Сети

Ольга Гороховская

Сети

Глава 1

Смартфон завибрировал и на дисплее появилось сообщение от Любимой: «Ужинай без нас. Будем поздно».

— Валерий Матвеевич, мой план утвержден? — спросил Зимин.

Валера рассеянно посмотрел на него. Не дождавшись ответа, Антон продолжил доклад:

— За отчетный период мы переломили ситуацию. Я считаю, Тамерико будет доволен.

Совещание шло в просторной переговорной с панорамным видом на «Москва-Сити».

Мобильный вновь подал сигнал, и Валера прочел сообщение от неизвестного абонента: «Не суйся! Не рискуй семьей».

— Дальше без меня, — он вскочил из-за стола и вышел из комнаты.

— Таймыр вызывает? — пошутил вслед Зимин, но, перехватив взгляд Борзовой, осекся.

— Вечно ты лезешь со своими шутками, — бросила с раздражением Эльвира.

— У него и вправду такое лицо, будто в Кремль вызвали, — оправдывался Зимин.

Валера безуспешно набрал номер, с которого пришло сообщение. Затем позвонил жене.

— Да, дорогой? — мгновенно ответила Анна.

— Вы где? — уловив в собственной интонации истерику, выдохнул.

— В бассейне, занятия сдвинулись, так что задержимся, — удивленно протянула она: — Что-то случилось?

— Дождитесь, я еду.

Над Москвой висело бирюзовое небо. Дымчатые облака, напоминающие желе, лежали поверх башен делового центра. Солнце выскакивало раскаленным шаром из-за домов, наотмашь било по лобовому стеклу, заставляя Валеру прятать глаза за темными стеклами очков. Вцепившись в руль Теслы, он мчался по проспектам.

На дисплее приборной панели высветился зеленый значок телефонной трубки, и Валера ответил по громкой связи:

— Да, Антон.

— Валерий Матвеевич, мы подписываем договор? — торопливо спросил Зимин.

— Подписывай, — подумав, согласился. — И калькуляцию скинь, еще раз гляну.

Валера набрал номер жены.

— Подъезжаю, вы долго?

— Неа, — ответила Анна. На фоне слышался шум работающего фена и голоса близнецов.

— Папа, а я вторым приплыл! — закричал Кирилл. — Значит мы поедем в зоопарк, ты же обещал!

— Одеваемся и идем к парковке, — подытожила Анна и отключилась.

— Здравствуйте, Валерий Матвеевич! — электронным голосом поприветствовала Маркиза.

Робот на колесиках с женской фигурой и пластиковым лицом был изюминкой спортивного комплекса. В голову искусственного администратора был встроен чип для распознания личностей, и не идентифицированные ею лица не могли пройти в здание. По заверению дирекции, это кратно повышало безопасность клиентов. Маркиза застегнула на его запястье электронный браслет, и Валера прошел сквозь металлодетектор.

— Да, любимый? — приторно-сладким голосом ответила на звонок Анна.

— Я уже в коридоре, — Валера нахмурился: ему не понравилась фальшивая интонация жены.

В ожидании семьи Валера замер. Через минуту датчик движений отключил освещение, и длинный коридор со множеством дверей погрузился в темноту. Лишь в самом конце его, бросая отсвет на глянцевый пол, призывно, на одной тональности горела старинная электрическая лампочка. Валера неотрывно смотрел на нее. Пятно света, разрастаясь, поглощало звуки и заполняло пространство.

«Как здесь тихо», — успел подумать он, прежде чем сознание выбросило его в прошлое…

— Валера, сынок! — загремел в сенях Матвеич. — Айда ужо времячко поджимат, папе на работу пора.

Трехлетний малыш в клетчатых шортах на подтяжках, обувшись в сандалии со стоптанным задником, выбежал со двора.

Матвей Матвеевич шел вдоль деревенских расписных домов и глядел веселыми глазами в высокое, подтянутое небо. Перейдя по пешеходному мосту, остановились у дуплистой березы, что склонилась над прудом, по которому чинно плавали утки: поплавают, выйдут на берег, травы пощиплют, хвостиками покрутят — и идут вразвалку за селезнем, ведя на ходу свой непонятный разговор.

— Здесь твою маму я впервые увидел, — тихо сказал он, посадив сына к себе на шею, и свернул к тропе, что вилась вдоль поля, засеянного рожью.

Матвею Матвеевичу уже перевалило за пятьдесят. Это был невысокого роста мужичонка, страдающий от сахарного диабета, с коричневым от загара морщинистым лицом. Жизнь он прожил спокойную. И хотя женился рано, долгое время был бездетным. В молодости любил пропустить стакан-другой, а когда умерли родители и из родственников остался только дядя, выпивать начал по-черному, от тоски.

Казалось, никогда они не были близки, друг другу в душу с расспросами не лезли, но, оставшись один, Матвеич почувствовал себя стариком. И вот тогда-то, когда думалось, что в очереди к смерти он следующий, случилось чудо: жена понесла. Матвеич не знал от счастья, куда и деваться. Отметил разок с мужиками и зарок дал не пить никогда. Заботился о супруге, даже посуду ей мыть не давал. Все мечтал, как заживут втроем, комнату в избе для малого отремонтировал, во дворе все подправил, по хозяйству хлопотал. Но в родах жена умерла, оставив Матвеичу сына.

— Вона уж и пряшли, — опустил мальчика на землю.

Захрустел под ногами гравий. Железнодорожное полотно, изгибаясь, убегало вдаль.

Последний год Матвеич работал по суточному графику и частенько брал Валеру с собой. Сменщик по телефону предупредил: сломалась стрелка. Пока ждут специалистов из города, передвигать ее придется вручную. Матвеич болезненно морщась, потер живот.

— Тут побудь, папка до ветру сгонят, а как поезд пройдет — пойдем в сторожку, — протянул Валере самодельный деревянный самолетик.

Ветер шелестел листвой деревьев, кидался с разбегу в высокую траву и разносил по округе аромат полевых цветов.

Через пути виднелась старая разрушенная церковь с почерневшим куполом и облезшей побелкой.

Валера озирался по сторонам — и вдруг, увидев между шпалами застрявшего щенка, поспешил ему на помощь. Вдали протяжно засвистел пассажирский поезд. Через несколько секунд с противоположной стороны раздался грубый гудок товарного. Поезда мчались друг другу навстречу. Матвеич выскочил из кустов, на ходу натягивая штаны, и побежал к стрелке. Только тогда он увидел на железнодорожных путях сына, прижимающего щенка к груди.

— Ту-ду! — с восточной стороны стремительно летел пассажирский поезд.

— Валера уходи! — истошно закричал Матвеич.

Времени на раздумья не было. Не до конца осознавая свои действия, он перекрестился и, чтобы не допустить столкновения поездов, перевел стрелку.

Вагоны размеренно постукивали колесами, проплывая мимо, а Матвей Матвеевич замер, не понимая, как он мог пожертвовать сыном? Что теперь увидит? Сильными спазмами скрутило живот. Хотелось то ли смеяться, то ли кричать от боли.

Тудух-тудух. Тудух-тудух. Тудуууух, — на прощание посигналил пассажирский.

Валера, с ободранной в кровь щекой, прижимая щенка, стоял у путей.

— Сыночек, живой? Живой! — сделав пару шагов, ноги были словно ватные, Матвеич упал на колени и зарыдал.

Позже, по словам малыша, он понял: Валеру за шиворот выдернул с опасного места светловолосый мужчина. Матвеич вспомнил: когда он подходил к путям, на перекрестке стоял мотоцикл «Урал». Возможно, мотоциклист оказался поблизости. Оставив сына в сторожке, Матвеич побежал к перекрестку, но там уже никого не было.

Все также ярко и на одной тональности горел свет в конце коридора.

— Что так долго?

— Кому ты звонишь? — вкрадчиво спросил мужской голос.

Посмотрев на дисплей, Валера убедился, что ответивший абонент — «Любимая», но сбросил вызов и перезвонил.

— Слушаю, — ответил тот же мужской голос.

— Где Аня? Почему ее телефон у тебя?

— Какая Аня? — с издевкой спросил собеседник.

— Что значит «какая»? Где моя жена? — Валера открыл дверь раздевалки.

— А ты уверен, что она у тебя есть? — скрипучим голосом захохотал мужик.

— Что происходит? — Валера пересек комнату, заглядывая между рядами шкафов. Обычно в это время спорткомплекс был полон людей, но сейчас здесь не было ни души.

— Валерий Матвеевич, туда нельзя! — перегородила путь Маркиза.

— Где моя жена? — заорал в лицо роботу.

— Нельзя! — мелодично повторила Маркиза.

— У тебя никогда не было семьи, — сурово сказал мужчина, и в трубке раздались гудки.

Валера глубоко вздохнул и проснулся.

Глава 2

Стоя в ванной под струями воды, Валера перебирал в памяти сон, напомнивший об отце. Из кухни доносились голоса жены и сыновей. Максим, капризничая, придумывал причины, чтобы не идти в детский сад; Кирилл спорил с братом, Аня подгоняла обоих.

— Мы ушли! — крикнула жена, и в доме стихло…

Матвея Матвеича хоронили зимой. Стоял сильный мороз, и копачам пришлось для могилы ломами вырубать землю.

Валере уже было пять лет. Он едва понимал, что случилось, почему папа лежит в гробу, сложив на груди руки, в которые воткнута желтая свеча. Почему он не открывает глаза и не откликается на зов сына. Почему плачут женщины, а мужчины ломая в руках шапки, стоят, низко опустив голову у дверей. Валере сказали, что папа умер, но это странное слово ни о чем мальчику не говорило. Он надеялся, что папа отдохнет, а потом, как и прежде, пойдет с ним играть. Вечером они затопят печь, а перед сном отец прочтет сказку или расскажет историю про наших солдат, которые сражались с фашистами.

Но папа не открывал глаза, притворялся, что не слышит, и мальчику это не нравилось. Над ним взяла опеку баба Дуся, которую Валера не любил. Она не раз трепала его за уши, ругала, а теперь делала вид, что любит, совала конфеты и называла отвратительным словом: «сиротка».

На кладбище у глубокой ямы на четыре табуретки поставили гроб. Баба Дуся крепко держала Валеру за руку. Мужик в мохнатой шапке говорил, каким хорошим человеком был Матвей Матвеич, а Валера не слушал его. Он смотрел, как снежинки падают на почерневшие губы и лоб отца, на котором лежит бумажный венчик, на его заострившийся желтоватый нос, закрытые глаза, и не понимал, почему папа это терпит. Заплакала женщина — тихо, протяжно, словно собака завыла.

Валера смотрел вдаль, мимо многочисленных могильных крестов, туда, где кучно росли деревья и где стоял мужчина. В его золотистых волосах, спадающих на плечи, искрились капли растаявшего снега. Скрестив руки на животе, он пристально смотрел на мальчишку. Что-то знакомое почудилось, и почти сразу же Валера его узнал: это он спас его от смерти пару лет назад.

Валера потянул бабу Дусю за рукав, но та, громко сморкаясь в платок, не заметила. Мальчик повернул голову, но увидел только, как густо сыпался снег с веток дерева. Златовласый ушел.

Коттеджный поселок, где жил Валера, раскинулся на берегу Клязьминского водохранилища, в двадцати минутах езды от Москвы.

Закрыв входную дверь, он прошел по тропинке и остановился. Окинул владения: цветники вдоль дорожки, парники, двухэтажную баню из цельного бруса. Среди деревьев пряталась беседка со стеклянными стенами и кирпичным основанием. Убедившись, что все заперто, вывел машину из гаража и выехал на проселочную дорогу.

Среди толпы Валера выделялся своей внешностью. Харизматичный высокий брюнет с открытым лицом и ясными глазами притягивал взгляды и мужчин, и женщин. Он предпочитал строгий стиль: костюмы, светлые рубашки и запонки. Из-за плоскостопия носил обувь ручной работы, с ортопедическими стельками.

Электромагнитный замок щелкнул, и Валера, распахнув стеклянную дверь с матовым напылением, вошел в офис. В мраморном холле пахло свежим кофе и едва уловимым ароматом цитруса, оставшимся после утренней уборки.

— Доброе утро, Валерий Матвеевич! На четырнадцать минут припозднились, — миловидная Леночка с озорными синими глазами шагнула ему навстречу. Она была одета в платье с глубоким декольте, в котором лежало колье из громоздких пластмассовых цветов.

— Но это же не значит, что заряд бодрости шефам не полагается?

— Пять сек, — круто повернувшись на каблуках, прошагала на кухню. — В кабинет?

— Нет, — указал пальцем на стойку ресепшена, — хочу со сплетнями попить, не возражаешь?

— Для вас все что угодно, — ловко раздвинув папки с бумагами, Лена поставила поднос с чашкой на стойку. Затем села на свое рабочее место, глядя на начальника снизу вверх.

— Скажи-ка, дорогая, как тебе Олег? — Валера дружелюбно передразнил секретаря и часто заморгал.

— Горшевский? — игривость в ее взгляде моментально угасла. — Женатик.

— Бесперспективняк? — засмеялся Валера. — Если будешь с улыбкой рассказывать клиентам о наших услугах, быстро выйдешь замуж.

— Почему?

— Потому, — скопировал ее интонации, – если заказчик будет стоять там, где сейчас стою я, и созерцать те же прекрасные виды… — указал взглядом на ее декольте, — то сможешь и продажи повысить, и мужа найти. Ферштейн? Вернемся к Горшевскому. Что народ поговаривает?

— Резвый. Александровских послал на переобучение.

— Ух ты! — выпятил нижнюю губу: — Пригласи-ка его ко мне. Что еще новенького?

— В личной жизни или как?

— Или как, — засмеялся Валера.

Леночка привстала с места и, склонившись над стойкой, зашептала:

— Петрова с мужем откладывают деньги на ЭКО. Эльвира вчера пришла с новыми сережками, похоже с брюликами. Но не знаю, пойдет ли замуж за Зимина, у него даже машина старая.

— Во-первых, это отреставрированный ретро-автомобиль ГАЗ-13! Во-вторых, у Зимина квартира, а Эльвира приезжая, — щелкнул секретаря по носу.

— Ой, правда! Я об этом не подумала, — приложила ладонь к щеке, словно заболел зуб.

— А ты попробуй! Говорят, не больно. — захохотал Валера и, уходя по коридору, крикнул: — И поменьше сиди в соцсетях, упустишь мужа.

— Валерий Матвеевич, разрешите? — дверь кабинета приоткрылась, и в проеме показалось лицо Антона.

Зимин был высокорослый, с правильными чертами лица. Его серые с припухшими веками плутоватые глаза смотрели холодно и надменно. Антон был блестящим оратором, мог продать любую вещь и проявлял инициативу, если чувствовал выгоду.

— Что у тебя?

— Возникла отличная идея! — Антон без приглашения сел в кресло. — Предлагаю расширить наши услуги и заняться утилизацией бытовой техники.

Валера повесил пиджак на спинку кресла и закатал манжеты рубашки.

— А почему не горошек в банках продавать?

— Зря иронизируете! — обиделся Зимин. — В технике драгметаллы, так что проект быстро окупится.

— Сомневаюсь. На утилизацию нужна лицензия, это раз. Транспорт, грузчики, реклама, — перечисляя, загибал пальцы на руках. — Нет, не одобряю идею. Лучше скажи, в магазинах порядок?

— Конечно, все под контролем, — заверил Антон. На лице у него проступила сероватость, глаза стали кошачьи, а ноздри расширились.

— Проверяющий предоставит отчет, вот и поглядим, — Валера открыл ноутбук.

Едва за Антоном закрылась дверь, как Леночка доложила о приезде Горшевского.

— Зови, — приказал секретарю. — Присаживайтесь, — жестом пригласил визитера. — Как прошла проверка?

У Олега были раскосые зеленые глаза, пухлые губы и густая копна светло-русых волос. Ступая, он громко стучал пятками, а спину держал прямо, словно в позвоночник был впаян прут.

— Сотрудникам мой фейс не знаком, поэтому побыл еще и тайным покупателем, — Олег положил на стол папку с документами. — В Александрове неквалифицированный персонал. Десять минут я торчал у прилавка, никто не подошел. «Точка» у вокзала такая же: продавец старательная, но бестолочь. В помещении воняет. Я написал отзывы по каждому магазину.

Раздраженным тоном по коммутатору, Валера приказал Зимину вернуться.

— Что случилось? — переводя настороженный взгляд с одного лица на другое, Антон сел рядом с Олегом.

— Зимин — начальник отдела продаж, ему полезно услышать, как работают люди под его чутким руководством! — посчитал нужным пояснить Валера и велел продолжать.

— На Павелецком ситуация не лучше. С проверкой приехал ночью и час сидел под дверью магазина. А когда наконец открыли, отослали к конкурентам.

— Этого не может быть! — выдохнул Зимин, буравя взглядом Горшевского.

— Все снято на видео. В Дмитрове отличная «точка». Продавцы знают товар, чистенько, все допы предложили.

— Антон, ты меня уверял, что в магазинах порядок. Теперь понятны показатели по продажам. Олег, если есть что добавить, говорите, — Валера демонстративно отвернулся от Зимина.

Глава 3

Если бы перфекционизм имел лицо — это было бы лицо Анны. Она держала дом в чистоте, воспитывала сыновей и вела блог о счастливой жизни. Её проект приносил прибыль — Анна делилась с читательницами секретами домохозяйства. Иногда подписчицы просили юридической помощи или материальной поддержки: Анна собирала от жертвователей одежду и передавала малоимущим. В каждый поступок она вкладывала сакральный смысл, словно покупала счастье у Вселенной.

Разбирая в кладовке старые вещи, Анна нашла обувную коробку с тремя фотографиями, потрепанной книгой и розовыми наручниками — такими, какие обычно используют пары в любовных играх.

На первом снимке Матвей Матвеевич был в шапке-ушанке, сдвинутой набекрень — такая же висела в рамке в кабинете мужа. На втором — подросток с открытой улыбкой и щербинкой между передних зубов. На третьей — красивая девушка с тонкими чертами лица.

Вереница вопросов, преимущественно о незнакомке, промелькнула в голове Анны: «Уж не ей ли принадлежат наручники? И почему Валера их хранит? Может быть, девушка с фотографии — его тайная любовь? Или любовница, с которой ведёт параллельную жизнь?»

Анна набрала номер матери, но, услышав её голос, передумала делиться. Нелепо оборвав разговор, она тут же позвонила подруге.

Ксю была лучшей подругой ещё со студенческих лет — с противоположным характером. К тридцати шести годам Ксю построила карьеру маркетолога, не обзавелась семьёй и не стремилась замуж. У неё была стройная фигура, выразительные миндалевидные глаза и чувственные губы.

Отец Ксюши состоял на государевой службе. Мать, под стать супругу, много работала: публиковала статьи о мировых проблемах, писала книги о российской экономике и считала источником своей силы Майами-Бич. В детстве Ксю воспитывала бабушка, а когда семья разбогатела, девочку передали под опеку нянь и репетиторов.

— Не паникуй! Я всегда говорила, что таких мужиков, как твой Валера, по пальцам пересчитать, — сказала Ксю, дождавшись, пока Анна закроет ворота с пульта. — Я винишко привезла — знаю, у тебя есть запас, но это мое любимое. — Ксю переобулась в домашние туфли, которые Анна держала для неё в шкафу, и окинула взглядом кухню. — Как всегда — ни пылинки!

— Какой в этом смысл, если мужу всё равно? — Анна прошла к холодильнику и достала сыр. — Пирог будешь?

— Я буду это! — Ксю подняла бутылку.

Она дождалась, когда подруга сядет за стол, разлила вино по бокалам и, не чокаясь, сделала глоток:

— Рассказывай!

Не отвечая, Анна молча поставила на стол обувную коробку.

— Кто этот пацанёнок? — Ксю рассматривала фотографии.

— Не знаю, — лицо Анны скривилось в плаксивую гримасу. — Меня он интересует в последнюю очередь.

— А скажи, — Ксю взяла двумя пальцами наручники и поднесла их к глазам, — такие штуки ты у мужа раньше находила?

— Было, — призналась Анна. — Один раз он сказал, что это подарок друзей, второй — что осталось с прошлой жизни.

— Что это значит?

— Он не хочет говорить о прошлом.

— Опа-на! — Ксю переменила позу, устроившись поудобнее на стуле и приготовилась слушать. — Ты об этом не рассказывала.

— Сор из избы… — Аня не договорила фразу, бросила. Затем, решившись, выпалила: — О нём я в принципе знаю мало. Родители умерли, и Валера воспитывался в детском доме. В выпускном классе женщина из благотворительного фонда помогла для него выбить комнату в питерской коммуналке.

— Щедро, но допустим.

— После института работал в Питере. Потом ему предложили вложиться в строящееся жильё в Москве, и он рискнул. Через пару лет переехал в столицу, а институтский друг помог устроиться помощником к Тамерико. Вот и всё.

— А что тебя не устраивает?

— Так не бывает, чтобы у человека не было воспоминаний. А у Валеры они как будто начинаются с приезда в Москву.

— Если не хочет говорить — имеет право. Всё-таки жизнь у человека была не чета нашей, — твердо сказала Ксю. Взяв фотографию девушки, она добавила: — Красивая! — и изучающе посмотрела на подругу, словно видела её впервые.

Аня была худощавой, с серыми невыразительными глазами на бледном веснушчатом лице. Длинные волосы заплетала в косу, словно стремилась даже внешностью подчеркнуть благообразие. Её тонкие губы часто обветривались — она пользовалась только гигиенической помадой и носила длинные простые платья.

— Да, подруга, с тобой надо что-то делать, — постучала ногтями по столу Ксю.

— Старовато, да? — виновато поправила платье на груди Аня.

Ксю кивнула.

— Я это уже проходила, — Аня нервно повертела кусочек сыра. — Когда мы были в Нью-Йорке, Валера говорил, что я старомодна.

— Что-то не помню… Когда вы ездили в Америку?

— Ты тогда жила в Лондоне. Валера уже несколько лет работал у Карена, и Тамерико решил повысить его до своего заместителя. Отправил на переговоры с инвестором в Штаты, а поскольку Валера не знает английского…

— Он взял тебя в помощницы? — Ксю сидела на краешке стула, подперев рукой лицо.

— Да, собеседование проводил сам Валера, — глаза Ани загадочно сверкнули.

…В гостиницу они приехали уже за полночь. Оказалось, что бухгалтерия компании ошибочно оплатила двухместный номер вместо двух одноместных. Аня растерялась, а Валера лишь усмехался: ситуация его явно забавляла.

Номер был просторным и хорошо проветриваемым. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать, у окна с видом на город — низенький стол и два кресла, а в левой части комнаты — джакузи.

— Аня, посмотрите, что у нас есть! — потер руки Валера.

— Но вы же не будете здесь…

— Могу вас пропустить, — он наслаждался ее стыдливостью. — Хотите, спинку потру?

— Валерий Матвеевич! — возмущенно воскликнула Аня.

— Шучу! — с разбегу прыгнул на кровать.

На следующий день, добравшись до Брайтона, они позавтракали в кафе, а затем отправились гулять по улицам. До Рождества оставалось совсем немного: витрины магазинов были украшены; в воздухе на едва заметных приспособлениях парили ангелы, а под ними — в керамических домиках со светящимися окошками прятались гномики.

Валера то и дело тянул Аню за руку — то к яркой витрине, то к магазину с завлекающей вывеской:

— Вам нужен сувенир? А ангелочки? Вы же любите ангелочков, все женщины их обожают. Поставите дома — будет напоминать обо мне, — громко смеялся. — Может, косметику? За сто баксов можно купить всё, что захочешь!

— Валера, вы как мальчик!

— Как вы сказали? — Валера остановился, пристально глядя на нее.

— Простите, — испуганно заморгала.

— Да ничего, — махнул рукой. — Просто прозвучало с нежностью… Или мне показалось? Пойдёмте же, тут столько интересного!

В одном из магазинов Валера надел на голову Ани поролоновые заячьи уши, а себе — красный нос на резинке.

— Сфотографируйте нас, пожалуйста, — протянул фотоаппарат полной женщине.

Та понимающе улыбнулась. Валера обнял хохочущую Аню за плечи:

— Смотрите в объектив и будьте серьёзной!

В центральном парке Валера увидел открытый каток и уговорил Аню встать на коньки.

— Я совсем не умею, — вяло отбивалась Аня.

— Ну же, трусишка-зайчишка! — хохоча, тянул ее за собой.

Аня, держась за бортик, сделала шаг. Ноги разъезжались в стороны, она не могла поймать равновесие.

— Анька, смотри, как надо! — легко скользнул он по льду. — Иди, не бойся. Чего? — спросил, встретив её сосредоточенный взгляд.

— Вы сказали «ты» и назвали Анькой.

— Пускай! — от ее радостных глаз ему стало еще веселей. Взмахнув рукой, Валера не удержался и упал.

В этот вечер они были счастливы, несли с собой и распространяли вокруг дух веселости.

Присев на скамейку, Валера предложил:

— Передохнём и пойдём в это серое скучное здание… музей Гуте… как там его?

— Музей Гуггенхайма. И вовсе оно не скучное, а напоминает центральный собор в Питере.

— Казанский, что ли? Ничего подобного! Ну, может, только сбоку, — улыбнулся. — Этот город с его обилием рекламных вывесок и театральных афиш производит впечатление богатства. Тут царит атмосфера вечного праздника. Как жаль, что у нас только три дня.