Снеговик

Но сон был офигенный… Жаль, что не взаправду…

Взбодрившись напоследок прохладной водицей, надраенная до скрипа, выползаю из душевой кабины. Ох, и красотка! Розовая, распаренная, брови, ресницы, губы – всё слилось в одну гамму с конопатой кожей лица. Впрочем, плечи, шея, грудь, немногим лучше! Из общей бежево-розовой массы, разве что глаза можно выделить. Они у меня оливково-зеленоватые, не сказать, что огромные, но и не маленькие, правда, белёсые не очень длинные прямые ресницы им не подмога для выразительности, скорее, наоборот.

Ну и волосы ещё отличаются более тёмным, слегка медноватым оттенком, но тоже не подмога. Скорее, мой бич: кудрявые, как у африканки, непослушные, с массой совершенно диких подволосков, которые невозможно усмирить ни ободком, ни лентой, никакими муссами, заколками-невидимками. Разве что, шапочка для плавания спасёт. Поэтому и не стригусь, на длинных можно хоть пучок свернуть или пальму косматую, как обычно и делаю, а короткая стрижка превращает меня в одуванчик.

Что там вчера Айс сказал? Стилист сегодня по мою душу явится? Ну, посмотрим, посмотрим, как он справится с задачей по имени Марина!..

***

– Подруга! – как мне надоела его фамильярность, так и этого мало, он ещё с критикой лезет опять, – ты не собираешься, вообще, вытряхаться из своей пижамы?

– А, чем она так уж плоха? – не понимаю, – у меня всё в таком стиле…

– Пошли-ка, переберём твоё приданое, – увлекает меня за руку в шкаф, ухватил так за запястье, что не вырвешься.

– С, чего бы мне своё нижнее бельё демонстрировать какому-то незнакомому снеговику?

– Я вчера тебе очень даже демонстрировал, сегодня твоя очередь.

– Я не собираюсь перемерять всякое барахло, – чего я там не знаю такого интересного, – кофе хочу.

– Тогда, облегчим процесс и ускорим, – не унимается, – открывай шкаф!

– Вот ещё! – стою насмерть, закрывая собственной грудью святая святых любой нормальной женщины.

– Ты, что там коноплю растишь, что ли, в промышленных масштабах? Можно подумать, я вчера родился, бабских тряпок не видал! – просто подхватывает меня за бока, невзирая на сопротивление, и отставляет в сторону.

– Если точнее, позавчера! – напоминаю, всё ещё цепляясь за остатки гордости, – из сырого снега!

– Так, упрямая женщина, не суйся под руку! – отодвигает меня одной левой, не глядя.

– Да хрен с тобой, ройся в тряпках! Фетишист! – оседаю бессильно на кровать.

– Так, та-ак, а это, что? – слышу из-за его спины, так как он головой в шкафу, увлечён, прямо скажем, – ага, это в помойку. Это туда же! – и всё в таком вот духе.

– Мне голой, что ли ходить? – понимаю, что давно никаких обновок не покупала. Для кого, рядиться-то? Но, чтобы забраковать всё? – Это уж, слишком!

– Вот! – гордо выныривает из кучи тряпья на полу, – примерь-ка вот это!

– Что-о? – лёгкие шортики, которые я уже похоронила в смысле применения лет пять назад, но в отличие от Айса, не выбросила по причине природной бережливости, и весёленький топчик из тех же примерно времён, – это вообще, летнее и вряд ли налезет к тому же!

– Надевай, говорю, и не кобенься! Скоро стилист явится, а ты тут, как мишка Гамми бродишь!

– Ну, ты хоть выйди, тогда, – опять мирюсь с судьбой. Да и дома у меня тепло, несмотря на зиму на дворе, тут он прав, не озябну. Только, как я перед ним буду шастать в этом фривольном наряде а-ля мисс Бразилия?

– Выхожу уже, – собирает ворох тряпья с пола. И я смотрю в практически осиротевший шкаф, где ещё час назад, почти не было места. Потом на свою одежду, уже упиханную в огромный полосатый пакет, с которым я вчера явилась от Машки с Мишкой. Их ветошь в тот же вечер ушла в мусоропровод, сегодня очередь моей. И мне почему-то наплевать, не жалко! Я в этот момент, как будто вижу свои исчезающие «сокровища» его глазами, с таким равнодушием, даже, неприязнью, словно именно эти жалкие обноски, как раз и были, препятствием к счастью и удаче…

Глава 10.

***

– А ты не такая уж и Винни Пушка, Марин, – одобряет мой новый облик, – это всё твоя порнографическая пижама с зайцем!

И я вдруг впервые за время нашего знакомства, ловлю в его взгляде, что-то новое. Равнодушие, досаду или насмешку – всё это я уже видела. А вот искру то ли интереса, то ли желания, неужели? Замечаю впервые. Может, это лишь мои мечты? Я хочу ему понравиться? Да, да, да! Нечего прятать это хотя бы от себя самой! Я именно хочу ему понравиться! Поэтому на мне сейчас эти горчичные шортики, лишь сантиметров на десять прикрывающие бёдра и этот изумрудный топ, с тонкими бретелями, так нагло демонстрирующий все мои конопушки на груди и плечах! А ещё, так хорошо подчёркивающий зелень глаз, несмотря на бестолково-светлые ресницы! Я откопала в заначке пару контактных линз, оставшихся от набора, купленного для походов в бассейн, чтобы не бороздить лбом борта и ориентироваться во времени, иначе циферблат настенных часов представлялся просто светлым кругом. И теперь ничто не скрывает глаза. Плюс ещё один балл в мою пользу…

Мы пьём кофе на кухне, сидя напротив друг друга, и я, то и дело, перехватываю неосторожно-бесцеремонные взгляды Айсмена, упорно прилипающие к моей груди, когда он отрывается от бокала. И не прячусь! Не знаю, какая спящая до этого, внутри меня наглость, заставляет расправляться плечи так, что грудь выпячивается ещё больше. А там есть чему выпячиваться: третий номер, а иногда и четвёртый, и не важно, что в рыжую крапинку!..

Потом приходит стилист. Думала, девушка или женщина, а это эффектный молодой мужчина. Я подобных специалистов – модников видела только по телевизору и обычно представляла женоподобными кривляками, потерявшими чёткие границы между feminum и masculinum, но этот абсолютно нормален, хотя и очень моден.

Здоровается по-деловому, на Айса не удивляется, напротив, пожимает руку, как давнему знакомому, с которым всё согласовано заранее. И начинает меня оглядывать,

– Мадонна Ботичелли, люблю этот типаж, – никогда не думала, что получу подобный комплимент, и всё же уточняю,

– Вы имеете в виду «Рождение Венеры»? – у Ботичелли полно разных мадонн.

А он, не обращая внимания, на вопрос, продолжает, вытащив заколку-спицу из моего лохматого строения на макушке, отчего непослушные пряди растекаются по спине и плечам,

– Ох, как романтично! Длинные волосы надо оставлять, – тоже мне, открытие! Я и без него знала, – лишь научимся с ними правильно управляться, – а вот это бы точно пригодилось, – ну-с, милая леди, где будем работать?

– В, спальню идите! – командует мой начальник, – там есть хорошее трюмо и освещение, а я пока займусь обедом.

Разве можно возражать, после такого заявления? Пока мне красоту будут наводить, персональная Золушка ещё и обед сготовит! И мы идём…

***

В спальне меня демонстративно поворачивают к зеркалу спиной, зачем тогда оно и нужно было? И целых два часа сначала занимаются волосами: ровняют кончики, чем-то опрыскивают, делают вязкую горячую маску, потом полощут в раковине, снова смазывают, наносят краску. Пока жду, занимаются лицом, бровями, ресницами, лепят на фэйс тканевые маски с гиалуронкой и какие-то скользкие тряпочки под глаза. Потом всё смывают, сушат волосы, укладывают и ещё, не меньше часа занимаются макияжем!

Всё это время я пытаю Артура, а именно так и представился мастер, откуда он знает моего гостя. Но ничего не проясняется,

– Впервые вижу, – отвечает, – поступила заявка в наш салон, вызов на дом к клиенту – обычное явление. Мы не можем всех знать. Давайте лучше, я Вам объясню, как ухаживать за волосами.

И я получаю полную лекцию о типах волос и способах ухода за ними. А это, оказывается, целая наука! Потом не велено моргать, чихать, закрывать или открывать глаза, чтобы не мешать заниматься ими. Что же меня ждёт в отражении после всех пыток?..

– Ну вот, поворачивает лицом к зеркалу Артур, в лучших традициях телешоу, где замученных тяжёлой судьбиной тёток отмывают от очисток и всякой другой дряни, нараставшей на них годами, и они преображённые и счастливые не могут сдержать слёз радости и восторга, не узнавая себя в отражении. Я-то узнаю?

– Ой! Это я?! – тоже теряюсь, и тоже не разреветься бы! – там, в отражении и, правда, «Венера» Ботичелли, только ещё ярче. Медно-рыжие локоны густыми волнами струятся по плечам, словно пенные барашки на море во время прилива, на их фоне веснушчатая кожа уже не кажется такой неприглядной, наоборот, приобретает почти мраморную белизну. А глаза! Неужели эти зелёные глазищи в обрамлении пушистых кукольно-длинных тёмно-коричневых ресниц, мои? И эти изогнутые стрелы бровей, тоже мои? Трогаю – настоящие! Оказывается, они такие длинные и красивой формы! Только теперь гораздо темней своего природного оттенка, поэтому я их нашла! И у меня красивый нос ещё, кто бы мог разглядеть его под покровом конопушек? И пухлые нежно-розовые губы!

– Вы волшебник? – спрашиваю Артура на полном серьёзе. А, чего, удивляться-то, со мной уже произошло одно чудо, вон оно на кухне обед готовит, так что вполне возможно, что на небе нынче, какой-то необыкновенный парад планет! Это они выстроились в сложную комбинацию, про которую обычно говорят: так сошлись звёзды! Вот и сошлись, наконец, так, что я оказалась в сказке! Причём, в такой волшебной, что самой бы мне сроду не сочинить!

– Не волшебник, – говорит удовлетворенно мастер, – просто учусь! – значит, ещё и эрудит, «Золушка» в которой мальчик-паж произносит эти самые слова, вышла на экраны аж в сорок седьмом году прошлого века!

Моя любимая, кстати, сказка! С чего бы? Наверное, каждая неудачница глубоко в душе мечтает получить в награду за свои страдания по невоплощённым грёзам, хрустальные туфельки и принца!

И я иду в сопровождении мальчика-пажа, так умело расколдовавшего меня, или наоборот, заколдовавшего, навстречу своему ледяному принцу.

А он, услышав, как скрипнула дверь, выходит из кухни. Всё такой же уверенный и идеальный, в том самом фартучке, затерявшемся розовой каплей на его могучей груди, чтобы этим контрастом, ещё больше подчеркнуть её мужественность.

Я боюсь дышать, не спугнуть бы момент! Надо поймать его мгновенную реакцию, самый первый взгляд. Потом спрячется, может наврать, чтобы польстить или, наоборот, примется подшучивать, ожидаю, чего угодно, поэтому смотрю во все глаза, а он…

Глава 11.

– На… – что он хотел сказать и застрял на полуслове? Стоит, как истукан, только кухонное полотенце выпадает из его могучей лапы, так и оставшейся в каплях воды. А в обычно смешливо-льдистых глазах я успеваю застать врасплох целый спектр эмоций! Сначала удивление… нет, скорее, изумление. Мне кажется, он даже тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. Потом восторг мальчишки, который глазам своим не верит, получив неожиданный сюрприз, а после этого, в них появляются настойчивые всполохи совсем иного огня, заслоняя калейдоскоп остальных эмоций.

Пересекаемся взглядами, сомнений быть не может, у меня, разрастаясь горячим шаром, где-то в районе солнечного сплетения, начинает полыхать непонятное, практически незнакомое по силе, чувство, потоком спускающееся, вниз, так что слабнут колени. А он всё удерживает глазами, только от этого, наверное, я ещё на ногах!

– Ну, вижу, результат удовлетворил, – кто это? Ах, да, стилист, – тогда я пошёл. Вот визитка, – вставляет мне её в ладонь, – милости просим к нам в салон за уроками макияжа. И, к тому же, у Вас бесплатный абонемент до конца года на все услуги… – точно, парад планет!..

– Завтра к двенадцати жду Инессу, – кидает Айс вслед уходящему без провожатых Артуру, – и пусть мне захватит всё необходимое!

– О кей, шеф! – слышу, прежде чем, захлопнется дверь.

– О кей, шеф?! – взвиваюсь, тут же теряя зрительный контакт, магия момента улетучивается, и я уже готова, если потребуется, применить пытку утюгом, чтобы этот наглый самозванец, если не растает, точно признался!

– Да это ж, присказка такая, – поясняет, как глупенькой девочке, становясь уже привычным айсбергом, – ты сидишь тут в четырёх стенах, ничего не знаешь. Да тех же таксистов шефами называют.

– Но ты же не таксист! – еле сдерживаюсь, – сколько можно меня за нос водить? – но он останавливает, подтверждая,

– Конечно, не таксист, я снеговик… – вот гад!

– А Инесса кто? Со всем необходимым? Твоя снежная баба?!

– Мариш, не ревнуй! – смеётся и всё тут, – хотя ревнуй, пожалуй! Ты теперь такая красивая, а в гневе, ещё и очень страстная! Огненная женщина! Смотри, какая мы пара, Айсмен и женщина – огонь! Давай я буду называть тебя Огниво?

Мне хочется рвать и метать! Он нарочно, злит, зубы заговаривает, но я не отступлюсь, пока не расскажет все тайны!

И в это время раздаётся совершенно неожиданный и очень несвоевременный звонок в дверь. Я даже уверена, что знаю, кто там!

– Анна Степановна, добрый день! А, может, уже и вечер! – заливается соловушкой мой мучитель, беря совсем другие ноты, быстро ориентируется, – а мы тут вспоминали про Вас, что-то давненько не были! Вот Маришка даже заскучала, – сволочь, ещё и меня приплёл, – говорит, не позвать ли любимую соседку к чаю?

– Ой, спасибо, – поёт ответную арию «Варяжского гостя» баба Нюра, – а я и то, думаю, как там мои добрые соседи поживают? С Рождеством вас! – подаёт очередное блюдо с выпечкой, и я понимаю, что целый день не ела! Только сейчас почувствовала! Во, как снеговик заморочил!

– Всё, всё! – Айс благосклонно принимает угощение, – бегу ставить чайник!

Тут баба Яга, вернее Нюра, замечает и меня, реакция соседки впечатляет,

– А Маринка-то где? – она оглядывает меня с ног до головы в полной растерянности и недоумении, потом кидается на кухню, в мгновение ока запрыгивает на загривок, ничего подобного не ожидающему мужику! Вот прыть у бабки! И принимается его царапать за лицо, пытаясь оставить без глаз, и одновременно душить за горло,

– Аферисты проклятые! Нашли дуру-сказочницу, облапошили, убили уже, наверное, и закопали, где-нибудь в сугробе! Думали, я подмены не замечу?!

Ошалевший от неожиданности великан, охреневает и, какое-то время даже не сопротивляется, а старушка пользуется этим моментом, всячески нанося урон его совершенному телу. Наконец, Айсмен приходит в себя и, по возможности, бережно, стряхивает цепкого клеща со спины,

– Маринка! Хоть бы помогла, что ли! – упрекает.

Баба Нюра переводит недоумённый взгляд с него на меня. А я начинаю хохотать. Сцена, комичней некуда: здоровенный верзила с поцарапанной рожей и шеей, будто его драло стадо диких кошек, держит под руки старушку «божий одуванчик», которая, того гляди, рухнет без чувств!

– Анна Степановна, – наконец, ко мне возвращается способность говорить, – это я Маринка-сказочница, никто меня не убивал и в сугробе не закапывал, просто, в порядок привели… Вам валерьянки плеснуть?

– Мари-ина? – тянет старушка в сомнениях, а я, позабыв, про макияж на лице, вовсю вытираю слёзы от смеха, нещадно размазывая боевой раскрас. Вернее, просто тру глаза, а на кого становлюсь похожа, это я узнаю потом.

– Лучше иди, умойся, – отмирает Айс, – валерьянки мы сейчас вместе примем, да, Анна Степановна? Где её искать?

– В шкафчике со специями есть розовая коробочка, там все лекарства, – отвечаю и иду в ванную.

Боже мой! В зеркале панда! Так это ещё тени фирменные! Надо привыкать к новой жизни, бросать привычку, кулаком по глазам возить со всей дури при любом удобном случае, хорошо хоть линзы на месте остались! Смываю всю шедевральную красоту, что, впрочем, меня нисколько не портит, ресницы наклеены надолго, брови покрашены тоже на месяц, по крайней мере, так Артур пообещал, а остальное – ерунда. Ну, пудра с тональником смылись, проявляя веснушки, да помада сошла. Но в целом, я по-прежнему красотка, а для бабы Нюры более узнаваема.

А старушенция-то боевая оказалась, да ещё и заступилась за меня, жизнью, можно сказать, рисковала! Значит, это я – поганка, плохо о ней думала!

Возвращаюсь: на кухне милая компания наслаждается чаепитием и душевной беседой. Остаётся присоединиться. По небольшому помещению разливается запах сдобы и ванили, а ещё в этот божественный букет, перебивая всю божественность, вплетается термоядерный шлейф аромата кошачьей страсти – то бишь, валерианы лекарственной,

– Вы, что? Валерьянкой полы мыли?

– Умывались, – это Айс, конечно же, в голосе сарказм.

– Зачем?

– Раны обрабатывали, – потупившись, отвечает моя заступница.

– Креативно, однако. А, что больше нечем?

– Анна Степановна предлагала зелёнкой, – возмущается раненый герой, – так я ж сто лет не отмоюсь. А больше в твоей розовой сокровищнице ничего не нашлось.

– А, настойка, всё же, на спирту, как-никак, – вставляет свой аргумент баба Нюра.

– Не поспоришь… Жаль кота в доме нет, он бы оценил…

Глава 12.

– А ты, Марина, изменилась, – соседке явно не хочется продолжать тему её подвига, – похорошела, – оглядывает меня с ног до головы.

– Я уж, поняла по Вашей реакции, что изменения пошли на пользу. Вот фитнес-тренер так на меня влияет.

– Ай, молодец, Айсушка, – одобрительно похлопывает его своей сухонькой ладошкой по руке.

– Айсушка? – поражаюсь невиданной бабы Нюриной щедрости на чувства.

– Почему бы и нет? – хмыкает, до сих пор молчавший, Айс, – это ты всё топорщишься, а Анна Степановна сразу меня оценила.

– Ага, и кинулась душить в объятиях! – тут же поворачиваюсь к соседке, готовой распахнуть рот в ответной реплике, – спасибо Вам дорогая, Анна Степановна, что в обиду не дали! Я Вас недооценивала, извините! – старушка удовлетворённо кивает, потеряв мысль, и добавляет,

– Я всегда, Маринка, за тебя готова, порвать кого угодно! – во, как прониклась!

На этот раз Баба Нюра загостилась, мы уже зевали с Айсом наперебой, а соседка никуда не спешила, мой квартирант внимательно и с интересом выслушал все дворовые сплетни, пока Анна Степановна не иссякла сама. И уже тогда, с чувством исполненного долга удалилась восвояси…

***

Отправив соседку на Haus, возвращаюсь,

– Мне не нравится твоё лицо, – рассматриваю покрасневшие царапины.

– Ну, извини, – обижается, – почувствовала себя королевишной, и сразу предъявы?

– Балда! – насмешил, так насмешил, – бабка покруче дикой кошки постаралась, так тебя расписала! Боюсь, от валерьянки мало толку.

– Ну, не зелёнкой же, в самом деле? – дошёл до зеркала в комнате, рассматривает, – как я на людях покажусь?

– Без штанов всё равно, не покажешься, – успокаиваю, – давай-ка антибиотиком, что ли присыплем, а то краснота вокруг царапин, не к добру.

– Спасай, Марин, мою репутацию, – вижу в отражении жалобный взгляд. И мне действительно становится его жалко, хочется утешить и по голове ещё погладить, как маленького.

– Пошли, – говорю. И веду на кухню, – сейчас поможем твоему многострадальному фэйсу.

Стою меж его широко расставленных колен, и отмачиваю перекисью слипшиеся от настойки царапки,

– Давай сначала всё откроем, иначе, толку мало.

– Ммм, – стонет тихонько, и в какой-то момент обхватывает меня обеими руками. Глаза закрыты.

– Ну, потерпи, ты же мужик, в конце концов, или совсем снеговик? – стыжу и уговариваю. И не хочу выбираться из его ловушки.

– Больно! – жалуется. И добавляет, – не совсем ещё…

– Давай, подую, что ли? – предлагаю, – раз не совсем.

– Дуй! – командует.

И я дую. Осторожно, аккуратно промакиваю красные полосы, дую снова, присыпаю порошком, опять дую, потому что по себе знаю, как он неприятно стягивает раненую кожу. Мои колени подобное испытание проходили не раз. А тут лицо.

Заодно, пока не видит, наслаждаюсь зрелищем: хорош, всё-таки, ничего не скажешь. Мужское лицо с правильными чертами, чётким абрисом подбородка, подёрнувшегося уже солидной щетиной, красивой линией губ, прямым носом, тёмными бровями вразлёт, едва не сходящимися на переносице, пушистыми чёрными ресницами, прямыми и длинными, вот бы мне такие!

И так я увлечена этими ресницами, что забываю дуть, а он, потеряв мою заботу, тут же распахивает эти свои чёрные крылья и упирается в меня синевой. Секунда замешательства вполне достаточна, чтобы я поняла, что краска заливает меня по самые уши, а вместо насмешки, которую жду, его ледяные глаза, посылают совсем другой импульс. Одновременно чувствую, как вжимаюсь в его живот коленями, оттого что ручищами своими прижал накрепко.

Пугаюсь… Себя или его, не поняла, не успела! Отшатываюсь, вернее, сначала смаргиваю, будто очнулась, а потом он опускает руки. В следующий миг синева становится смешливо-холодной…

Он играет?! Или нет? Кто я для него? Глупая мышь, которой забавляется пресыщенный котяра, прежде чем съесть? Да он и есть-то не станет, так придушит для забавы, и всё… Потешится, пока брыкаюсь, а как ослабну и уступлю, так и интерес пропадёт…

– Ну, вот! – сдуваю лишнее, – завтра будешь молодцом!

– Спасибо, Мариш, спасла… – смеётся, – фу-у, горько!

– Так не облизывайся, это ж лекарство… И давай, рассказывай, не совсем снеговик, свою историю!

– Ау-ууа! – получаю в ответ щедрый зевок, – я спать…

– Ссспокойной ночи! – скриплю зубами, решив дождаться утра и таинственную Инессу.

– Добрых снов, Мариш… – пожелал, как проклял…

***

Утром просыпаюсь сама, сны опять такие, что ни записать пером, ни вырубить топором. В общем, из-за сна и проснулась. Ну, что ты будешь делать? Опять этот чёрный ловелас там хозяйничал! Хотя на ночь пожелал добрых снов. Нарочно, что ли?

Интересно, он в реале так же хорош?..

Поднимаюсь и тихонечко крадусь в ванную, проползаю мимо дивана в гостиной, а там… никого! Неприятно ёкнуло в организме! И потянуло обидой, где-то в районе души.

Заглядываю в кухню, отпускает: стоит мой подарок Рождественский перед окном, позирует и кофеёк попивает. Обзору опять представлена фигура сзади. Только сейчас улавливаю аромат свежесваренного любимого напитка, а уж, Паниковского нагнала.

– Моя ты радость! – это я так сказала, вернее, подумала? Хорошо, что он мысли не читает! Или читает?

– Привет, сонное царство! – разворачивается, не удивляясь, хотя я ведь мышью, даже не дышала почти.

– Почему же сразу сонное? Сама встала!

– На часы глядела? – спрашивает, а сам опять в окно уставился.

И голос что-то у него нерадостный, и сам, как потеряшка…

Не знаю, какая дурная сила толкает к нему, но думаю, та же что и во сне. Подхожу сзади, и моя непослушная рука, будто я ей вовсе не хозяйка, тянется к его татуировке. Указательный палец начинает вычерчивать контур крыла от основания между лопаток к предплечью.

Айс сначала вздрагивает от неожиданного касания, а потом замирает, так и не донеся кружку с кофе до губ. А я не могу оторваться, пока не замкну контур, обведя его полностью по всему крылу.

– Марин, что ты делаешь? – Боже, как он это сказал? Что бы значили эти хриплые нотки, вдруг появившиеся в голосе?

Глава 13.

Я ещё размышляю над ответом, а он уже поставил кружку на подоконник и развернулся, руки его сразу нашли себе новое занятие, поймав меня в крепкое кольцо. Ничего не изобретаю лучше, чем ляпнуть,

– Ты снился мне сегодня…

– Знаю, – обдаёт кофейным ароматом прямо в губы. Смутиться не успеваю…

М-м, как вкусно! Немного горько, но так сладко! И так умело и уверенно, будто знает о поцелуях, хотя и снеговик. А может и знает. Вот так бы целоваться и целоваться!

Честно говоря, не представляла, почему поцелую отдаётся столько много внимания. Ну, коснулись губами друг друга мужчина и женщина, углубились в этот процесс, кто как умеет, микробов кучу друг дружке подарили, обслюнявились… Бррр…

А вот ни фига и не бррр, когда с тем, с кем надо! Вот, где химия! Или магия? Может, всё-таки, магия? Может, всё ещё сплю?

– Дз-ззз-нь! – не сплю, я сверну голову этому звонку!

– Инесса прикатила, – отрывается нехотя, выпускает на волю из сладко-горького кофейного плена, – собирайся.