключ к силе.
А еще приманка, лежащая на тарелочке капкана, готового сомкнуться от одного касания легкого перышка. Эльвины непременно явятся за ней и объявят ультиматум Мэриелу.
Вот тогда-то Фидес сможет положить конец их существованию. Гарда перестанет представлять угрозу. А с вернувшимся обладанием и Пустошь возродится. Аразих, Холлуна, Зун и Вертранг преклонят колена… Все от края до края перейдет к людям. Разделить Мэриел пополам с редринами? Почему бы и нет? Он же коротает время на лагерных стоянках с хвостатыми тварями.
Но только не навсегда. Однажды придет час избавиться и от них.
Воля Варлага наконец исполнится. Всему Мэриелу суждено покориться людям — самому великому из народов. Корделл осознавал, что может и не застать сего триумфа, но оставаться в стороне непозволительно.
Как только он схватит принцессу, мир устремится в новую эпоху. Если же она сбежит — вскоре принесет погибель всему, что возводилось веками. Но катастрофа разразится только в том случае, если он не отыщет ее в Хорграде. А он отыщет. Должен.
— В город вам нельзя, — сообщил герцог, направляя коня к крепостным стенам, — но у меня есть укромное место, где вы спрячетесь.
— Стой, гумм! — окликнула Пурама. — Странно, я чую редринов!
Архму тоже стал жадно вдыхать промозглый воздух, выпуская облака пара из-под капюшона.
— Что бы это значило? — вопросительно воскликнул Корделл, но не остановил коня.
Глава 2. Ночной разговор
Раздался шорох. Это Грофф взял ведро с песком и потушил тлеющие угли в камине. После сонными движениями кочергой размешал смесь золы и пыли. Он и не подозревал — его книга обратилась в ничто. И не узнает он этого. Незачем ему знать.
Грофф хотел помочь, дать ответы на вопросы, пролить каплю света на полотнище безграничной тьмы. Старик и не мог помыслить о зле, заключенном на этих страницах. Но то вполне способно пробудиться, ожить, укорениться в нашем мире.
И не мог он представить, что от этой тьмы кто-то избавится. Может, для него самого это никакое не зло? Просто слова о прошлом, которые не способны влиять на настоящее, а тем более на будущее. Лишь легенда. Просто бумага и кожа. Но для Варлага — это кости, плоть и кровь. Способ напомнить о себе, сделать мир таким, каким король его видел. Но у него ничего не выйдет.
Любая борьба начинается с малого. С самого себя. И Ричард в ней победил. Выиграл в самый первый раз.
— Ричард?.. — то ли удивился, то ли окликнул его Грофф.
Лампа давно погасла, а парень по-прежнему сидел в гостиной, уставившись в никуда. Разочарование и непонимание отступили, но заснуть он бы не сумел.
Его ждала удобная, чистая, красивая и такая одинокая комната. Его. Смешное определение! Ведь это временно... Тут у него ничего нет. Штопаная старая одежка, походный мешок и лук. А еще он сам — с множественными сомнениями, стремлениями и глупыми мальчишескими желаниями. Так и сидел Ричард внизу в какой-то полудреме, завернувшись в воображаемый кокон. Не из сожалений и печалей, не из осколков разбитого сердца, а из спокойствия и равновесия. Какого-то ступорозного оцепенения. Его похитили и подменили… Но какая разница, если это помогло?
— Да? — отозвался юноша, вглядываясь в бархатный и теплый полумрак комнаты, где виднелась фигура мужчины. Нарушитель одиночества не принес лампы, как и не зажег ту, что стояла на столе.
— Ты в порядке? — поинтересовался Грофф. Волнение за Ричарда или забота в его вопросе не угадывались — возможно, из-за слишком скрипучей манеры говорить?
Юнцов сложно понять, вроде и сам ты когда-то вел себя так же, но со временем все это выветрилось. Но Грофф понимал. А говорить прямо и осознавать творящееся с мальчишкой — разные вещи, не само собой разумеющиеся.
Ему теперь трудно, почти невозможно поверить собственным воспоминаниям, вообще прошлому, где он далеко не всегда оказывался рассудителен и решителен.
Грофф любил, плакал, смеялся, надеялся, разочаровывался. Обретал и терял. Падал и поднимался. Сердце его разбивалось вдребезги сотню раз, столько же парило на крыльях любви, выскакивая из груди точно птица, которая выпорхнула на волю из тесной клетки.
Мечтал и творил, уходил, чтобы затем возвратиться, и не возвращался, ибо как-никак однажды тебе придется переживать расставание. Все появлялось, потом исчезало, крутилось и вертелось, замирало и стояло на месте. Заканчивалось, а потом начиналось заново.
