Снеговик

– Марих, привет! Айда за стол! Мы тут тортом второй день давимся! Помогла бы!

– Всё, Миш, я на диету сажусь! – объясняю, – видишь, еле штаны налезли.

– Эка печаль! Новые купи! Не жить теперь, что ли?

– Мишка, отстань от Маринки, ей не до тебя, – это Машка с баулом тащится, – на! Всё равно мало, выкидывать собиралась, а так, глядишь и сгодилось на бедное место!

– Спасибо, Машуль, – радуюсь, – брат будет в восторге!

– Может, ему ещё, чего-то нужно? – это Мишка уже. Добрый мужик, простой и щедрый.

– Да! Нужно, – припоминаю, – гантели килограммовые и хула-хуп! – у Мишки с Машкой глаза на лоб.

– Это всё брату? – надо снимать подозрения,

– Это мне! Начинаю новую жизнь!

– Ну, гантели где-то были у меня, – припоминает хозяин, – но тебе не унести, килограмма по три, каждая…

– Это лишковато, пожалуй, – соглашаюсь.

– А хула-хуп я тебе сейчас найду! – радостно заверяет Машка.

Ещё пауза минут на десять, и подруга торжественно вешает мне на шею обруч. Руки-то заняты! Остаётся только шея,

– На вот, для тебя, дорогая, ничего не жалко! Еле откопала…

– Ну, пока! – прощаюсь поскорей, у меня уже свербит, надо домой!

– Ты молодец, Мариш, – это подруга вслед, – потом торты жрать будешь, сначала надо замуж выйти!

– Ага! – мне уже не до неё, нужно, как-то в лифт с обручем просочиться. Пролезаю боком с третьей попытки, сначала анфас застрял, потом профиль зажало дверями, вернее, кусок обруча. Наконец, уместилась вся, жму носом кнопку, и в путь.

Кто бы видел, как я, запинаясь за хула-хуп, наступая на него периодически, тащилась до дома! Грохнулась, конечно, разок. Какие уж тут каблуки!

Кстати, скульптуры, что я лепила и, правда, след простыл! Специально той дорожкой прошла, чтоб проверить…

***

– Ты, где, пропала? – это Снеговик, да ещё и недовольно, по-хозяйски, понимаете ли! Принимает мои котомки.

– Нормально! – врезавшись сразу в оба косяка краями обруча, возмущаюсь, – понаписал всякого! А мне исполняй… – в это время за спиной раздаётся характерный щелчок и звяканье дверной цепочки, затем знакомый скрип, так и есть!

– О, Анна Степановна! – восторгается, заглядывая мне за спину Айсмен, – милости просим! Я тихо фигею, оборачиваюсь, а там…

Моя любимая соседка при параде с брошью под самым горлом на столетней крахмальной блузе, и в руках у неё большущее блюдо горяченьких, вкусненьких, ароматненьких пирожков!

– Ой, – радостно воскликает баба Нюра, – вот, как раз, и Мариночка вернулась! – Мариночка?! Да я от неё, кроме как малохольная сказочница, или ещё чего похлеще, иных эпитетов ни разу не слыхала! А тут Мариночка! Ещё на грудь давай упади, старая кошёлка!

– Да, да! У меня и чайник уже вскипел! – подтверждает нахал, втаскивая меня боком за обруч в квартиру, гостеприимно освобождая проход, продолжающей щебетать соловьём, соседке.

Нет слов! Чтобы скрыть острое недовольство и не вытолкать взашей пару, спевшуюся в моё отсутствие, ухожу переодеваться в спальню. Слышу, как они по очереди нахваливают друг дружку, ну, прям друзья, не разлей вода! Тоже мне петушка и кукух! Считаю до пятидесяти пяти, успокаивая нервы, и выхожу из укрытия.

Картина, предстающая моим глаза эпична: брутальный мачо, в порнографических серых трико по щиколотки, с обнажённым сексуально-притягательным торсом, едва прикрытым по центру моим розовеньким фартучком, где и нашёл-то? Я уж сто лет не помню, куда сунула его и когда, разливает чаёк, как вышколенный официант дорогого ресторана. А мадам Анна Степановна сидит на главном месте, лаская его влюблённым взглядом и, подсовывает в рот, думаю, уже не первый пирожок,

– Ммм – слышу стон восторга, – ка кукно! – с набитым ртом, а туда же! Вкусно ему, видите ли! Я может, тоже хочу!

– Мариночка, попробуй-ка мою стряпню, – радостно переключается соседушка, – ты с чем любишь? Вот тут с капусткой, а вот с луком и яйцом, а вот эти круглые с яблочками!

– С капустой, – отвечаю хмуро, но соблазн, помноженный на аромат сдобы, делает своё дело, сердце моё мягчеет. Но буквально на миг!

– Вы её сильно-то не пичкайте, дорогая Анна Степановна, Маришка решила начать новую жизнь, на диете с сегодняшнего дня! – воспитатель нашёлся!

– С заашнео! – парирую в ответ, пирог проглатывается сам, чуть ли не с пальцами, и я тянусь за следующим.

– Можно, конечно, и с завтрашнего, – шлёпает по руке Айсмен, – но и сегодня не наглей!

– Ну, ради знакомства? – умоляет за меня баба Нюра, всё-таки, она ничего, а пироги – песня!

– Хорошо! Только ради Вас, несравненная моя Анна Степановна!

Старушка млеет, облизывая глазами соблазнительного атлета, который, разлив всем чай, сам уминает уже четвёртый или пятый пирожок, так это только из того, что я видела!..

***

– Всё, считай, это были твои последние плюшки! – строго говорит Снеговик, затворив дверь за бабой Нюрой, которая никак не желала уходить, но снабдив её напоследок пакетом мандаринок, Айсу, всё-таки, удаётся распрощаться с гостьей.

– Как ты успел её подцепить? – игнорирую нравоучения, – это моя главная врагиня!

– Была! – продолжает он безмятежно, – милая такая бабуся. Не цеплял я её, она сама в двери позвонила, что мне прятаться? Я ж не преступник!

– Ну, конечно! Только хозяйка за порог, так она тут, как тут! И чего хотела?

– Соли… – банально, как мир! – сказала, тесто на подходе, а у неё соль закончилась, даже начинку посолить нечем!

М-да, чего-чего, а соли у меня в достатке. И перца полно!

– А дальше?

– А дальше ты видела, – пожимает плечами, – я её обезвредил, больше не врагиня.

– Кем представился?

– Фитнес-тренером, сказал, есть такая услуга «Фитнес-тренер выходного дня», – смеётся, изображая, как он выжимает гири.

– Так ты только на выходные? – почему-то становится тоскливо.

– Ну, выходные нынче длинные, – размышляет, почёсывая взъерошенный затылок, – а там посмотрим…

Глава 6.

Вспоминаю, что Айс обещал рассказать мне свою историю,

– Наступило время признаний! – не сомневаюсь, что опять наплетёт какой-нибудь ахинеи, но бред про то, что я его слепила из того, что было, не выдерживает никакой критики.

– Сначала сумки надо разобрать, – нашёл отговорку. Они и, правда, стоят нетронутые в углу на кухне, разве что, мандарины ушли к бабе Нюре.

– Хорошо, но учти, я не забуду!

Мы дружно и не очень разбираем мои покупки. Не очень, потому что шоколадка с «Рафаэлло» летят в помойку!

– Это кощунство! – рвусь к мусорному ведру, но мой тиран не пускает, перехватывает прямо у цели.

Оказываюсь в его крепких лапах, прижатая к мощной голой груди! А она горячая, пахнет приятно! Именно по-мужски приятно. Не могу разобрать: отголоски дорогого стойкого парфюма и запах тела. Вкусно. Будоражит! До головокружения. Сопротивляюсь, только не понимаю, зачем? Неловко и, в то же время, признаюсь себе, жалко будет, если отпустит.

А он отпускает, сбив мой праведный гнев, и я теряюсь, не зная, что делать дальше. Но за сладким больше не лезу, Снеговик победил…

Он, кажется, тоже немного растерян, слишком интимно получилось, якобы увлечённо исследуя содержимое сумки, продолжает разбор покупок,

– Завтра приготовлю тебе образцовый диетический завтрак и обед, – говорит подозрительно хрипло, а я сразу соглашаюсь, и чтобы выйти из неловкости, добавляю,

– А сегодня мы есть уже не будем?

– Пирогами не наелась?

– Я гипотетически… До ночи ещё долго.

– У тебя есть йогурт или творог, и вообще, на ночь жрать вредно, – он уже в порядке, справился легко.

– Это несъедобно в принципе! – я тоже отошла и представила творог, застрявший сухим комком у меня в горле.

– Запомни, если тебе не нравится еда, значит, ты просто не хочешь есть, – нормально? – и вот ещё что, – добавляет, – чуть не забыл! Завтра сюда в двенадцать придет парикмахер-стилист приводить тебя в человеческий вид, – опять опустил, такое не проглотить,

– А сейчас у меня нечеловеческий вид? – думала, оправдываться начнёт, но ошиблась,

– Нечеловеческий! Сейчас в лучшем случае тянешь на неандертальца, – вот это приложил! Почему он так груб со мной?

– А, ты на придурка! – выгоню нафиг! Чего я его терплю? Обижаюсь и ухожу с кухни. По дороге в комнату запинаюсь за ещё один груз. Ах, да! Это же барахло, как выразилась Машка «на бедное место». Поднимаю и возвращаюсь,

– На вот, примерь! – пуляю в него, что есть силы, но получается не очень эффектно, тяжёлый – зараза, – а то, вдруг, неандерталец ещё и людоедом окажется! Побежишь тогда, куда глаза глядят! Хоть не голышом…

– Ага, спасибо! – он на лету подхватывает, как пушинку пакет, ну, как пакет: сумарь из гипермаркета с отстроченными капроновыми ручками, в котором можно пятигодовалого ребёнка унести, я пёрла его с трудом!

И начинает с сомнением вытягивать оттуда наряды один смешнее другого. Я ведь не поглядела, чего мне подруга понапихала.

– Да не волнуйся, всё стиранное, – успокаиваю…

И мы хохочем весь вечер над квадратными Мишкиными футболками и джемперами, над брюками, которые на Айсе смотрятся, как бриджи, оканчиваясь чуть ниже икр, которые надо подвязывать, чтобы не свалились! Он всё перемеряет, и так смешно позирует, каждый раз предваряя новый выход из спальни на подиум, рекламной фразой,

– Последний писк моды! – и сопровождает его нажатием на резинового ежика со свистулькой в пузе, завалявшегося у меня ещё со времён приезда старшей сестры с малолетним сыном.

Давно я так не смеялась, просто покатываюсь в кресле, изображая зрителя на неделе Высокой моды в Милане. Айс, оказывается, такой весельчак и клоун, что я и представить не могла! Молодой красивый мужик, явно знающий себе цену, превратился в смешного весёлого мальчишку, безо всякой заносчивости и высокомерия, хотя прекрасно понимаю, что он не так прост, как кажется на первый, да и, тем более, на второй взгляд.

Наконец, нахохотавшись до колик в животе, Айс, устав от трудной роли манекенщика, а я – зрителя, мы всё же выбираем из всего хлама пару штанов и столько же маек, доходящих ему хотя бы до пояса этих штанов, остальное на свалку!

***

За всеми заботами не замечаем, как нас застаёт ранняя зимняя ночь, когда наступает пора подумать о ночлеге. У меня две комнаты, так что стелю гостю в гостиной на диване, а сама иду пить отвратно кислый йогурт и пробовать, что-нибудь написать.

Вообще-то, что касается работы, я человек ответственный. Зубы могу забыть почистить или мусор вынести, но написать необходимую суточную норму – это святое! Тем более, как у большинства писателей, вдохновение приходит ко мне в ночи, по утверждённому совиному распорядку…

И вот гляжу в книгу и вижу фигу! Вернее, в комп гляжу, и не пишется ни фига! Из ума не идёт красивый мужик в смешных одёжках и без оных, который там скрипит диваном в гостиной и тоже явно не спит… И непонятно, вообще, как ко мне затесался и, что от него ожидать!

Даже думать не хочу, как вся эта история выглядит со стороны. Бред бредовый! Надо было сразу оставить его за порогом, и наплевать на общественное мнение, тем более, если его формирует баба Нюра. А теперь, чем дальше в лес, тем больше про дрова… и ещё про что-то, пока не пойму про что…

Глава 7.

Промучившись минут сорок, бросаю бессмысленные попытки и топаю осторожно на кухню через зал, гостиная у меня проходная. Почти добравшись до кухни, слышу,

– Куда собралась? – чуть не теряю сознание от неожиданности, – холодильник на замке!

– Фу-у! Напугал! Я только водички попить…

– Не спится? – спрашивает участливо.

– Не-а, – признаюсь.

– Иди сюда.

– Зачем?! – приглашение как-то напрягает.

– Не бойся, приставать не буду, – хмыкает.

Чёрт! Чёрт, чёрт! Вроде успокоил, а так обидно стало: нафиг ему приставать к такому чучелу!

– С, чего ты взял, что боюсь? – отвечаю более дерзко, чем хотелось бы, – я не к тебе шла, а попить только.

– Ну, не злись, – как он понял? – просто я на первом свидании не пристаю.

– А, разве завалиться к незнакомой девушке домой голышом и устроиться у неё жить, это свидание?

– Необычно, конечно… Я бы сказал, новаторски, смело, креативно, – посмеивается, всё ему нипочём, – но почему бы и нет?

– Так я ж, неандерталец! – ловлю его за те самые обидные слова, которыми он меня уколол совсем недавно. И жду, что ответит, так и не добравшись до кухни.

– Прости, конечно, ты нормальная девушка, современная, красивая, – он там точно в темноте кавычки пальцами изображает! – ну, немного погорячился, сгустил краски, чтобы ты не брыкалась, а согласилась на стилиста.

– Только, вот не надо в другую крайность кидаться, – останавливаю, пока всё ещё больше не испортил, а он продолжает,

– Только на себя наплевала! Вот как теперь тебя из-под этого толстого слоя шоколада отколупать?

– Трудно, – соглашаюсь, и больше на него не рычу. Не хочется рычать, потянуло на откровения, – я знаешь, сколько времени наращивала свою броню? – молчит, – Вот то-то! Долго…

– Давно депрессуху заедаешь? – похоже, мой Снеговик ко всем талантам ещё и психолог.

– Давненько…

– А не пробовала другие способы?

– Пробовала… – и чего, спрашивается, откровенничаю с первым встречным? Даже если встретила его в своей квартире…

– Какие?

– Пить, курить и по-французски говорить, – обращаю в шутку, даже хмыкаю немного, но выходит как-то неубедительно, скорее, жалобно.

– Так дело не пойдёт…

– А тебе не всё равно?!

– Надо браться за тебя всерьёз, – размышляет там в темноте, а я забыла куда шла.

– Колёса пить не буду, имей в виду!

– Нет, разумеется, надо что-то другое придумать! Только не упирайся…

– Фиг с тобой! Не в моих правилах давать обещания, но постараюсь.

– Договорились.

– Когда возьмёшься?

– Утром…

– Утром так утром, – вздыхаю, думала сейчас мне откроет третий глаз. Хотя зачем, когда первые два не закрываются, зеваю, но не спится.

– Знаешь, почему не спишь?

– Потому что сова, – тоже мне Америку открыл.

– Потому что в Рождественскую ночь, спать грешно! Она такая одна в году, глупо продрыхнуть просто так.

– Может, гадать ещё примемся? – уточняю.

– А, давай! – соглашается.

Фигею! Я же пошутила! Сейчас проверим,

– Умеешь?

А он и не смеётся,

– Деревня! Интернет-то на что? Почитай там, что да как! – глупая затея, конечно, особенно на здравый посторонний взгляд, гадать в ночи с мужиком, да ещё и можно сказать, незнакомым, но почему-то, заводит,

– На, что, гадать-то будем? – уточняю.

– А на что обычно гадают?

– Ну, на суженых, на судьбу…

– На это всё и будем! У тебя выпить найдётся?

– Ты что, алкаш?

– Вот чудная! – удивляется прям искренне, – кто ж на трезвяк-то гадает?

– А типа не сбудется?

– Нет, конечно, тут надо войти в особое состояние, как у шамана при камлании.

– Экстаз? – приходит на ум.

– Ну, вроде того, – соглашается.

– Бутылка шампани есть, хватит для экстаза? Или ты только с водки камлаешь?

– С водки я обычно сначала песни ору, пока норму не выберу, а потом просто сплю.

– Часто пьёшь? – вот зачем мне это знать, спрашивается? Что я замуж за него собираюсь, что ли?

– Ну, иногда бывает, когда с друзьями встречаемся. И предпочтительно коньячок.

– С друзьями – снеговиками? – уточняю.

– Конечно, с кем же ещё! – кроме шуток, всё на полном серьёзе, – на морозе шампанским не согреешься…

***

Начитавшись инструкций, одна бредовее другой, мы с Айсом, вооружившись бутылкой и полным гадательным арсеналом, устраиваемся на кухне.

Сначала чокаемся фужерами с шампанским за Рождество, а потом решаем плавить воск.

Всё, как полагается: свечи для антуража, электричество долой! По центру стола ставлю чёрное блюдо с холодной водой, а потом под подбадривания напарника по шаманству, грею на огне в поварёшке ещё одну декоративную свечу, благо у меня их полно. Дарят знакомые по разным поводам вместе с другими ненужными безделушками, им не надо, а мне зачем? Вот и применение нашлось…

– Я, чур, первая буду лить! – столблю место.

– Давай, – соглашается, – на суженого.

– Не гони коней, Снеговик! Откуда бы ему взяться, я из дома не вылезаю.

– Как говаривала моя бабуля, если надо, судьба найдёт и на печке, – парирует не задумываясь.

А я-то задумываюсь,

– Что ещё за бабуля? Снежная баба, что ли?

– Никакая не баба, – возмущается Айс, – бабуля и всё!

– Ладно, – чего я к нему лезу, бабуля, так бабуля, – надо за неё выпить! – предлагаю.

– За бабулю!

Кухня оглашается звоном фужеров, тут мы единогласны, до дна!

И к делу.

Тонкой струйкой вливаю расплавленную густую массу в холодную воду. Она тут же застывает белыми плотными каплями, отлично контрастирующими с чёрным дном блюда. Выжимаю все остатки, и мы, сомкнув головы над столом, пытаемся разобраться в знаках судьбы. И через некоторое время, упираемся взглядами друг в друга!..

Глава 8.

Потому что, в чёрном блюде, сбившись тремя ровными кругами от большого к малому, гордо плавает геометрическая фигура под названием «снеговик»!

– Бред! – первая мысль.

– На чего, гадали-то? – уточняет Айс, будто не помнит. Сам же предложил!

– Не на чего, а на кого!

– Думаешь, это я? – тянет с сомнением.

– На тебя, честно говоря, мало похож, – на всякий случай оцениваю взглядом собеседника и сопоставляю с восковой фигурой в воде.

– М-да, надо перепроверить.

– Что-то пошло не так. Сейчас выловлю его и снова нагрею, – начинаю собирать восковые блины из воды.

– Да не трогай ты их! – останавливает, – ещё же собирались как-нибудь?

– Не хочешь, чтобы я его расплавила?

– Не хочу! – подтверждает, – пусть живёт.

– Ладно, давай будем жечь бумагу, – беру охапку бракованных листов А-4, оставшихся после печати очередной сказки и начинаю комкать, – давай, включайся! Теперь твоя судьба решается.

– Надо за это выпить! – наливает снова.

– Поддержу!

Потом, выложив на фаянсовый поднос, кучу малу бумажных комков, похожих на снежки, чиркаю спичкой. Но Айс тут же задувает.

– Ты чего?

– Погоди-ка, если это на меня, давай я сам подпалю.

– Точно, тебе и жечь! – соглашаюсь, – какой вопрос на повестке? – уточняю сразу.

– Да всё тот же, – сообщает, сосредоточившись на создании костра, – мы же перепроверяем, – смеётся.

Бумага занимается дружно, горит ярко, прекрасно освещая помещение кухни и давая столб копоти в потолок. Через пару минут вместо белого сугроба комков, получаем странную скукожившуюся скульптуру искорёженного, но пока ещё удерживающегося пепла.

– И, что бы это значило, – недоумевает Айс, – разглядывая пепелище.

– Сейчас разберёмся, – устанавливаю поднос между свечой и стеной и начинаю его медленно крутить вокруг своей оси, – гляди на тень на стене, – объясняю, – там всё увидишь. Не завершив круга и наполовину, слышу,

– Стоп! – резко останавливает мою руку, – смотри!

Я поднимаю голову, и тоже взглядываю на тень,

– Ой!

– Ага! – подтверждает снеговик, – ты тоже это видишь?

– Вижу! – на стене парой близнецов с совершенно одинаковыми чёрными тенями вырисовываются две пальмы: одна шевелящаяся на моей голове, а вторая, в точности такая же на подносе!

– Надо выпить! – резюмирует Айс…

– Да это – розыгрыш! – я уже захмелела с непривычки.

– У тебя, что ни спроси, всё розыгрыш, – парирует, – Фома неверующая! Вчера обо мне то же самое говорила.

– Так с тобой ещё и не ясно! – хоть я и пьяна, но не совсем дурочка.

– Продолжим гадать? – уточняет.

– Вопросы остались?

– Нет, – вздыхает. Понимаю его сожаление, вместо того, чтобы увидеть на стене мадонну или принцессу неземной красоты, увидел косматую пальму с моей головы. Мне, впрочем, тоже не легче.

– Тогда, допиваем шампань и сворачиваем деятельность, – нечего себя иллюзиями тешить понапрасну. Я скорее поверю, что три лепёшки воска – суженый, чем в то, что этот брутальный красавец на меня позарится.

– Тебе видней, – разливает остатки алкоголя по фужерам в глубокой задумчивости.

Допив шампанское не чокаясь в полном молчании и, ликвидировав следы шаманства на кухне, разбредаемся по койкам, и я вырубаюсь. Газированный алкоголь на меня действует, как настоящее снотворное. Если бы приходилось рано вставать по утрам на какой-нибудь завод, спилась бы нафиг, а иначе так бы и маялась по ночам со своими совиными биоритмами, а потом дрыхла бы у станка…

***

– Марина! Подъём! Труба зовёт! – я его убью! Если смогу раскрыть глаза.

– Меня никуда не зовёт, никакая труба! Что за мода у тебя, будить людей спозаранок? – отмахиваюсь вслепую, от чего-то щекотного, ползающего по моему лицу, – вчера поспать не дал, ввалился и сегодня опять!

А это что-то продолжает настойчиво мешать досматривать сны!

Мои сны – это сказки, которые потом воплощаю на комп. Раньше бы сказала на бумагу, а теперь в наш современный продвинутый век даже никто не задумывается, какой это диссонанс: сказка – рассказка, то есть, устная форма, уже облачилась не только в строгие рамки знаков и символов, как при изобретении письменности, но и оказалась в жёстком плену цифры!

Ну, так вот, когда я сплю, приходят новые сюжеты, новые герои. Они там у меня во снах творят, чего хотят, а я потом разбираюсь с ними, когда проснусь, тороплюсь скорей записать все их подвиги, пока не забылись. Но, чтобы не забыть, надо на грани сна и яви всё хорошенько зафиксировать, а не вскакивать по зову трубы, так все они разбегутся, и не дадут себя запомнить.

Вот что мне сейчас снилось? Поди теперь, восстанови в памяти! А ведь, приятное, кажется… и совсем не детское… М-да… Лучше не вспоминать… Пожалуй, мне пора в душ!

Решительно открываю глаза, стаскиваю с лица серебристую нитку ёлочного дождя и,

– Марина, вот твой фрэш! – выдаёт Айс, – свежевыжатое яблоко с сельдереем и морковкой. Отличный источник витаминов!

– Фу-у! – отмахиваюсь, – это практически, слабительное! – встаю и пытаюсь обойти могучую фигуру.

– И это тоже, – смеётся, но настойчиво вставляет в мою руку стакан с бурой жижей, – давай пей!

– Я в ванную, – пытаюсь отвязаться.

– Залпом! – командует, зажав в углу, – а потом в ванную!

Делать нечего, выдыхаю и быстро заглатываю безобразие. В принципе, не отрава, конечно, но и радости мало,

– Кофейку бы сейчас, – тяну жалобно.

– Дуй принимать водные процедуры, потом кофейком баловаться будешь!

Топаю послушно, куда послали. Вот так под чутким руководством пришлого снеговика моя жизнь перестаёт быть моей! Превращаюсь в кого-то другого, вернее в другую…

Глава 9.

Уединившись, долго разглядываю себя в зеркале. М-да, хорошуля да и только: морда опухла то ли от сна, то ли от шампанского вчерашнего, то ли я всегда и была такой…

Вот что за несправедливость! Кому-то всё: и ум, и красоту, и уверенность, а кому-то ничего? Некоторых можно хотя бы приукрасить, а вот эту конопатую рожу как? Сразу на ум приходит строфа из сказки Филатова «Про Федота-стрельца»

…Уши врозь, в носу кольцо,

Да и рожа вся рябая,

Как кукушкино яйцо!..

И вот что хочешь, делай с этим яйцом, тьфу лицом, которое сплошь покрыто рыжими кляксами, а под ними и черт, никаких не разглядишь, хотя ни кольца в носу нет, ни ушей. Вернее, уши на месте, но, слава Богу, хотя бы не врозь.

Плюнув на тщетные попытки разглядеть в себе хотя бы крупицы красоты, забираюсь под душ, надо смыть из памяти остатки ночной сказки, такие подробности для моей работы точно не пригодятся.

Стою под упругими струями, а упрямая память так и подсовывает картинки, словно кадры кинохроники: красивое мужское тело, не обремененное условностями одежды, слишком близко от меня, чтобы не уловить его тепло и запах. Тонкая, едва уловимая композиция дорогого парфюма с нотками лёгкой табачной горечи и аромата тела… мужского тела.

Господи, что со мной случилось? Я события-то из своих сновидений восстанавливаю с трудом, а тут даже запах до сих пор помню! Да и, как же не помнить, когда он рядом со мной уже вторые сутки! И тело то самое, с татухой во всю спину! И будоражит оно меня наяву, просто, не осознаю этого, а во сне я себе не начальник. Там он у меня сегодня руководил. Да так, что даже под душем, не глядя в зеркало, знаю, что краснею!

Ой! А, если я только думаю, что это был сон? Может, всё явь: горячие смелые объятия, невыносимо сладкие, вынимающие из лёгких весь воздух, затяжные поцелуи, моё неприкрытое никакой вуалью скромности или гордости, желание…

Не может быть! Да не-ет, он же сказал, что не пристаёт на первом свидании… А если оно уже не считается первым? Чем у нас вчера общение закончилось? Так-так, мы гадали… И нагадали всякой дури! Это точно шампанское в голову ударило! Надо же пьяное какое, я уже реальность со снами путать начинаю!