
Полная версия:
О
– Всё отмолю, ото всего очищусь, любой сделаюсь, какой скажешь, только прости. Мне никуда без твоего прощения, я как не жила, так и не буду жить без твоего прощения, а мне очень, очень, очень надо жить.
Однако монолог этот (причины для которого были, а вот следствий пока не предвиделось) был прерван, почти и не начавшись; прерван он был коленями и голосом. И колени, и голос принадлежали старой цыганке. Колени находились теперь на дощатом полу, рядом с коленями Любочки, а голос находился в воздухе, где вёл себя тревожно, с тремором, почти превращаясь в тремоло, но всё же недопревращаясь, будучи для этого слишком низким и непроворным. Голос сказал своим трудным голосом:
– Прости, сынок. Всю жизнь дурила, так и дожила до старости с этой дурью. Виновата я перед тобой сильно. Позволь начать новую жизнь. Для зла пожила, хочу теперь для добра пожить. Прости, дорогой, а?
И, мимолётно скосив глаза на Любочку, от которой, казалось, ничего уже больше не осталось, кроме раскатистых рыданий да горстки слёз, цыганка достала из кармана большой, мужской носовой платок в грубую тёмную клетку, обеими руками, плотно прижала его к лицу и заплакала глухо, серьёзно, нажимая на басы, так что вдвоём у них плач вышел ладный, красивый, не бессмысленный бабий вой, а сыгранный дуэт, которому, впрочем, не так долго суждено было оставаться дуэтом, потому как, мягко, но решительно раздвинув прочих перистым своим плоским плечом, к этим двум коленопреклонённым подступил Петушок, петляющий взгляд которого Пётр вотще пытался поймать, чтобы нанизать его на свой, и твёрдо, прямо в точку поставил свои костистые кожистые суставы рядом с женскими коленками и коленями. И только тогда взгляд его перестал быть петляющим, а приобрёл некоторую определённость, не строгую, к которой привыкли мы все, а извинительную определённость, как бы направленную по касательной по отношению к предмету определения, ибо (применим-ка для разнообразия этот редко встречающийся союз) ибо (повторяем его ещё раз, поскольку вследствие предыдущей скобки вы могли уже и позабыть о нашем антикварном союзе) ибо (повторяем вновь, ведь предыдущая скобка оказалась ещё длиннее предшествующей ей) ибо (скобка №3 верна) только с этой позиции, позиции извинительной определённости можно было смотреть Петру в глаза и не умереть. А умереть сейчас Петушку нельзя было. Петушок не сказал ещё самого важного в своей жизни. Точнее, временно не сказал, потому что теперь уже говорит, то есть, делая скидку на повествовательную условность, можно считать, уже сказал:
– Извините меня. Лучше бы мне не рождаться, чтобы такого позора не приключилось со мной, но поскольку я уже родился, то, молю вас, постарайтесь быть великодушны – простите меня. Я ведь чувствую, что, прощённый, смогу заново родиться. Я знаю, знаю, что у вас хватит доброты простить меня…
Голос его сорвался, и где-то в районе груди, такое ощущение, началась бурная, прямо-таки вулканическая перистальтика, которая срывала Петушку дыхание, перехватывала его и выворачивала наизнанку, меняя местами вдох и выдох, завязывая горло морскими узлами – словом, можно себе представить, какой непростой путь проделали слёзы, горючие, как спирт и огонь, птичьи слёзы, пробираясь от груди к этим янтарным, навыкате глазам Петушка, чтобы высвободиться, обратившись вольной росой, и омыть грешные перья.
Вот так бы они и плакали втроем, рядком да ладком, может, и не вечно, но, во всяком случае, до первого слова, которое было бы произнесено Петром, если бы к ним не прибавился ещё один плач, а потом ещё один и ещё и если бы они, уже вшестером, не стали голосить каждый на свой лад, перебивая друг друга и оправдываясь, как дети, поставленные коленями на горох37.
А что же Пётр? А он просто стоял над ними, такой многократно живой, что почти уже и мёртвый, и, по правде говоря, не знал, что же с ними делать, со всеми этими просто живыми и какбыживыми просителями, потому как жизнь, несмотря на то что повернулась к нему той стороной, с какой она симпатичнее всего, не перестала от этого быть жизнью, то есть, став в каком-то смысле более задорной, не стала менее запутанной, и вот теперь он, как и прежде, хоть и с новым чувством, в котором затеплилось что-то вроде Бога, усиленно вслушивался в себя, наобум пытаясь распознать по его инфракрасному голосу решение-дарующее или даже -избавляющее. Но всё-таки недолго вслушивался он в инфракрасные голоса: потенциальную вечность прервал звук, который Пётр, пожалуй, менее всего ожидал сейчас услышать, – звук мобильного телефона. И в этот раз он не был ни трубным гласом, ни трубой иерихонской, а звучал настолько буднично, словно устанавливал мировой рекорд обыденности. Нет, Пётр не уснул под него, но и не проснулся. Проснулся он чуть позже, когда нажал кнопку «Принять» и услышал такой знакомый, а оттого потусторонний голос Кирилла:
– Привет, человечище! И как же я по тебе соскучился – представить не можешь! Как жизнь молодёжная? Бурлит на высоких температурах? А вообще, не надо пока никаких подробностей. Я тебе официально заявляю, что если ты на этих выходных не приедешь ко мне, я умру и никогда больше не воскресну. Отмазы и отговорки не принимаются. Так что дуй за билетами. Дуешь?
– Дую, – просто ответил Пётр. – Режь салаты. Да побольше. Мы с тобой найдём много тем для разговоров.
На другом конце закричали волком, закричали лисицей, закричали селезнем и орлом, в состоянии повышенной парусности бреющим свой полёт над заливной говядиной, то есть, простите, оговорился, над заливным лугом, конечно, над прекрасным заливным лугом цвета спелого изумруда.
– Я перезвоню, как возьму билеты, – суммировал чужие крики Пётр и нажал отбой. А потом произнёс тем же голосом, посмотрев на коленопреклонённых мытарей прозрачным от радости взглядом: – Всех прощаю. Будьте счастливы.
И ведь стали они жить счастливо, что самое интересное. Автор стал постоянным ведущим популярной субботней колонки в газете «Знамя Кургана». Петушок устроился слесарем на завод кирпичных конструкций. Стал, правда, попивать, ну да разве в нашей стране это такой уж грех? Цыганка развелась, закончила педагогические курсы и стала преподавать в школе №4238 практический месмеризм. Похудела и, похудев, даже как-то помолодела. Любочка вернулась в Москву, была избрана мэром, и Москва при ней расцвела горячим, пригожим цветом. Одна беда – так и не вышла замуж. Это ей-таки грехи молодости аукнулись. Про Олесю точно не скажу: она работает у друга Петра, Кирилла39, то ли женой, то ли собакой; знаю только, что она очень счастлива и принимает жизнь как величайший дар и величайшее благодарение. А Тонкая Женщина познакомилась с уланом, который проезжал через Курган на своём норовистом жеребце по кличке Чулым, влюбилась и поскакала вместе с ним на край света, где, говорят, живут люди, у которых одна рука золотая, а другая серебряная.
А мне® пора закругляться. Мне® ведь ой как важно, чтобы роман мой® стал круглым: круглое надел на палец – и носишь всю жизнь, благодаря его за его круглость, носишь да нахваливаешь, смотришь на своё круглое – не налюбуешься и говоришь ему: «Спасибо», и отвечает тебе твоё круглое: «Спасибо», и если оно настоящее круглое, а ты ему говоришь настоящее «спасибо», то, значит, и жить вам друг с другом вечно, потому что иначе и быть не может, не для того вечность придумана, чтобы влюблённые друг в друга могли жить без неё. Так что, дорогой читатель, мужественный и верный друг мой®, этот роман говорит тебе (тихонько, но с умыслом, знакомым горячим шёпотом, которым без умысла и не разговаривают вовсе) – спасибо. И будь счастлив, потому что об остальной вечности это спасибо уже позаботилось.
Примечания
1
Название романа представляет знак идеального круга, которым в философской науке означается пустота, в дзеновской символике – «истинная таковость», «облик реальности» (в японском языке понятие имеет название 円相, энсо). ○ – известный ряду культур символ космоса и метонимический образ Божества. Сам автор для простоты называл свой роман «О» ([о́]) – с оговоркой о многозначности названия.
2
Гомеоптотон – созвучие окончаний, достигаемое за счёт употребления слов в одном и том же падеже.
3
Фактическая ошибка. Поезд №22 Санкт-Петербург—Мурманск не мог прибыть в Санкт-Петербург (в СПб идёт №21).
4
Так в оригинале (очевидно, намеренное словоупотребление).
5
Отрывок из «Истории западной философии» Бертрана Рассела.
6
Образ читающей Олеси в данной мизансцене напоминает известное фото Мерилин Монро с томом «Улисса», раскрытом на финальной («женской») главе «Пенелопа».
7
Dasein – хайдеггеровское понятие, имеет варианты перевода: «вот-бытие», «здесь-бытие», «се-бытие», «существование здесь», «присутствие», «бытие присутствия», «сиюбытность».
8
Если следовать дальнейшей логике романа, то автором реплики о будущем (= из будущего) мог бы быть лишь комбинированный {ВолкПётр[реальный автор романа(?)]}® – см. последнее примечание к тексту романа. В данном случае, однако, повествователь (фиктивный нарратор) всё тот же, отступление про «прошло полтора года» объясняется несколько хулиганским «желанием так написать».
9
На станции санкт-петербургского метро «Проспект Просвещения» жили родители Грачёва и сам он гостил у них неоднократно – и один, и с друзьями.
10
Рудольф Карнап – немецко-американский философ и логик, ведущий представитель логического позитивизма и философии науки. Альфред Тарский – польско-американский математик, логик, основатель формальной теории истинности.
11
Здесь и фактологически, и стилистически более уместен был бы неологизм «папилляров» (т. е., папиллярных линий).
12
Слова «Дышать» и «Ходить» в оригинале набраны разноцветными буквами. В данном случае цветовая дифференциация может быть интерпретирована однозначно (нечастое явление для прозы Грачёва): ‘дышать полной грудью’, ‘ходить легко’, ‘невзирая на душевные смуты’.
13
Использование неправильных форм склонения в речи автора повествования – намеренное.
14
Анри Бергсон – французский философ, представитель интуитивизма и философии жизни.
15
В оригинале текста романа фраза окрашена синим. Приём цветовой дифференциации несколько раз повторяется в предшествовавшем написанию романа «О» рассказе «Песнь о прозрачном времени». Как и в тексте «Песни…», здесь нет однозначного ответа на вопрос, для чего использован цвет. Допустимо, что это результат и следствие авторских медитаций на тему многоголосия художественного текста; «цветная реплика» героини – очевидно, одно из аномальных последствий такого «вокального расслоения».
16
В сцене общения главного героя с фантомом из сна возникает необычный эффект «видимой устной речи»: Тонкая Женщина обращается к Петру явно звучащим словом – но передаёт её письменная форма обращения («Вы» с прописной буквы).
17
Заявление от лица фиктивного нарратора (он же главный герой Пётр) про «нас, простых статистов этой повести», явно относящееся к фиктивному читателю (к кому же ещё?), констатирует нахождение их «обоих-троих» в статусе равноправной когнитивной коллаборации. Сей небывалый симбиоз – ещё одна экзотическая квази-сущность в этом [щедром на них] повествовании.
18
Ударное «е́» поставлено автором.
19
«Шёпоты и крики» – фильм Ингмара Бергмана, одного из любимых режиссёров Дениса Грачёва.
20
Любочка.
21
Советский писатель А.Е. Рекемчук был рецензентом дипломной работы Грачёва. Написанная старым коммунистом рецензия вышла максимально недоброжелательной и привела Грачёва в бешенство.
22
Ипотеса для всякого предмета «есть условие возможности его мыслить и познавать»; номос – заложенное в ипотесе «законное основание», берущее начало в идеальном мире вечных сущностей (А.Ф. Лосев). Наряду с методом ипотеса и номос являются краеугольными понятиями философии Платона, связанными с познанием.
23
«С» написано красным, «Без» – синим в оригинале текста.
24
В Кургане такой гостиницы нет. «Главная гостиница города» – «Москва».
25
В оригинале употреблены знаки: *упреждающий (тучи, «Сильный дождь»), **запрещающий (череп с костями, «Опасно для жизни») и ***запрещённый (логотип SS) – они продолжают словесный ряд (от «гнева» до «вихря»), транслируя нарастание степени разрушительности.
26
Jetztewigmüdigkeitsein – сложносочинённый авторский неологизм. Его можно перевести с немецкого как «бытиё в состоянии усталости, которая уже наступила [= есть сейчас] и будет вечной» (С. Добрыднев), но также и как «отнынеиприсное бытие вечной усталости» (А. Тюкавкин; автор варианта резонно отмечает, что слово подразумевает именно философское бытие – а не бытиё; здесь также может быть скрытый отсыл к хайдеггеровскому Dasein, уже упомянутому в романе). Переводя (ради адаптации немецкого к русскому) Jetztewigmüdigkeitsein на ёмкий язык хэштегов, получаем нечто вроде #отныневечноусталости, однако приходится признать, что в оригинале смыслов больше, чем в подобном переводе. Примечательна также предшествующая слову в тексте авторская «усталостность».
27
«Незнакомойзнакомой» проходит здесь, разумеется, по части неологизмов, а не опечаток.
28
Здесь и выше допущена намеренная путаница и в курганской топонимике, и городских реалиях – чтобы понять это, достаточно взглянуть на издевательски перековерканное имя пионера-героя. По пунктам: во-первых, «Москву» и мини-площадь с памятником пионеру Коле Мяготину (к слову, вовсе не главную площадь города) соединяет участок не одноимённой улицы Коли Мяготина, а Красина; во-вторых, встреча с Денисовым происходит в горсаду, от которого рукой подать до действительно главной курганской площади Ленина и в котором действительно растут ели. Выходит, на встречу Пётр шёл именно туда – но ведёт туда от «Москвы» улица не Коли Мяготина, а Гоголя. В-третьих, площадь Ленина – не булыжная, а асфальтированная. В-четвёртых, никаких «совиных бровей» и гармошки у памятника трагически погибшему пионеру-герою Коле Мяготину нет и быть не может.
29
В первоначальной версии рукописи к этой фразе относилась откровенно безумная авторская сноска «Шучу», очень веселившая самого Грачёва (сноска введена в данный вариант текста).
30
В сокращённом виде цитируется рекламный слоган Bounty «Райское наслаждение».
31
Топоним выдуман. Ниже о жучковском доме сказано как о месте «в частном секторе города Кургана». Единственный в России посёлок Жучково находится в Калининградской области.
32
Такой улицы (да и фамилии) не существует.
33
Пример авторского предвидения – текст написан за десять лет до падения «челябинского метеорита».
34
«Nokia tune» был самым популярным рингтоном во времена написания «О».
35
Плерома классического гностицизма – божественная полнота, совокупность духовных сущностей. По Юнгу – «‘’место’’ за пределами пространственно-временны́х представлений, в котором угасают или разрешаются все напряжения между противоположностями».
36
«Смерть в образе щегла, замёрзшего на лету» – цитировавшийся Грачёвым в беседах образ из песни «Любовь» экспериментальной советской рок-группы «Товарищ» (г. Харьков, Украинская ССР).
37
В гостях у Петра, «совпавшего в речи» (= объединившегося сущностно) с Волком®, находятся пятеро – цыганка, Люба, Олеся, Петушок и Тонкая Женщина. Непонятно, кто именно является шестым участником этого коленопреклонённого плача. Едва ли это Волк®. Вероятно, здесь намёк на внезапно проявившегося реального автора или даже на абстрактного автора, – один из них, вероятно, и стоит на коленях рядом с остальными героями.
38
Курганская средняя школа, которую закончил Д. Грачёв.
39
Бросающаяся в глаза отстранённость повествователя, который говорит об одном из главных героев, словно бы только что вводя его в повествование (при этом Кирилл пребывал в статусе давно известного персонажа ещё тремя абзацами выше, в диалоге с Петром), объясняется радикальными трансформациями существовавших до этого момента в романе авторских голосов. Здесь происходит «гравитационное искажение» пространства повествования ввиду только что состоявшегося локального катаклизма – смерти и воскрешения главного героя (к тому же являвшегося фиктивным нарратором романа) Петра. Очевидно, этот и следующий, финальный абзац принадлежат голосу «сверхнового» нарратора, обозначенного знаком ® – и это не просто Волк® (ведь Волку® также были знакомы все действующие лица романа включая, разумеется, Кирилла), а «новорождённый» комбинированный нарратор:
{ВолкПётр[реальный автор романа(?)]}®,
– который является не механической суммой всех перечисленных нарраторов, а качественно новым симбиотическим конструктом – оттого-то и начинает он с нуля объяснение уже известных реалий: «…у друга Петра, Кирилла…».