Злодейка желает возвышения

Мы выползли через развороченный бок повозки, падая на сырую, холодную землю. Я вдохнула полной грудью, пытаясь отдышаться, и подняла голову. Лес стоял стеной, его тени уже сгустились в непроглядную черноту. И из этой черноты, словно порождения самого мрака, возникли всадники.

Человек десять, не больше. Они выстроились полукругом, отрезая нам путь. Я сжалась, обдумывая, как поступить дальше, но потом двое всадников выделились из этой толпы...

Наступило короткое облегчение.

Справа находился Кэ Дашен, встретивший мой взгляд едкой ухмылкой. А слева, на вороном коне сидел Яо Веймин.

Яо Веймин...

Он сидел в седле небрежной, с присущей ему врожденной грацией генерала. Его темные, почти черные одежды сливались с сумерками, и только лицо, освещенное последним отсветом угасающего дня, резалось ярким, резким пятном. Высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. И эти глаза… синие, как глубокое озеро в ясный день, столь необычные для Цянь... Сейчас они были непроницаемы. В них не было ни гнева, ни радости, ни удивления. Лишь ледяное, всевидящее спокойствие.

Мое сердце, уже и так бешено колотившееся, замерло. Потом рванулось с такой силой, что перехватило дыхание. Глаза отказывались верить. Разум, выстроивший все логические цепочки, рассыпался в прах.

Он не мог быть здесь. Он был в изгнании. Он был далеко. Он… он…

Юнлун, забыв всю осторожность, вырвался из моих объятий и рванулся вперед.

— Брат Яо!

Этот крик разрезал гнетущую обстановку, обратил ее вспять.

Яо Вэймин очень медленно сошел с коня. Он не взглянул на меня, опустился на одно колено, и мальчик попал в его объятия. Генерал на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его скулы, словно он сдерживал мощную, бурную эмоцию. Его большая рука, привыкшая сжимать рукоять меча, легла на голову Юнлуна с потрясающей, почти невероятной нежностью.

— Я ждал тебя, мой братец, — улыбнулся он ребенку.

Идиллия могла длиться вечно, если бы Яо не воззрился на меня. Тут я вспомнила нашу последнюю встречу, его разочарование, его спину, когда он, узнав весть от Мэнцзы, добровольно меня покинул.

Глава 4. Шэнь Улан

Я дрожала, как бумажный фонарик на шквальном ветру. Мой дух, воля, что заставляли меня действовать все эти дни, ушли, оставив лишь ледяную, пронизывающую до костей пустоту. Я стояла, не в силах двинуться и сделать шаг, но наблюдала, как генерал обнимает своего маленького брата.

Яо Вэймин встретился с моими глазами на одну секунду, а потом отвернулся. Его внимание вернулось к Юнлуну, который, уткнувшись лицом в его плащ, теперь тихо всхлипывал, выпуская наружу все накопленные страх и напряжение. Генерал что-то тихо сказал ему на ухо, и мальчик кивнул, опуская руки. Тогда Яо поднялся и, взяв Юнлуна за ладонь, подвел его к Кэ Дашену.

— Отведи его в сторону, накорми, осмотри, не ушибся ли, — его голос был ровным, лишенным всякой теплоты.

Кэ Дашен, все также с насмешливо-хищным прищуром, кивнул и, легко спрыгнув с седла, увел мальчика за собой, в сторону от разбитой повозки.

— Ваше Величество, пойдемте со мной, генерал к вам вернется, когда освободится.

Юнлун зачем-то обернулся на меня, и я слабо улыбнулась, будто разрешая мальчику уйти. Даже с невыносимым Кэ Дашеном он в безопасности. Сама осталась на месте, надеясь, что улучу минутку, и Яо Веймин удостоит меня объяснением.

Но время шло, а он делал вид, словно я пустое место.

— Осмотреть лошадей. Помочь их вознице и охране поднять повозку, если можно починить. Сделаем временный привал, — командовал он.

Его воины, дисциплинированные и молчаливые, тут же принялись за работу. Никто не задавал лишних вопросов, никто не смотрел на меня с любопытством. Они просто делали свое дело, периодически о чем-то переговариваясь.

Потом Яо прошел мимо, чтобы лично оценить урон, нанесенный нашим клячам, бросил короткую реплику одному из моих охранников, кивнул в сторону леса другому. Он был везде, решая все возникающие проблемы, и его взгляд ни разу на мне не остановился.

И я понимала. Понимала с мучительной, кристальной ясностью. Это была даже не ненависть. Ненависть — это эмоции. Меня ждало нечто худшее — ледяное, абсолютное безразличие, пронизанное глухим презрением. Он считал, что это я разболтала его самую сокровенную, самую болезненную тайну. Что я, в приступе злобы или из мелочной мстительности, бросила в него тем самым камнем, который мог разрушить все — слухами о его происхождении. И после этого он не видел во мне ни союзника, ни даже достойного противника, лишь предательницу.

До чего обидно такое осознавать. Я ведь не действовала специально, не пустила слух исподтишка. Я, как и он, доверилась не тому человеку. Будет ли он слушать мои оправдания?

Пока он всем видом показывал, что приближаться к нему бесполезно, а может и опасно.

Когда суета немного утихла, и его люди развели на небольшой полянке костер, принявшись обжаривать пойманную дичь, он наконец повернулся и медленно направился ко мне.

Замер, я окончательно расстерялась. Я не знала, о чем с ним говорить, как себя вести, что делать.

Яо остановился в двух шагах. Тоже застыл, а после подал мне платок.

— Возьмите, госпожа Шэнь, — обратился он официально, явно показывая, что наши отношения вернулись на прежнюю точку. — Сотрите кровь.

— Кровь? — сощурилась я.

На пальцах, на рукавах красные капельки присутствовали, но боли никакой я не чувствовала. Полагала, что где-то поцарапалась, но разве это важно?

— У вас рассечена бровь.

Именно после его слов я начала ощущать неприятную, пульсирующую боль над глазом, а коснувшись щеки, осознала, что вымазана в собственной крови, как демоница во время ритуала. Пальцами потянулась к ране, чтобы потрогать и оценить, насколько она глубока, но мужчина стремительно подался вперед и перехватил мое запястье.

— У вас слишком грязные руки, можно занести инфекцию. Ли Тао! — позвал он кого-то.

Из группы воинов вышел пожилой, но крепкий мужчина с сумкой. Я догадалась, что это лекарь, который латал воинов в походах и схватках.

Невольно отпрянула назад.

— Это чепуха, царапина, — промямлила я. — Я ничего не чувствую, значит, к завтрашнему дню она затянется.

Всегда не любила лекарей, редко пользовалась их услугами и старательно избегала. Этот страх необъясним, но он был со мной с самого рождения. А сегодня, кажется, еще и увеличился.

Я и в сумерках различила, как Яо Веймин закатывает глаза от нетерпения. Он переглянулся со стариком Ли Тао, а тот покачал головой.

— Рассечение глубокое, госпожа. Нужно его обработать и зашить. Вы же не хотите оставить на своем прекрасном лице шрам?

Мне показалось, или Яо Веймин рядом фыркнул?

Он сделал шаг вперед, и его голос прозвучал как удар гонга, не терпящий возражений.

— К ручью. Я нагрею воду, а ты, Ли Тао, — повернулся он к пожилому мужчине, — исполнишь свой долг. Залечи ей все, чтобы шрамов и воспалений не осталось.

— Вы меня не слышите? Это ни к чему, — попыталась я возразить, но голос мой прозвучал слабо, словно шелест высохшего листа. — Мое тело… оно быстро заживает. Само по себе.

— Госпожа Шэнь, — его слова упали, как капли ледяной воды. — Не принуждайте меня к грубой силе. Война не прощает слабостей, а терпение мое не бездонно. Даже к той, что вернула мне брата.

Он говорил с такой холодной отстраненностью, что у меня не осталось сомнений — он исполнит угрозу, не дрогнув. Презрев и мое достоинство, и условности. Пришлось покориться.

Буквально в половине ли от нашего привала нашелся горный ручей, серебряной змейкой сбегающий по камням. Яо Вэймин с привычной легкостью воина собрал хворост и подвесил над костром походный котел. Но когда лекарь положил в очищающее пламя стальную иглу, я отвернулась. Моя душа сжималась в комок при виде этого тонкого острия.

Яо Вэймин усмехнулся. Кратко и беззвучно, словно осенний ветер, прошелестевший в бамбуковой роще. В этом звуке не было ни капли тепла.

— Шэнь Улан, — произнес он.— Ты та, что осмелилась бежать из самой пасти Запретного дворца, уводя с собой сына Неба, а теперь трепещешь перед шелковой нитью и стальной иглой? Это смешно. Сиди смирно и не двигайся.

Я хотела найти колкий ответ, но, странно, его властный тон подействовал на меня, как глоток крепкого чая — и обжег, и образумил. Он сбросил маску ледяного безразличия и вновь стал похож на того генерала, с которым я говорила у хижины Чен Юфея.

Я опустилась на расстеленный им плащ. Воин отступил на шаг, давая место лекарю. "Слава всем божествам, что он не ушел", — промелькнуло у меня в голове. Его присутствие было как якорь в бушующем море моего смятения.

Первый укол был острым и жгучим, словно укус разъяренной осы. Я стиснула зубы, уставившись на танцующие языки пламени, пытаясь улететь душой прочь от этого места. Мне нужно было отвлечься, и я, как глупец, рвущийся на зазубренный частокол, бросилась на собственную защиту.

— Господин Яо… — начала я, и мой голос был тише шепота падающего лепестка, пытаясь поймать его взгляд, устремленный в ночную даль. — То, что тогда стало известно… о вашей крови… я…

— Не теперь, Шэнь Улан, — отрезал он, и его голос вновь стал пустым, как заброшенный колодец. — Помолчи. Лекарь делает свою работу.

Он отмахнулся, словно от назойливой мошки, и отдалился на несколько шагов. Между нами вновь выросла стена. Он не желал меня слушать. Приговор был вынесен, и свиток с обвинениями скреплен. Он уверовал в мое предательство, и никакие слова не могли смыть эту клеймящую тушь. Я читала это в напряженных струнах его скул, в том, как тщательно он избегал моего взора.

Я замолчала, покорно принимая новые уколы, чувствуя, как шелковая нить стягивает края моей плоти. Каждый стежок был не только на моей коже, но и на моей душе, вышивая по ней узор из боли и напоминая, как хрупко доверие — этот фарфор, что разбивается одним неосторожным движением, и собрать его осколки труднее, чем выточить новый.

Когда Ли Тао завершил свою работу и перевязал мой лоб белой тканью, Яо Вэймин вернулся.

— Готово? — спросил он лекаря, не удостоив меня взглядом.

— Так точно, господин генерал. Рана чиста, заживет, не оставив и тени.

Яо кивнул и, наконец, обратился ко мне:

— В повозку. Ту, что починили. Нам пора в лагерь.

Ни просьбы, ни предложения, лишь краткий приказ. Он развернулся и ушел, чтобы отдавать распоряжения, скрывшись в тени своих воинов. Война за его доверие, как я теперь понимала, только начиналась, и первая битва была мной проиграна с обескураживающим счетом.

К удивлению моему, он вознамерился ехать со мной и императором. Вряд ли он жаждал беседы — такую милость он мне не оказал бы. Скорее, он стремился провести время с Юнлуном, ибо наш юный правитель раскапризничался и настаивал, чтобы "сестрица Улан" была рядом.

Я была безмерно благодарна мальчику и готовилась рассказать ему еще десяток древних легенд, но, измученный долгой дорогой, мой Юнлун, мой маленький император заснул у меня на руках, его дыхание было ровным, как тихая заводь.

Потрепав брата по макушке, Яо Вэймин потянулся, чтобы подать знак вознице.

— Господин генерал, — опередила я, чтобы тот не сбежал, — куда лежит наш путь?

Он сузил свои глаза, став похожим на внимательного дракона, оценивающего добычу.

— Шэнь Улан, неужели ты полагаешь, что я посвящу тебя в свои планы? Тебя, что разнесла слух о моей крови, словно осенний ветер разносит опавшие листья? Ты настолько в себе уверена?

Я промолчала, а он продолжил:

— Мы направляемся в военный лагерь. Джан Айчжу совершила преступление, отравив моего брата Юншэна, и теперь возмездие настигнет ее, как туча настигает одинокую гору. Будут битвы, и прольется кровь. Я не позволю лишить Юнлуна его наследия, но ты, — его взгляд, тяжелый, как свинец, упал на меня, — забудь о моем прежнем расположении. Отныне ты — пленница. Пешка на моей доске.

— Пешка? — разозлилась я. — Пленница? Как долго мне нужно доказывать свою лояльность, генерал? Покуда реки не потекут вспять, а феникс не возродится из праха в десятый раз?

— Стоило задавать себе этот вопрос раньше, — устало отклонился Яо Веймин.

Он замолчал, и наступившая тишина обжигала меня сильнее, чем его обвинения.

— Раз уж я ваша пешка и пленница, то мне стоит признаться в очередном своем преступлении, — проговорила я нетерпеливо. — Наследник из Чжоу, великий принц Сюань Джэн совершил побег. Сбежал в тот же день, когда я и Его Величество.

— Об этом мне тоже доложили. Я пришел к мысли, что могу позволить себе его отпустить.

Я удивилась. Доложили?

Нет, я не сомневалась, что у господина Яо полно своих соглядатаев, но что значат его слова о том, что он позволил Сюань Джэну сбежать? Позволил, выбирал, знал заранее. Получается, доносы ему приносили те, кто крутился со мной рядом, те, кому я доверяла.

Имен было два, и я быстро догадалась, кто стал информатором.

— Принц доедет до границы? — я отрывисто поинтересовалась, переживая, что обманула будущего правителя Чжоу.

— У Чен Юфея хороший отряд, и он хитрее тебя, — подтвердил мои мысли Яо Веймин. — Сюань Джэна надежно спрятали, — он сжал кулак, — даже от меня.

Я вздохнула.

— Цзян Бо был вашими глазами и ушами. Вот почему все вышло так... гладко. Вряд ли я выбралась с Юнлуном без вашей помощи и помощи евнуха.

Яо Вэймин не удостоил меня взглядом, глядя в потемневшее окно повозки.

— Не сомневаюсь в твоей изворотливости, Шэнь Улан. И в твоей подлости тоже. Но такой побег практически невозможен, если ты, конечно, не истинная демоница. — я напряглась. Он не понимал, как близко подобрался к моей сути. — Естественно, тебе помогали и наставляли на верный путь. Впрочем, ты успела поразить и меня. Подслушать разговор канцлера, как ты умудрилась?

Предпочла не отвечать, чтобы не выдать себя больше. Прикусила язык, настолько сложно далось мне это молчание. И не дождавшись от меня ответа, генерал продолжил:

— Но это в твоем духе. За такое я тебе благодарен. И благодарен за отношение к моему брату. Не находись ты при дворе, Юнлуну пришлось бы куда сложнее, и никому бы не хватило храбрости его вызволить. Это те причины, что пока удерживают мой меч от твоего горла.

Горечь захлестнула меня, как дым от сырых дров.

— Это жестоко. Каждому преступнику дозволяется слово и заступник. Ваша ненависть ко мне затмевает ваш разум.

— Это не ненависть, Улан. Это страшное разочарование. Я бы хотел тебе поверить, я бы даже сказал, что просил богов об этом, но они меня не слышат. В памяти свежи воспоминания о том, как легко ты обманывала, строила ловушки, лицемерила и подкупала. Ты обменивалась личностями и шпионила. С твоими навыками и наклонностями ты без труда обведешь меня вокруг пальца. Хотя... — он зло усмехнулся, — ты и такое проворачивала. Я часто ощущал себя дураком. Будь ты на моем месте, ты бы поверила сама себе?

Я не была на его месте, и понятия не имела, какие эмоции его обуревают. Да, мой характер не безупречен, я не небожительница, не праведница и никогда не слыла скромницей, но его легкая вера в мою вину сильно обескураживала.

— Тогда лелейте свое разочарование, господин генерал, — прошептала я, глядя на его неподвижный профиль. — Я не стану разуверять вас.

Последующие дни пути стали для меня медленной пыткой одиночества. Яо Вэймин словно испарился, появившись лишь раз, чтобы распорядиться о моем размещении в отдельной палатке на отшибе под надежной охраной.

Его воины, прежде хоть и сдержанные, теперь смотрели на меня так, словно я была не человеком, а ядовитой змеей, пригретой у груди их предводителя. Шепот, полный ненависти, преследовал меня по пятам: "Она оклеветала генерала", "Она отпустила того пса из Чжоу, из-за нее пали наши братья". Слова эти впивались в спину острее стрел.

Единственным светом в этом море враждебности был Юнлун, но и тот солнечный лучик померк. Мальчик, будто боялся, что его опять разлучат с братом. Он чаще проводил время с ним, чем со мной. Ходил за ним хвостиком, прижимался к его руке, бросал робкие взгляды.

Сердце мое обливалось кровью, глядя на это. Я осталась совсем одна, без друзей, слуг и Юнлуна, но с гложущей тревогой о матери, чья судьба была для меня туманной, как и горные дали.

Когда мы наконец достигли военного лагеря, я невольно застыла, пораженная масштабом. Это был не просто походный стан, а целый город из холщевых палаток, упорядоченных с военной точностью. Дымок от сотен очагов поднимался к небу, сливаясь в молочно-белую пелену. Воздух гудел от гула голосов, звона металла и ржания коней. Из обрывков разговоров между воинами я поняла, что это лишь четверть его войска, остальные растянулись караваном по дорогам или еще готовились к выступлению.

Но сквозь это величие и порядок я ощущала ледяное дыхание всеобщего отчуждения. Женщины, сушившие белье у палаток, замолкали и отворачивались при моем приближении. Дети затихали и жались к матерям, провожая меня испуганными взглядами. Кажется, мои "заслуги" достигли и их ушей.

Глава 5. Шэнь Мэнцзы

Шэнь Мэнцзы стоял посреди покоев, что еще недавно занимала Шэнь Улан, и его душила слепая, бессильная ярость. Воздух был пропитан едва уловимым ароматом — смесью жасмина и персика, ее духов. Этот запах, который он когда-то находил пленяющим, теперь вызывал тошноту. Он был запахом предательства, запахом его собственного унизительного провала.

С криками он схватил с лакового столика изящную фарфоровую вазу с изображением пионов. На мгновение его взгляд зацепился за хрупкие лепестки, такие же показные и лживые, как и ее обладательница. Затем он что есть силы швырнул вазу в стену. Сочный, хрустальный звук бьющегося фарфора наполнил комнату, и тысячи белых осколков, словно слезы, разлетелись по полированному полу.

— Тварь! — его голос был хриплым, пересохшим от крика. — Глазастая, коварная тварь!

Он не видел, не слышал ничего вокруг, кроме белого вихря в собственной голове. Его руки, дрожащие от адреналина, схватили тяжелую бронзовую курильницу. Он занес ее, готовясь обрушить на зеркало, в котором демоница любовалась своей внешностью, но дверь со скрипом отворилась.

На пороге, бледные как полотно, стояли двое слуг, подобранных им лично из клана Фэнмин.

— Господин… — начал один, запинаясь.

— Нашли?! — рявкнул Мэнцзы, с такой силой бросив курильницу на пол, что та с оглушительным лязгом покатилась, оставляя на дереве глубокие царапины. — Говорите! Привезли ко мне старуху Хэ Лисин? Или этого проходимца Чен Юфея?

Слуги переглянулись, и старший, собрав остатки мужества, пробормотал:

— Никого, господин. Мы обыскали весь квартал, где они могли скрываться. Дом пуст. Ни матери, ни торговца… Следы простыли.

В груди Мэнцзы что-то оборвалось. Он снова недооценил ее. Снова! И ее друзей... А ведь мать предупреждала его, умоляла...

Чен Юфея он не тронул, потому что надеялся перетянуть на свою сторону, все-таки такой человек, как господин Юфей, отлично понимает, за кем находится реальная сила. Но видимо, Шэнь Улан покорила своей красотой и владельца игорного дома. Чен Юфей спрятал Хэ Лисин, а после зарылся в глубокую нору, где Мэнцзы его никогда не найдет.

— Вон! — и эти мысли привели его в бешенство.

Слуги шарахнулись прочь, словно от взрыва, торопливо захлопнув за собой дверь.

Мэнцзы тяжело дышал, его взгляд блуждал по опустошенной комнате. Он снова был тем мальчишкой, которого все считали недостаточно хорошим, недостаточно умным, лишь бледной тенью своего отца. И снова женщина, другая, но столь же хитрая, посмела над ним посмеяться. Он не мог оставаться здесь, в этом месте, пропитанном запахом ее духов.

Рывком развернувшись, он вышел, не глядя на растерянную стражу у дверей, и приказал подавать паланкин. Ему нужно было туда, где его по-прежнему считали господином. В поместье Шэнь.

Дорога сквозь шумные улицы не принесла успокоения. Он видел лица горожан, и ему везде чудились насмешки. Вот этот торговец, наверное, знает, что наследница Шэнь перехитрила его. А вон тот чиновник наверняка уже шепчется с другими о том, как Шэнь Мэнцзы упустил самого императора.

Поместье встретило его привычной, устоявшейся роскошью. Здесь все дышало мощью и историей клана, и это немного вернуло ему душевное равновесие. Его встретила мать, Ван Чаосин.

Едва он получил власть, она вернулась и стала его опорой и поддержкой. Все забыли, не без его помощи, о скандале. Ее снова начали принимать в обществе, боясь, как бы гнев Мэнцзы не обрушился на благородные семейства.

— Сын мой, — голос Ван Чаосин был ровным, как отполированная яшма, но в нем немного чувствовались нотки любопытства. — Я слышала о беспорядках во дворце. Да и твое лицо говорит мне больше, чем любые слухи.

Он молча проследовал за ней в свой кабинет, подальше от ушей прислуги. Только когда тяжелые двери закрылись, он дал волю эмоциям.

— Она сбежала, матушка, — выпалил он, срываясь на крик. — Эта… эта демоница! И не одна! Она прихватила с собой щенка Юнлуна. У меня были планы, все было под контролем, а она… она просто испарилась.

Он ждал всплеска, осуждения, упреков в безалаберности. Но Ван Чаосин лишь медленно подошла к столу и принялась разливать заранее приготовленный чай в две фарфоровые пиалы.

— Джан Айчжу, я полагаю, вне себя? — спросила она, протягивая ему чашку.

— Эта старая карга? — Мэнцзы с силой поставил чашку, и чай расплескался. — Да она скоро всю свою злобу на мне выместит. Мне надо вернуться во дворец, и она непременно начнет кудахтать, как курица, которую лишили яиц.

— Ты не поедешь, — мягко, но непререкаемо заявила Ван Чаосин. — Ты примешь ванну, переоденешься и будешь терпелив, как скала в бушующем море.

— Терпелив?! — Мэнцзы с силой провел рукой по лицу. — Матушка, ты не понимаешь! Она назовет меня предателем. Она обвинит меня во всем.

— А кто она? — голос матери оставался спокойным, но в нем зазвучала сталь. — Пожилая, одинокая женщина, чья власть держится на страхе и на тебе. Отчего она тебя страшит? — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание. — Мы — Шэнь. А еще ты женат на женщине, подарившей тебе войско. Не будет тебя, не станет и самой Джан Айчжу.

— Но… Юнлун, — слабо возразил он.

— И мы найдем его, — уверенно сказала Ван Чаосин. — Маленький, напуганный мальчик, скитающийся по дорогам с женщиной, за чью голову назначена награда. Как долго он продержится? А пока он в бегах, трон занимает Вдовствующая императрица, которая отлично знает, что век ее недолог, а власть зиждется на таких, как ты. Она обязательно будет тебя унижать, обвинять во всем. От тебя требуется терпение и покорность. Пропусти ее злые слова мимо ушей, не дай им тебя уничтожить.

Ван Чаосин встала и подошла к нему, положив свою ухоженную, холодную руку ему на плечо. Ее прикосновение, как всегда, одновременно успокаивало и властно направляло.

— Ты сейчас в самом сердце бури, сын мой. Но это самое безопасное место, если уметь держать штурвал. Джан Айчжу зависит от тебя. Твоя верность, твоя армия Фэнмин — ее единственная опора. А твой тесть, Мэнхао Фэнмин, человек разумный. Он не станет интриговать против собственного зятя, против отца своих будущих внуков. Не станет он вредить и счастью своей дочери. Ты понимаешь, о чем я говорю?

При этих словах Мэнцзы невольно взглянул на дверь, за которой, он знал, в своих покоях отдыхала его жена. Беременная. Все астрологи и повитухи в один голос сулили рождение дочери. Сначала он был разочарован, но сейчас…

— Девочка… — пробормотал он.

— Девочка, — подтвердила мать, и в ее глазах вспыхнул огонек. — Прекрасное начало. Девочку можно воспитать лаской, но сделать коварной, упорной и хитрой, выдать замуж за нужного человека, скрепив союз. Почему бы не выдать ее за юного императора? А мальчики… мальчики еще родятся. У тебя все впереди. Ты молод, здоров, ты богат. Да никчемная Улан наполнила наши сундуки. Используй их. Золото открывает любые двери и завязывает любые языки.

Она гладила его по плечу, и ее голос стал почти шепотом.