Читать книгу Туман (Алексей Александрович Гончаров) онлайн бесплатно на Bookz (36-ая страница книги)
bannerbanner
Туман
ТуманПолная версия
Оценить:
Туман

4

Полная версия:

Туман

– Владимирович, а ты мне расскажешь потом, каково это: – спасать человеческую жизнь? – обратился Максим к нему в своём привычном шутливом стиле и переминался с ноги на ногу, словно пробовал свои конечности на прочность.

– Ты об этом лучше Милу спроси, – ответил Валентин и прибавил: – Это она тебя спасала, а я сработал чисто на рефлексах.

– Тёть Милу я потом особенно отблагодарю, но и ты не прибедняйся, – говорил Максим ослабленным голосом, держась за друга, – если бы ты не заорал, как резанный, и не бросился меня спасать, порубал бы меня этот говноед на гуляш.

– Вообще-то, мне кажется, что без тумана здесь опять не обошлось. Я когда увидел эту огромную костлявую руку…, – начал объяснять Валентин, но остановился и сказал: – Ну, да, ладно, я тебе позже об этом расскажу.

– И, правда, пора отходить потихоньку от этой мистики, – согласился Максим, кивнул головой на Жмыхова и с усмешкой пожаловался: – А то, вон она…, реальность, куда коварнее, и бьёт больнее, в отличие от нашего туманища. И ты, Владимирович, никогда не сможешь принизить того, что ты для меня сделал, – сказал он, опираясь на Валентина и направляясь к машине «скорой помощи», а по дороге шуткой пригрозил: – И не вздумай браться за беседку без меня, а то пожалеешь.

– Куда я без тебя…, – пообещал растроганный Валентин.

В сопровождении матери и девушки-фельдшера перевязанный бинтами Максим, как солдат после кровопролитного боя, осторожно поднялся в салон машины. Мила, не находя в создавшейся суете нужных слов, указала Валентину рукой на коробку с медикаментами, одеяло и подушку, безмолвно давая понять, что всё это необходимо занести в дом, но в какой-то момент она поймала его трогательный растерянный взгляд, подбежала к нему, поцеловала любимого в щёку и сказала:

– Ты понимаешь, что я поеду с ними. Устрою всё как надо. …И буду скучать по тебе.

Когда белая машина с синими мигалки скрылись, и звук сирены стремительно отдаляться к трассе, баба Паня дёрнула Валентина за рукав пиджака и спросила:

– Как ты думаешь, всё обойдётся? Осложнений не будет?

– А разве у вас есть сомнения, баб Пань? – ответил вопросом Егоров, улыбаясь.

– Вот, вроде бы и нет, а стою и боюсь пошевелиться, как бы не спугнуть чего. Ненужное суеверие, да? – продолжала она свой неуверенный допрос.

– Я бы назвал это…, нет, не суеверием – усмехнулся Валентин и сказал: – А неким душевным сопровождением тех, кто только что уехал от нас.

– Пойдём, чайку, что ли попьём, а то меня всю трясёт, прям, – пожаловалась она, но в этот момент во двор, почти одновременно в ряд въехали три автомобиля: два обычных милицейских «уазика» и белая с синей полосой «иномарка».

Укрытый одеялом и до этого незаметный и смирный Михаил Анатольевич при виде «родного натюрморта» резко активизировался. Он начал ёрзать, выкрикивать какие-то бессвязные приветствия, и одновременно на кого-то гневался, так же неразборчиво.

– Тьфу ты. Вот видишь, всё-таки накаркала, – с досадой буркнула старушка и поспешила в свой подъезд.

Из машин высыпались люди в форме, а также некоторые из них были и в штатском. Они с профессиональной расторопностью слажено засуетились, каждый в своём направлении. Двое, видимо главные в этой делегации, сразу же вступили в разговор с Валентином. Ещё двое зашли в пустой подъезд, на ходу подозрительно покосившись на одеяло, из которого высовывалось красное лицо, бурно говорящего какую-то ерунду про гейш и ниндзя Михаила Анатольевича. Водители собрались в кружок и дружно закурили. Три оперативника осматривали двор, и один из них фотографировал всё подряд: орудие преступления, одеяло с подушкой, дом, а заодно и возмущённого Жмыхова, который уже оставался без одеяла, потому что, агрессивно заёрзав, стащил его с себя и сидел теперь в одних семейных трусах и майке.

Потом эти трое упаковали в целлофановый пакет топор и принялись освобождать от верёвок полуголого подозреваемого. Старший начальник вежливым жестом прервал повествовательный доклад Валентина о случившемся здесь и, видимо, уже обработав для себя нужную информацию, отдал распоряжение надеть на Жмыхова наручники. Подчинённые тут же выполнили приказ и усадили растрёпанного бывшего подполковника на заднее сидение «иномарки». Тот сидел смирно и, уставившись в окно, расширенными красными глазами и с глупой, слегка враждебной улыбкой, наблюдал за действиями своих сослуживцев.

Примерно через пол часа всё процедуры были закончены. Бабу Паню тоже подвергли небольшому расспросу, но оставили в доме, а Валентина попросили проехать до города для дачи более подробных показаний на протокол, и он особо не возражал, понимая важность произошедшего события, и с уважением отнёсся к работе милиции. Только вот находиться в одной машине с Жмыховым он заранее наотрез отказался, и его просьбу приняли с пониманием, предоставив место в «уазике» на переднем сидении.

Двухэтажный розовый дом опустел. Но внешне, даже под скупыми лучами осеннего солнца, окружённый фестивальным пламенем листвы, он не выглядел теперь убогим. Если подняться вверх и чуть отлететь в сторону развалин, оставшихся от бывшей тракторной станции, то дом можно было бы принять за след губной помады, который оставила прекрасная небесная незнакомка своим нежным поцелуем, в знак признания любви к уходящему сентябрю и этой местности. Как жаль, что я не художник….

Из своего второго подъезда вышла баба Паня, осмотрелась по сторонам и, вздыхая, толи от облегчения, что всё закончилось и хоть как-то разрешилось, толи от грусти, что осталась одна, она прошла к беседке и присела на лавку. И только пустой двор, с бельевыми верёвками, да, сама беседка слушали её тихую душевную речь.

– Посмотри, Ванечка, как наш домик расцвёл, залюбоваться можно. Я знаю, что скоро все возвратятся назад: и Милка со Светкой, и Валька с Максом. Даже не чую, что всё хорошо будет, а знаю. Во, как бывает. А глянь, Ванечка, в какой клён неприкаянная Ритка превратилась. Ох, дурёха, дурёха. Дожить бы ей до сегодняшнего дня, может, и у неё бы всё наладилось. А ты пока путешествуй, сынок, и за меня не волнуйся. Осень как-нибудь переживу, а там зимушка придёт. Ты-то, мой родной, знаешь, как я её люблю. Кругом бело, аж, глаза режет. Но та нагрузка на мои больные глаза приятна, она радость душе приносит. Снег – это, что лекарственная присыпка, а он у нас здесь чистый, чистый. А, ты и сам помнишь. Ты там скажи своим, чтобы они тебе не запрещали мне сниться. Чего меня совсем уж обижать. Пусть и провожать тебя всегда куда-нибудь буду, …я уже привыкла к этому. Хоть так. Но без тебя мне никак, Ванечка. Как слепому без поводыря. Ну, никак. Ты скажи там….


Светлана Александровна, Мила и Валентин вернулись все вместе вечером. После письменных показаний Егоров отказался от милицейских услуг, – подвести его обратно до дома, а пошёл в больницу, чтобы узнать о здоровье Максима и забрать женщин домой. Доехали они на рейсовом автобусе и с удовольствием прогулялись, в необходимых обсуждениях сегодняшнего дня, от остановки до дома. Все трое пребывали в хорошем настроении, и потому, завидев на углу дома бабу Паню, встречающую их недовольным ворчанием, тут же затискали её своими лёгкими шуточными объятиями.

Потом все пошли к Зиновьевой пить чай с всякими вкусностями, которые привезли из города. Женщины рассказали бабе Пане о том, что Максиму провели все необходимые обследования, наложили швы, и что с рукой и головой у него будет полный порядок. Валентин поделился некоторыми впечатлениями от тщательного допроса в милицейском управлении и предупредил, что возможно уже завтра его милую женскую компанию может ждать та же участь.

В эпизоде Максима и Жмыхова всё было предельно ясно, и лишнего здесь ничего уже выдумывать не стоило, да и скрывать было нечего. Их неприязнь друг к другу была зафиксирована ещё три дня назад, а неадекватное состояние Михаила Анатольевича было на лицо. Валентину даже показалось, что майор, возглавивший это дело, отнесся к случившемуся неприятному происшествию как-то слишком спокойно; без удивления и уж точно без попыток выгородить своего коллегу. Во всяком случае, никакого давления с его стороны скомпрометировать Максима и «подчистить» Жмыхова на Егорова оказано не было. Весь протокол, который был составлен с его слов, Валентин прочитал внимательно и полностью остался удовлетворённым этим документом.

Валентин понимал, что гораздо сложнее будет проходить дело с пропавшим Петром Добротовым и Маргаритой, местонахождением которых сегодня так же заинтересовались, когда выявили весь список оставшихся жильцов дама. Но о них пока спрашивали не столь заинтересованно, и сообщили, что ими займутся позже. Находясь в отделении милиции, Егоров ещё много чего узнал. Оказывается, в городе тоже был аномальный туман; конечно, не такой густой и сильный как у них, но последствия которого, вынудили главу города создать специальную комиссию. Случились десятки автомобильных аварий с участием, в том числе, и городского транспорта, которые требовали ещё долгих разбирательств. Двое рабочих сорвались с крыши высотного здания и…, конечно, это стало ужасным происшествием, но ещё страшнее было, что пропала женщина с пятилетним сыном, и вот по этому поводу в городе возникла определённая паника. Взрослые – взрослыми, а что касается ребёнка, то по этому вопросу не могло быть никаких компромиссов: искать до-последнего…, пока не иссякнет последняя надежда. И Егорову сказали, что, скорее всего, эта же комиссия и будет заниматься поисками Петра и Маргариты, об исчезновении которых он, естественно доложил, но никаких письменных показаний с Валентина не сняли, а поговорили с ним на эту тему только устно. Он вкратце рассказал, когда и при каких обстоятельствах видел пропавших соседей в последний раз. Валентин сообщил, что Петра не видел с прошлых выходных (что было правдой), а с Маргаритой здоровался как раз накануне тумана, утром в понедельник, когда та шла на работу. Потом, в наступившей аномалии, он, беспокоясь, решил проведать соседку в четверг и обнаружил дверь в её квартиру открытой, а саму квартиру пустой. Решил, что она осталась в городе, у каких-нибудь своих знакомых. Валентин рассказывал майору об этом с нескрываемой грустью, а перед его глазами при этом стоял пушистый огненный клён.

Попивая на кухне чай со сладостями, Валентин поведал всё это женщинам и ещё раз напомнил им однозначную версию, что они не видели Маргариту с понедельника, как та ушла на работу, чтобы показания были одинаковыми. А также убеждал всех (особенно Милу), что смерть и похороны несчастной Маргариты – это всего лишь кошмарный сон, приснившийся ей под воздействием тумана, и который никому рассказывать не стоит. Мало ли кому что снится. А в отношении Петра и говорить нечего; ведь кроме Милы и Жмыхова его в тот день никто так и не видел. Ну, слышали какой-то мопед или мотоцикл, а так…, скрылся Пётр в тумане, и всё. Валентин настаивал, чтобы Мила рассказывала, когда будут её спрашивать, чтобы отвечала всё, как было, только страховала она тогда не группу людей, занятых захоронением, а одного его – Валентина, который, якобы, отправился в беседку за каким-то инструментом.

На этот раз они долго не засиживались, потому что все заметно устали от этого тревожного и напряжённого дня, который измучил их больше, чем предыдущие трое суток. Мила предложила Светлане Александровне, остаться ночевать здесь – у неё, но хозяйка наотрез отказалась и даже пошутила, что они все ей надоели хуже горькой редьки. Пожелав Зиновьевой спокойной ночи, Валентин с Милой проводили бабу Паню до подъезда, а сами пошли в беседку.

– Валь, посмотри на небо, – указала Мила, присаживаясь на лавку. – Это же звёзды! Я сто лет не видела звёзд.

– Сто лет и три дня, – поправил Валентин, взял в руки её ладонь и, стоя перед ней, оглянулся вверх.

– Эти три дня длились, как столетний пролог к нашей встрече. К настоящей нашей встрече, – застенчиво посмеиваясь, уточнила она.

– Да, пролог, действительно солидный, – поддержал он её с улыбкой. – Значит, и наш роман будет бесконечным, и эпилога мы уж точно с тобой не дождёмся.

– Послушай, что это? – напрягла она слух и направила вверх указательный палец.

– Это шелест, – ответил Валентин, так же застыв в напряжении, а потом заметно встревожился, догадавшись, откуда идёт этот звук, и сказал с волнительной тревогой: – Клён…. Это шумит клён на могиле Маргариты.

Но Мила, в отличие от него, ни сколечко не поддалась испугу, а в печальной задумчивости произнесла:

– Странно…, а ведь нет никакого ветра. И почему молчат другие деревья?

– После всего, что с нами произошло, ты ещё способна находить странности? – пытался он добавить немного иронии.

– Но ведь туман ушёл, – продолжала настаивать она.

– Ушёл. Но, попробуй, разберись с тем, что он нам здесь оставил, – с каким-то сдержанным восторгом говорил Валентин: – Посмотри на наш розовый замок. А нам в него заходить придётся каждый день, и каждый раз мы будем вспоминать про этот космический и косметический ремонт.

– Ты немного не про то…, – заговорила она с нежным упрёком. – Мне кажется, он до сих пор подаёт нам с тобой знаки. Маргарита была одинокой, …как и мы с тобой совсем недавно. Но сейчас мы вместе. И этот шелест в безветрии…. Мне приятно думать, что она радуется за нас. Как жаль, что мы почти нисколечко её не знали.

Валентин задумался, покусал губу и сказал со всей серьёзностью:

– Я видел покойного Ивана…, я видел и другие чудеса, и поэтому я готов вместе с тобой принять тот факт, что Маргарита сейчас радуется за нас, но…. Это слишком простенько и наивно для меня. Я никогда не избавлюсь до конца от своей вины перед ней. Ведь, будь я чутким, то мог бы спасти её, как сегодня отчаянно бросился спасать Макса. А перед ней…. Я сделал небольшую попытку и успокоился. Прости, но тебе придётся принять и эту мою душевную болячку.

Мила прижалась к Валентину и по-детски поплакалась, словно пытаясь уйти от этой темы:

– Валь, я боюсь этих допросов про Петра и Маргариту.

– Не бойся, – утешал её Валентин, прижимая к себе, и поглаживал руками Милу по спине. – Про Петра говори, всё как было. Верёвку держала, …страховала меня. Когда он достал нож и набросился на тебя, скажешь, что испугалась и бросилась в туман. Ну, потом звук мопеда… и всё такое. Кстати, надо завтра обследовать место насчёт следов (наметил он как бы себе). И больше ты его не видела. Разве так сложно или страшно говорить правду? А за Маргаритой сам туман уже поухаживал. Даже если вдруг, случайно, ты кому-то расскажешь про свежую могилу, то я хотел бы посмотреть на того умника, который решится на её вскрытие под корнями такого клёна. Тебя сочтут за сумасшедшую и положат в психушку, а я лягу рядом в соседнюю палату, потому что мне останется только подтверждать твою бредовую правду.

– Болтун, – шлёпнула Мила ладошкой Валентина по пояснице, и неожиданно спросила, поднимая на него голову: – А ты сможешь мне достать большую шишку с самой высокой ели?

– Смогу, – быстро без удивления и всяких раздумий ответил Валентин, толком не поняв вопроса.

– Из рогатки? – допытывалась она, прищурившись на него.

– Могу и так слазить, – насторожился Валентин и с подозрением смотрел на неё.

– Нет, так не надо, – вдруг испугалась Мила, и с какой-то детской мольбой попросила: – лучше уж из рогатки.

– Хорошо из рогатки…. А зачем тебе эта шишка? – боролся он со своим недоумением.

– Не скажу, и не спрашивай. Это дело принципа, – хитрым голоском секретничала она.

– Ох-ох, какие мы принципиа-а-альные, – протяжно прогудел Валентин и ещё сильнее прижал Милу к себе.

– И ещё, – сказала она, чуть отстраняясь от него, – я привезла из больницы рисунок, его нарисовал один мальчик. Ты сделаешь рамку?

На такой пустяк, Валентин даже не стал отвечать, а только глубоко вздохнул, самодовольно усмехнулся и поцеловал её в губы.


Проснулись они рано, одновременно, и не под будильник. Привели себя в порядок, но завтрак готовить было не из чего, потому что все продукты, привезённые вчера из города, по милой забывчивости остались в квартире номер один. Пришлось идти туда, и этот утренний визит вызывал сейчас у Милы с Валентином только удовольствие.

Они приятно удивились, когда вошли и увидели на кухне бабу Паню. Вместе со Светланой Александровной они уже колдовали над приготовлением завтрака, и это выглядело очень естественно, но в то же время, чувствовался в этих заботливых хлопотах какой-то хитренький сговор. Создавалось такое ощущение, что обе женщины скрытно радовались такому союзу Валентина с Милой и одновременно не придавали ему никакого значения. И чтобы не тревожить эти замечательные ощущения, Мила тут же подключилась к процессу готовки.

После завтрака баба Паня снова на целый день осталась одна, потому что Светлана Александровна с Милой поехали в больницу, а Валентин отправился на свою работу.

Несмотря на то, что было воскресенье, склад был открыт; Егоров заранее созвонился со своим шефом и знал, что тот находится на рабочем месте. Немного походив между паллет с товаром, и как бы припоминая свою недавнюю прошлую жизнь, Валентин поднялся по железной лестнице в кабинку с одним окошком, которая служила кабинетом, и там с объятиями встретился со своим другом-начальником. Тот долго и порой невпопад из-за нахлынувших радостных эмоций рассказывал Егорову, как он здесь справлялся за двоих и даже за четверых, потому что ещё два грузчика с четверга не вышли на работу. Поведал, как он неустанно пытался дозвониться до Валентина и хотел отправить за ним машину, но все наотрез отказывались ехать в туман, да ещё и в такую глухомань. Егоров, в свою очередь, заверил, что никакого запоя с ним не случилось, и что он, действительно, немного приболел, но вызывать врача было бесполезно, поскольку и связь барахлила, да, и не добрался бы доктор по такому туману.

Они поговорили ещё немного о пустяках, и Валентин попросил у своего друга и начальника вдобавок выделить ему ещё три дня отпуска за свой счёт, вроде как, для окончательного выздоровления. Получив от шефа дружескую поддержку и насмешливые сомнительные пожелания к скорейшей поправке здоровья, Валентин направился в больницу. Он шёл подгоняемый двумя огромными желаниями: первое – это поскорее узнать, как там с Максимом, и второе – очень важное – увидеть Милу в белом халате на своём рабочем месте; такую деловитую, распорядительную, но, одновременно, расторопную, добрую и внимательную. И нельзя не отметить, что это желание влюблённых было обоюдное. Вчера Валентин застал Милу уже на выходе из приёмного отделения, а ей так же хотелось, чтобы Валентин побывал в больнице, чтобы увидел и почувствовал эту очень важную часть её жизни.

Когда Валентин зашёл в палату, то застал Максима, сидящего в кровати, всё так же перебинтованного в духе военного времени и окружённого заботой и вниманием не только матери, но и воркующей над ним медсестрой с ладной фигуркой и красивым личиком.

– Чтоб мне так поболеть месяцок, другой, – воскликнул Егоров, подходя к койке.

Максим встретил друга радостной улыбкой, с лукавым огоньком в глазах, и сразу же жестом руки попросил Валентина пригнуться к нему для важного сообщения. Валентин наклонился к его забинтованной голове и услышал:

– Если бы не она… (и Валентину не надо было объяснять о ком идёт речь), сбежал бы отсюда ещё вчера вечером, даже босиком. Ты представляешь, специально ради меня сегодня сменами поменялась.

– Так и я говорю, что у нас – мужиков только одно на уме: поскорее каким-нибудь делом заняться, – притворно громко конспирировался перед дамами Валентин, выпрямляясь над кроватью; и, вроде бы, заправски это выполнил, но Макс невольно рассмеялся от такой фальши.

– Ну, хватит тут цирк устраивать, – нахмурилась Светлана Александровна, – дадим мы вам время, наговоритесь ещё, а пока Валентин познакомься. Это Дашенька, – с удовольствием представила Зиновьева милую девушку в белом халате. – Персональный ангел-хранитель этого оболтуса. Кстати, по просьбе Милы Алексеевны, Дашенька переведена с суточного режима на ежедневный ради этого страдальца. Так, сказать, воспользовалась служебным положением.

– Здравствуйте, ангел-Даша, – с небольшим позёрством, но, откровенно радуясь приятному знакомству, поздоровался Валентин и протянул девушке руку.

– Здравствуйте Валентин Владимирович, – столь же игриво ответила она, но с очаровательной улыбкой и пожала ладошкой его пальцы.

По вопросительному выражению, возникшему на лице Егорова, Даша поняла, что ей стоит дать некоторые объяснения, и она сказала: – Да, мне очень много рассказали про вас, и я не только знаю ваше отчество и фамилию, но и то, что вы очень бесстрашный и мужественный человек, и я горжусь, что сейчас познакомилась с вами лично.

От этих слов Егоров не на шутку засмущался и хотел что-то возразить, но окончательно замялся. На выручку пришла, как обычно, Светлана Александровна.

– Валя, твоя скромность опасна, прежде всего, для тебя самого. Даже не знаю, стоит ли тебе сообщать, что о твоём подвиге знает половина больницы. Ты тоже, что ли притащил яблоки? – неожиданно расстроилась она, раскрывая принесённый Валентином пакет.

– Не только. Там ещё сало, маринованный чеснок и бородинский хлеб с сыром, – с аппетитом перечислил явно проголодавшийся Егоров.

– Прямо джентльменский набор какой-то. Водки только не хватает, – строго оценила гостинцы Зиновьева.

Валентин уже оправился от стеснительного замешательства и не замедлил с шутливым предложением:

– О, точно, забыл. Так я сейчас сбегаю.

Светлана Александровна посмотрела на него весёлыми глазами через предупредительный прищур и сказала:

– Валь, вот ты сейчас, вроде как, пошутил, а не будь меня здесь, ты бы и впрямь сбегал.

Валентин сделал вид, что пристыжен, а Даша пояснила:

– С водкой у вас вряд ли бы что получилось. У нас здесь с этим строго. А вот хорошее красное вино больному не помешает, – и предупредила: – Но только после выписки.

– Макс, а ведь это прозвучало как откровенное заманчивое приглашение, – заметил Валентин, и теперь настала очередь немного смутиться медсестре Даше, но она это сделала настолько очаровательно, что Егоров почувствовал себя неким вульгарным сплетником.

– Пойдём Дашенька от этих хищников, помоем фрукты, – предложила Светлана Александровна красавице медсестре и, собрав пакеты, они вышли из палаты.

Не отводя взгляда от закрывшейся двери, Валентин произнёс:

– По-моему за тебя можно начинать радоваться и приятно переживать.

– Владимирович, постарайся поверить, после того, что с нами случилось, во мне появилась бешеная потребность влюбиться, – заявил Максим, потягиваясь к верху здоровой рукой, и спросил по-свойски: – Как она тебе?!

Валентин почему-то поморщился, чем смутил Максима, потому что вдобавок к этому, взгляд у Егорова был серьёзный и строгий. Но он сразу же объяснил своё недовольство:

– Если ты ещё раз поинтересуешься моим мнением о ней, то я выскажу всю гадость, которую думаю о тебе. Макс, никогда не спрашивай чужого мнения и не сомневайся в той красоте, которую ты сам себе выбрал.

– Я понял тебя, – с позёрской осторожностью откликнулся Максим, выставил перед собой руку и клятвенно произнёс: – Только сам, без всяких советов, с подачи открытой души и горячего сердца…, – запнулся, рассмеявшись, а потом заговорил нормальным тоном: – Ну, а всё-таки, скажи…. Поверь, у любого другого мужика я и спрашивать бы не стал. Просто, ты избранный. Ты спас меня, и это налагает на тебя определённую ответственность за меня. Так что, я вправе требовать твоего мнения. Ну, чисто из любопытства…. (рассмеялся он опять). Уверяю тебя, твоя оценка не будет для меня фатальной.

Валентин посмотрел на Максима немного сомневающимся, но улыбчивым усталым взглядом и ответил:

– Очень мила и, по-моему, сообразительная девушка. Но есть у меня и определённое переживание по этому поводу. С трудом верится, что такая красавица может быть свободна от мужской заботы.

– О-о…, свободна! Ещё как, свободна! – подтвердил самодовольно Максим. – Она уже всё про меня знает, а я про неё. Не зря же мы с ней вчера до позднего вечера здесь просидели. Дашенька рассталась со своим ухажёром чуть больше месяца назад. Мне показалось, что он прижимистым жлобом оказался, …но я не хочу его обсуждать. В общем, сердце у неё по этому поводу не разбито. Целёхонькое сердечко. Да, ты и сам, наверное, это почувствовал. А как у тебя с тёть Милой? Всё серьёзно? – неожиданно перевёл он разговор на другую женщину.

Егоров даже задержал дыхание от такой откровенной беспринципности и потом выдохнул:

– Ну, ты и хам, конечно.

Потом с усмешкой посмотрел на забинтованного Макса и уже по-дружески спросил:

– А ты сам-то, как думаешь? – и, не дожидаясь, пока лёгкая задумчивость на лице Максима выльется в какую-нибудь фразу, непринуждённо заговорил: – А как же мне и без серьёзных намерений. Ты можешь себе представить, что я – мужчина, пропитанный социалистической консервативностью, могу позволить себе забавляться с женщиной просто так? Шучу, конечно же (с улыбкой замотал он головой). А, впрочем, какая серьёзность может быть в любви? – задался Валентин вопросом и рассуждал: – Нет, в целом, безусловно, она нужна. В отношениях между мужчиной и женщиной внешне должна проглядываться какая-то благополучность перед окружающими: дескать, у них всё в порядке. А вот внутри этих отношений…, нужна ли эта серьёзность? Мой опыт мне подсказывает, что она появляется, когда отношения, наоборот, разлаживаются. И знаешь, я тебе сейчас кое-что расскажу (оживился Валентин). Вчера вечером она попросила меня сорвать или сбить какую-то шишку с ели. Зачем…? И почему именно шишку…? – не знаю. Так ничего и не объяснила. Вроде бы и глупость полнейшая, …какой-то нелепый каприз с её стороны. Но, как объяснить…, и за кого мне теперь себя принимать, если сегодня вечером я наметил мастерить рогатку?

bannerbanner