Злодейка желает возвышения

Кэ Дашен, казалось, готов был взорваться.

— Но, господин, она же разболтала всем о вашей... — он запнулся, с трудом подбирая слова, — ...о вашей крови. Теперь каждый шепчется, тыча пальцами, а она...

Я потеряла остатки воли. Та искра стыда, что тлела во мне, вспыхнула яростным, неконтролируемым пожаром. Вся моя сдержанность мгновенно испарилась.

— Ничего я не разбалтывала, — выкрикнула я, и мой голос сорвался на высокой ноте. Внутри все горело. — Любое мое слово, любой вздох можно преподнести как предательство. А этот подлый червяк Мэнцзы, он же мастер лжи! Я и сама не ведала, что мой братец опустится до подобного. Он мог все что угодно напридумывать и приплести мое имя. Почему-то все грехи мира повесили на меня одну. А вдруг и Кэ Дашен что-то разболтал? О том, что я отпустила наследника из Чжоу, известно всему лагерю, а это случилось в тот же день, когда мы с Юнлуном сбежали из западни. Почему на него не направлена ваша ярость? Не рассказал ли Кэ Дашен всем военную тайну?

Я задыхалась от отчаяния. Только едкая и горькая злость давала мне силы стоять.

— Ты? — покраснел пуще прежнего воин. — Да я тебя...

Яо Вэймин резким жестом прервал нас, словно обрубая невидимые нити нашего спора.

— Прекратите. Ведете себя, как малые дети.

Мы замолчали, пораженные не столько приказом, сколько тоном — усталым, почти пресыщенным.

— То, что сделано, то сделано, — спокойно продолжил Яо Веймин. — Нечего орать об этом на весь лагерь. И зачем тебе так рьяно защищать мою честь, Кэ Дашен? Зачем защищать то, что перестало существовать и потеряло смысл?

От этой фразы во мне все перевернулось.

— Вы правы, господин Яо, — поклонилась я, чувствуя острую потребность побыть одной. — Мне не нужны извинения от Кэ Дашена, и я прошу прощения за то, что могла быть груба сегодня. У меня плохое настроение, и вам известно, что непокорный нрав. Я буду терпеливее.

Не дождавшись разрешения, я резво перебирала ногами, остановившись лишь тогда, когда звуки лагеря начали затихать. Мужчин я уже не видела. То ли они ушли, то ли я перепутала палатки. Издалека все сливалось в яркие пятна.

Я находилась у кромки леса, но в сам лес зайти не решилась. Села на траву и склонила голову.

Нет, плакать я не буду, но...

Ярость, с помощью которой я отчаянно ругалась с Кэ Дашеном, схлынула, сменившись острой, режущей жалостью. А к жалости я готова не была.

Я увидела не могущественного генерала, а человека, который смирился с клеймом, которое на него возложили. И было заметно, что Яо Веймину это осознание дается сложно. Он явно переживал, хоть и не показывал внешне.

Полагаю, секрет был известен ему давно, но Яо Хэси он любил. Скорее всего носил имя приемного отца с гордостью, старался ему соответствовать, а я своей неосторожностью эту гордость растоптала.

Для меня это не значило ничего. Ссылка и перерождение научили злодейку ценить людей не за громкий титул и древность клана, а за их поступки. Но подобных мне в империи Цянь мало.

Что же я наделала? Как я не заметила ростки зависти в Лю Цяо, как пропустила мстительность в Мэнцзы?

Мне стало до тошноты стыдно. Стыдно за свою вспышку, за свою беспомощность, за ту боль, что я ему невольно причинила.

Мое уединение не было долгим. К лесу подошла какая-то женщина с веселым взглядом и дерзким голосом.

— Госпожа Шэнь? — остановилась она на почтительном расстоянии.

— Да, — я поднялась, отряхнув платье.

— Госпожа Шэнь, генерал Яо Вэймин приглашает вас на военный совет. Он ждет вас в палатке. Она в центре лагеря, вы легко ее найдете. Если хотите, я могу вас провести.

Я остановилась как вкопанная, удивленно смотря на нее.

— На военный совет? — переспросила я, не веря своим ушам. — С чего бы это?

Что за странность? Зачем меня, предательницу, демоницу, звать на собрание военных? Чтобы найти новые поводы для обвинений?

Сгладив складки на платье и с трудом вернув лицу подобие невозмутимости, я кивнула девушке.

— А как тебя зовут?

Она выглядела вполне дружелюбно и не чуралась меня.

— Сяо Ху.

— Спасибо, Сяо Ху. Проводи, если тебе не сложно. Было бы неразумно заставлять генерала ждать.

Она мне нагло подмигнула и повела за собой. Едва мы вошли в лагерь, она словно позабыла о приличиях, а может и вовсе не знала о них, она схватила меня за запястье и поволокла меж рядов походных палаток, пока мы не оказались перед самой большой из них. Тут Сяо Ху вновь склонилась, а после растворилась в толпе.

Я, сжав влажные от волнения ладони, переступила порог.

Внутри было темно, душно и тесно. Пахло потом и кровью. Все что-то громко обсуждали, создавая невообразимый гул, но разом замолкли, когда я появилась на пороге.

Взоры собравшихся военачальников, человек пять или шесть, уставились на меня с откровенным изумлением и неприкрытой враждебностью. Я тоже застыла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Что я здесь делаю?

Яо Вэймин, стоявший у стола, нарушил гнетущее молчание. Его пальцы лежали на смятом клочке бумаги.

— Шэнь Улан, не бойся, — хмыкнул он. — Подойди ближе.

Ох, до чего он может быть невыносим. Я страдаю и жалею человека, который ни во что меня не ставит. Он словно специально издевается надо мной.

— До этого замечания я и не боялась, генерал, — произнесла я надменным тоном, исполняя его приказ. — Что случилось на этот раз? Я снова в центре скандала? В лагере что-то украли? Кто-то принес дурные вести, и я тому виной? — не удержалась от упрека.

— Как ни странно, но да, — ядовито улыбнулся Яо Веймин.

В этот момент я оступилась. Я бы не успела ничего натворить за его спиной, ведь нахожусь в лагере под его бдительным оком. Неужели Мэнцзы что-то провернул?

— Ты единственная здесь, кто не так давно жил в павильоне Запретного дворца. Ты необъяснимым чудом добралась до канцлера. Я хочу, чтобы ты прочитала это... — он отпустил клочок пергамента, — и попробовала ответить на мои вопросы.

Он протянул мне тот самый листок. Рука моя дрогнула, когда я взяла его. Глаза скользнули по выведенным тушью иероглифам.

"... изменница и шпионка Шэнь Улан, пользуясь доверием покойного императора, наслала на него и на императрицу Лин Джиа злую хворь, от коей они безвременно скончались. Ныне же, следуя своему коварному умыслу, заразила и юного императора Юнлуна... Для его излечения и отвращения темных чар Главным лекарем Дворца назначен высокочтимый Цзянь Цзе. Состояние Сына Неба вызывает тревогу, он является на приемы бледен и слаб, не в силах уделять внимание делам империи. Бразды правления по необходимости приняли на себя Вдовствующая Императрица Джан Айчжу и министр второго ранга Шэнь Мэнцзы. За голову беглой отравительницы Шэнь Улан назначена награда."

Мир поплыл перед глазами. Так вот как они все обернули. Я отравила Юншэна? Я убила Лин Джиа? И как Юнлун может появляться на приемах? Он же со мной, в лагере, пусть и инкогнито?

— Откуда вы это взяли? — скривилась я, отдавая пергамент.

— Отобрали у отряда Фэнмин, следовавших в соседние области. Шэнь Улан, я знаю, что написанное здесь ложь, но мне интересно, кто такой Цзян Цзе. Я никогда не видел его при дворе. Что он собой представляет, опасен?

Я задумалась. Он спрашивал о шамане, но много ли я могу рассказать? Он и для меня оставался загадкой.

— Ему доверяет Джан Айчжу, — начала я, — но я понятия не имею, откуда он взялся. Он шаман и лекарь в одном лице.

— Не мошенник? — прищурился генерал.

Этот вопрос я себе тоже задавала. Может, он не достиг того уровня ненависти, не так старательно культивировал в себе силы, пожалуй, был мне не ровней, но и не шарлатаном.

— Нет, он не мошенник, господин Яо. Он опасен и будет достойным противником. Он хитер, а еще интригует и против самой Вдовствующей императрицы. С ним стоит считаться.

В палатке повисло тяжелое молчание. Я понимала, чем занимаются генералы, ищут верных чиновников или тех, чья позиция пока непонятно. Я могла бы им помочь, ведь я несколько дней потратила, чтобы узнать расстановку власти в Запретном городе.

Возможно, Яо Веймин это и планировал. Он хитрый и дальновидный. Чтобы не опускаться до просьб к ушлой изменщице, он вызвал в ней любопытство. Гениальный ход.

И я бы помогла, но обстановка мне противна, а к горлу подкатывал ком. Я чувствовала, как трещина пошла по моему хрупкому самообладанию.

— Позвольте... позвольте мне удалиться, — выдохнула я, не глядя ни на кого.

— Иди, — легко попрощался со мной генерал.

Я побежала до своей палатки, которую возненавидела. Тихие, горькие слезы потекли по моим щекам, оставляя соленые дорожки на пыльной коже.

Видимо, напряжение сделало свое дело. Я сдалась эмоциям и рыдала, оплакивая собственное имя. Меня не пугало звание преступницы, меня терзала совесть. Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы использовали имя Юнлуна, Юншэна и Лин Джиа, их смерть в своих корыстных целях. В прошлой жизни я действовала также, чем я от них отличаюсь?

Я уткнулась лицом в рукав, стараясь стереть предательскую влагу с щек, когда в поле моего зрения, будто из самой тени, возник кусок темно-синего шелка. Чистый, дорогой платок.

Сердце екнуло. Я медленно подняла голову. Но я заранее знала, кто застал меня в такой интимный момент.

Передо мной стоял Яо Вэймин. Он смотрел на мое, должно быть, заплаканное и перекошенное от горя лицо с тем же нечитаемым выражением, но в синеве его глаз я уловила тень чего-то… обеспокоенного.

— Возьми, — произнес он коротко. — И перестань лить слезы. Негоже так реагировать на вражеские наветы.

Я сглотнула комок в горле, отталкивая его руку с платком.

— Вы всегда врываетесь без предупреждения? А если бы я переодевалась?

— Ты разумна, Улан. Ты осознаешь, что ты не во дворце, и не будешь попусту тратить чистую одежду, ведь стирать ее тебе, — он чуть усмехнулся. — А я наблюдателен. Я видел, как ты побледнела. Тебе обидно.

Мне обидно? Он думает, что мне обидно из-за клеветнических слов? Он совсем меня не знает. И не попытался узнать, даже когда я открыла сердце.

— Благодарствую за заботу, господин Яо, — шмыгнула я некрасиво носом...— Но, если возвращаться к теме наветов то не мне надо выговаривать за реакцию. Вы вот верите всему подрят.

Признаю, что я сглупила, выговорив подобное. Мне следовало прикусить язык, тем более что меньше часа назад я это лично пообещала.

К чести воина, он не сдвинулся с места, не велел мне замолчать, лишь его скулы чуть заметно напряглись.

— Мы на войне, Шэнь Улан. И сражаемся мы не за свою репутацию, а за будущее империи. Плакать здесь — непозволительная роскошь.

— О, будущее империи, — я не удержалась от горькой усмешки. — Как возвышенно. А я-то думала, мы сражаемся за то, чтобы выжить, пока вы со своими людьми тыкаете в меня пальцами и шепчетесь о предательстве.

Он устало вздохнул и сел рядом.

— Улан, мы уже обсуждали это, а я не люблю повторять. Сегодня я сделаю исключение, но прошу тебя запомнить мои слова. Я был бы безмерно рад обманываться на твой счет, — его голос внезапно потерял стальную ровность и стал тише, острее. — Тебе самой ли не ведомо, что ты была… мне симпатична? Но тебе ли не знать, сколь множество вопросов ты вызываешь? Жила в глуши, не занималась с учителями, а когда появилась в столице, то поставила весь город на уши. Как такой юной девице это удалось? Ты обо всем знаешь, многое предугадываешь. Я готов поверить, что сейчас ты на моей стороне, но не ради меня, а ради своих стремлений. Разве я, как командующий, имею право закрывать глаза на то, что молодая госпожа осведомлена о делах двора лучше, чем некоторые евнухи, и при этом лжет о своем прошлом? В тебе нет честности, поэтому я не могу тебе верить.

От его слов "была симпатична" внутри что-то болезненно сжалось, но ярость была сильнее.

— Ах, вот в чем дело! — вспыхнула я. — Виновата, виновата, не научилась прикидываться дурочкой. Да, у меня были свои цели. Я искала спасения от несправедливости и жестокости. Не учителя меня учили, а жизнь. Разве это преступление?

Я отвернулась, пытаясь отдышаться. Мысли вертелись вокруг одной фразы из той проклятой записки.

— Ладно. Оставим мои прегрешения. Скажи лучше, что означают слова о том, что Юнлун является на приемы? Мало кто в лагере знает, но он же здесь!

Яо Вэймин хмыкнул.

— Об этом тебе следовало бы спросить у самой себя. Ты же видела этого шамана, Цзянь Цзе. По-твоему, способен ли он на создание марионетки из любого подобранного на улице мальчишки?

Я замерла, мысленно возвращаясь к тому зловещему лицу, к тяжелому, липкому ощущению от его энергии. Да. Способен. Без сомнений.

— Да, — тихо выдохнула я, кивая. — Способен. Он силен в темных искусствах.

— Что же, — Яо Вэймин скрестил руки на груди. — Это идет вразрез с моими планами. Я надеялся, что из-за исчезновения императора чиновники между собой столкнутся. Но раз они нашли замену… что ж, я найду выход и здесь.

Он развернулся, чтобы уйти, но я инстинктивно потянула мужчину за рукав.

— Подожди, — в моем голосе прозвучала мольба.

Он обернулся, бровь вопросительно поползла вверх.