Мой ужасный тренер

– Твоя комната там, – он кивнул на дальнюю дверь. – Постельное чистое. Ванная общая. Правила простые: после десяти – никуда. Никаких гостей. Со мной на связи всегда. Выходишь из квартиры – только со мной или по моему звонку. Понятно?

– Понятно, – прошептала она.

– Хорошо. И последнее… – Он подошёл к ней вплотную. Близко, как на тренировке, но теперь между ними не было мяча. – Что бы ты ни думала, что бы ни чувствовала, забудь. Я твой тренер и твой охранник. Ничего больше. Пересекать эту грань – смертельно опасно. Для тебя. Запомнила?

Его взгляд был настолько пронизывающим, что казалось, он читает её самые постыдные мысли, те самые сны. Лика кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Отлично. Иди, устраивайся.

Он развернулся и ушёл в свою комнату, закрыв дверь. Лика осталась стоять посреди чужой, пустой гостиной, в центре паутины, которая сжималась вокруг неё всё туже. Страх за свою жизнь смешивался с другим страхом – тем, что пульсировал внизу живота всякий раз, когда он к ней прикасался или просто смотрел таким взглядом. Она была его пленницей. И самым ужасным было то, что часть её уже не хотела сбегать.

Глава 4. Чужие трибуны

Переезд к Диего оказался погружением в иной, параллельный мир. Мир мужской дисциплины, тишины и постоянной настороженности. Утро начиналось не с криков матери, а со стука его кулака в дверь её комнаты ровно в шесть. Он уже был бодр, одет, пах мятной зубной пастой и бритвенным лосьоном.

– Подъём. Пятнадцать минут на сборы. Они бежали кросс вдоль набережной Оки ещё затемно, когда город только просыпался и из подворотен выползали последние пьяницы. Он бежал легко, почти бесшумно, постоянно оглядываясь по сторонам, и Лика, пытаясь не отставать, чувствовала себя не ученицей, а подопечной спецагента в дешёвом боевике. После пробежки – зал. Общая тренировка проходила в новом ключе. Диего стал ещё жёстче, ещё требовательнее. Теперь он не только кричал на Лику, но и на Юлию, и на всех остальных. Атмосфера в команде накалилась до предела. После истории с Алиной – девушка была в больнице под охраной милиции, которую, как шептались, поставил её брат, – страх витал в воздухе осязаемо. Но страх перед Диего стал сильнее. Он превратил их в отлаженный, бездушный механизм. Его методы были жестоки: он сталкивал их друг с другом на полной скорости, заставлял играть на износ, имитируя реальное нападение. Иногда во время таких упражнений кто-то плакал. Он не обращал внимания. Юлия ненавидела Лику теперь с какой-то животной, открытой злобой. Она видела в ней причину всех бед, предателя, переметнувшегося на сторону «врага». Буллинг стал изощрённее и опаснее. Однажды после душа Лика не нашла свои кроссовки. Вместо них в шкафчике лежала пара старых, рваных кед, явно подобранных на помойке, и записка: «Беги отсюда, пока жива. Следующая будешь ты». Записка была напечатана на компьютере. Лика молча показала её Диего. Он прочитал, лицо не дрогнуло, сложил бумажку в карман.

– Надень мои запасные, – сказал он и ушёл. В тот вечер, когда они вернулись в квартиру, он не пошёл в свой кабинет. Он сел напротив Лики в гостиной.

– Завтра мы уезжаем на первый отборочный турнир в Воронеж. На четыре дня. Всей командой. Ты поедешь со мной в машине. Остальные – на автобусе.

– Почему? – Она знала ответ, но хотела услышать его вслух.

– Потому что автобус могут остановить. Или «случайно» с ним что-то случится в дороге. Моя машина быстрее и манёвреннее. И у меня есть ствол.

Лика остолбенела.

– Оружие?

– Ты думаешь, я полагаюсь только на свои кулаки и кастет? – Он усмехнулся беззвучно. – Чика, мы едем на войну. На войну за вас. И я не собираюсь проигрывать. Иди спать. Завтра рано вставать.

Путь до Воронежа занял пять часов. Они ехали молча. Диего был сосредоточен на дороге, постоянно глядя в зеркала. Он вёл «Волгу» уверенно, даже агрессивно, обгоняя фуры и старые «Жигули». Лика смотрела в окно на мелькающие жёлто-коричневые поля и думала о том, что покинула Рязань впервые в жизни. Её мир, который раньше ограничивался школой, залом и домом, неожиданно раздвинулся, но вместо свободы она ощущала лишь больший страх. В Воронеже их поселили в унылую гостиницу «Спутник» рядом с Дворцом спорта. Команду расселили по двое. Диего лично проверил все номера, щёлкая замками, стуча по стенам. Лике он сказал:

– Ты будешь в номере 312. Одна. Я рядом, в 314. Дверь не открывать никому, даже если стучатся и говорят, что из администрации. Только мне. Он отдал ей маленькую, похожую на пейджер, кнопку.

– Это тревожная сигнализация. Нажмёшь – у меня в номере завоет сирена. Не теряй.

Первая игра была назначена на вечер. Против местной команды «Факел». Зал был полупуст, пахло нафталином и сыростью. На трибунах сидели в основном родственники игроков да какие-то мрачные типы в спортивных костюмах, явно не имеющие отношения к спорту. Диего, стоя у скамейки запасных, казалось, не следил за игрой. Его взгляд постоянно скользил по трибунам, по выходам, по лицам людей в проходах. Команда играла жёстко, почти отчаянно. Страх сплачивал. Они вели к концу третьей четверти. Лика вышла на замену и сразу же заработала фол за жёсткий подкат. Судья свистел, трибуны ревели. Когда она поднималась с паркета, кто-то с верхних рядов швырнул в неё пластиковый стакан с остатками пива. Пенная жидкость брызнула ей на лицо и плечо. Она замерла от шока. Диего двинулся с места быстрее охраны. Он вскочил на трибуны, и через секунду оттуда раздался крик, а затем глухой удар. Шум на трибуне стих. Диего спустился вниз, вытирая тыльной стороной ладони сбитую с губ кровь. Его взгляд встретился с взглядом Лики. В нём не было ни ярости, ни торжества. Была холодная, практическая целесообразность. Он сделал то, что должен был. Игра возобновилась. Они выиграли. В раздевалке царило приподнятое настроение, даже Юлия не отпускала колкостей. Все быстро переоделись и разошлись по номерам. Лика ждала, сидя на кровати, когда он постучит. Он пришёл через полчаса. На его суставе указательного пальца была содрана кожа.

– Вымой это, – он протянул ей маленькую бутылочку с перекисью и бинт из своей походной аптечки. – И смотри на меня.

Лика, дрожащими руками, принялась обрабатывать рану. Она чувствовала тепло его кожи, твёрдость костяшек. Он сидел на краю её кровати, молчал, смотрел на её опущенные ресницы.

– Ты сегодня хорошо сыграла, – неожиданно сказал он. – Жёстко. Но правильно.

– Меня облили пивом, – пробормотала она.

– Это ерунда. Хуже могло быть. Тот тип на трибуне… он был не просто хулиган. У него в кармане был нож. И смотрел он только на тебя. Лика вздрогнула, бинт выскользнул из её пальцев.

– Почему?

– Потому что тебя показали по местному телевидению в сюжете о приезде команд. И кто-то, видимо, узнал в тебе «товар». Или решил сделать подарок кому-то, устроив инцидент. – Он взял её за подбородок, заставил поднять глаза. Его пальцы были грубыми и тёплыми.

– Ты должна понять. Теперь ты всегда на виду. И всегда в опасности. Моя работа – эту опасность минимизировать. Но я не Бог. Я могу ошибиться. Поэтому ты должна учиться. Быстрее. Сильнее. Умнее.

Она смотрела в его глаза, такие близкие, и видела в них не только холодный расчёт. Видела усталость. Видела тяжесть той ноши, которую он на себя взвалил. И что-то ещё. Что-то тёмное, глубинное, что пугало и притягивало одновременно.

– Я боюсь, – прошептала она, и это была чистая правда.

– Хорошо, – сказал он, и его голос внезапно стал тише, грубее. – Бойся. Но не зажимайся от страха. Преврати его в злость. В желание выжить.

Он не отпускал её подбородок. Его большой палец провёл по её нижней губе, стёр воображаемую соринку. Жест был почти нежным, но от него по всему телу Лики пробежала электрическая дрожь. Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отстраниться. Он видел её реакцию. Видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание. Что-то промелькнуло в его взгляде – борьба, искушение, презрение к самому себе. Он резко отпустил её, встал.

– Спи. Завтра тяжёлый день. Дверь на замок. И положи сигналку под подушку. Он вышел, не оглядываясь. Лика осталась сидеть на кровати, касаясь пальцами губы, которую он только что трогал. Место его прикосновения горело. Внизу живота заклубился тяжёлый, тёплый комок желания, такого острого и постыдного, что она свернулась калачиком, зарывшись лицом в подушку, которая пахла его дезодорантом. Она ненавидела себя за эту слабость. Он был её тренером. Её охранником. Он только что рассказал, что за ней охотятся, как за вещью. А её тело предательски жаждало его прикосновений не для защиты, а для чего-то совсем иного.

На следующий день они выиграли ещё одну игру. Вечером Диего собрал всех в холле гостиницы.

– Завтра – решающий матч за выход в финал. После игры – сразу отъезд. Вещи собрать с утра. Никаких вечеринок, никаких прогулок по городу. Кто ослушается – домой автостопом. Разошлись.

Лика поднималась в номер, когда в лифт вошла Юлия. Девушка была одна. Дверь лифта закрылась.

– Ну что, как поживает наша принцесса в изгнании? – ядовито начала Юлия. – Уютно устроилась в номере одна? Или не одна?

– Отстань, Юля.

– А я и не пристаю. Я восхищаюсь. Нашла себе могучего защитника. Папик твой, что ли? Или просто спонсор? Говорят, у аргентинцев с баблом туго, но с темпераментом всё в порядке. Поделишься впечатлениями?

Лика молчала, сжимая сумку.

– Молчишь? Понимаю. Стыдно. Ведь он тебя на содержании держит, да? Кормит, поит, защищает… а что ты ему за это даёшь, а?

Лифт остановился на третьем этаже. Юлия вышла первой и, проходя мимо, наступила Лике на ногу, надавив подошвой кроссовок изо всех сил.

– Ой, извини, не заметила. Слепая я.

Она ушла к себе в номер. Лика, хромая, дошла до своей двери. Рука сама потянулась к карману, где лежала сигналка. Но нажимать её из-за Юлии? Смешно. Она вошла в номер, закрылась и, прислонившись к двери, медленно сползла на пол. Слёзы текли сами по себе, тихие, горькие. Она была в ловушке. Со всех сторон. Внезапно в окно, выходящее на пожарную лестницу, что-то стукнуло. Лика вздрогнула, вскочила. Стук повторился. Она подкралась к окну, отодвинула занавеску. На железной площадке за стеклом стоял Диего. Он жестом показал ей открыть окно.

– Что вы… – начала она, отпирая раму. – Молчи, – он влез в комнату. Он был в чёрной водолазке и тренировочных штанах, без обуви.

– Я видел, как Самсонова зашла к тебе в лифт. И слышал, что было. Почему не нажала кнопку?

– Это… это же Юля. Глупо.

– Ничто не глупо, когда речь о безопасности. Она могла ударить. Или ещё что. – Он стоял так близко в темноте комнаты, освещённой только уличным фонарём.

– Ты не должна терпеть это. Завтра я поговорю с ней. Окончательно.

– Не надо, – вдруг вырвалось у Лики. – Тогда станет только хуже.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

– Ты права. Тогда придётся действовать иначе. Он сделал шаг вперёд. Лика отступила, пока не упёрлась спиной в стену. Он не останавливался, пока не оказался в сантиметрах от неё. Его руки упёрлись в стену по бокам от её головы, заключив её в клетку из своего тела и его запаха.

– Слушай меня, – его голос был низким, густым, как та ночь за окном. – Я устал от этой игры. От твоего страха, от их подлости, от этой всей грязи. Я здесь, чтобы сломать эту ситуацию. И я начну с тебя. Ты боишься их? Перестань бояться. Покажи им, кто здесь сильнее. На площадке и за её пределами. А для этого… – он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха, – для этого ты должна перестать бояться меня.

Его дыхание обжигало кожу. Лика закрыла глаза, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

– Я… я не боюсь вас.

– Врёшь, – прошептал он. И его губы коснулись не её уха, а шеи. Точнее, того места, где ключица переходит в плечо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно сожгло её, как раскалённое железо. Она вскрикнула, а он в тот же миг отстранился, словно и не было ничего.

– Вот видишь, – сказал он уже обычным, холодным тоном, отходя к окну. – Ты ещё не готова. И слава Богу. Спи. Завтра важный день.

И он исчез в темноте лестницы так же бесшумно, как появился. Лика осталась стоять у стены, касаясь пальцами того места на шее, которое он поцеловал. Оно пылало. И она понимала, что точка невозврата только что была пройдена. Теперь это не просто охота за ней. Это игра между ней и ним. И правила этой игры ей только что показали. Они оказались опаснее и соблазнительнее всего, что было до сих пор.

Глава 5. Разрыв связок

Решающий матч начался в гробовой тишине. Трибуны были заполнены на три четверти, но публика вела себя странно: не скандировала, не шумела, лишь изредка раздавался сдавленный свист. Диего сидел на скамейке запасных, не шевелясь, взгляд прикован к площадке, но Лика чувствовала, что он видит не игру, а всё вокруг – выходы, лица в первых рядах, руки в карманах. Игра шла вязко, нервно. Соперники из Тулы были крупнее, грубее, их игра больше походила на силовое единоборство. Юлия, разгорячённая, полезла в драку после очередного жёсткого заслона. Последовала обоюдная грубость, свистки, крики тренеров. В перерыве Диего не давал установку. Он собрал их в тесный круг и говорил тихо, хрипло.

– Они куплены. Судья тоже. Ваша задача – не выиграть. Ваша задача – выйти отсюда целыми. Играйте в их правилах, но не подставляйтесь. Мирская, ты выходишь на четвёртую. Заменишь Самсонову, у неё уже три фола. Сдерживай их разыгрывающую, но не лезь на рожон. Если что-то пойдёт не так – сразу падай и лежи. Поняли все?

Они вышли на площадку. Четвёртая четверть превратилась в ад. Тулячки, почувствовав слабину, давили беспрестанно. Свистки судьи летели только в сторону «Старз». Лика, пытаясь отдать пас, получила локтем в грудь. Воздух вышибло, она согнулась, но осталась на ногах, глотая слёзы от боли.

Но она не упала. Она ненавидела эту слабость. За пять минут до конца счёт был почти равный. Лика получила мяч на своей половине и пошла в стремительный проход. Оборачиваться было нельзя, она чувствовала за спиной тяжёлое дыхание соперницы. И тут случилось то, чего она не ожидала. Её собственная нападающая, Лена, та самая, что всегда вертелась вокруг Юлии, сделала подножку. Не сопернице. Ей, Лике. Это был едва заметный, но точный выступ кроссовки под её опорную ногу в момент прыжка для броска. Боль, резкая и ослепляющая, пронзила лодыжку с хрустом, который был слышен ей самой даже сквозь шум в зале. Она не закричала. Она просто рухнула на паркет, как подкошенная, и мир сузился до огненной пульсации в ноге. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поплыло, – это лицо Лены, искажённое не злорадством, а животным страхом, и стремительно приближающиеся чёрные кроссовки Диего.

Потом были звуки: свисток, крики, топот. Сильные руки обхватили её под коленями и спиной, резко, но без толчков подняли с земли. Она уткнулась лицом в грудь, пахнущую потом, кожей и той самой пряностью. Он нёс её, не обращая внимания на судью, пытавшегося его остановить, на вспышки фотокамер. Его шаги были быстрыми и твёрдыми. Он нёс её, как вещь, как свою вещь, с которой случилось непоправимое.

– Держись, – сквозь зубы прорычал он, и это было единственное, что он сказал, пока не вынес её из зала в прохладный вестибюль. На улице уже ждала его «Волга». Он уложил её на заднее сиденье, сдёрнул с себя куртку и подсунул под её голову. Его пальцы, быстрые и точные, ощупали лодыжку. Лика вскрикнула от боли.

– Вывих, возможно, трещина, – заключил он мрачно.

– Где все? – прошептала она.

– Команда поедет на автобусе с остальными. Я везу тебя в больницу.

Он сел за руль, и «Волга» рванула с места. Он ехал, нарушая все правила, не обращая внимания на светофоры. По его напряжённой спине, по тому, как сжимался руль, Лика понимала – дело не только в её травме. Через плечо она увидела, как в зеркале заднего вида за ними увязалась тёмная «шестёрка». Диего что-то буркнул себе под нос по-испански, резко свернул в узкий переулок, потом на другую улицу, выполнил разворот на трамвайных путях. «Шестёрка» на секунду отстала, но не исчезла.

– Кто это?

– Не твоя забота. Лежи и не двигайся.

Он подъехал к больнице скорой помощи не с главного входа, а с заднего, служебного. Вытащил её на руках снова, нёс, не глядя по сторонам, прямо в приёмное отделение. Он говорил с врачом не как встревоженный тренер, а как человек, отдающий приказ. Его слова «частная палата», «охрана у двери», «никаких посетителей» звучали привычно и весомо. Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, кивал, не переча. Диего положил её на каталку в смотровой.

– Сейчас тебя посмотрят, сделают рентген. Я буду за дверью. Никуда не уйду.

Он вышел. Лика лежала и смотрела на потолок, слушая разговор за дверью – его низкий голос и скрипучий голос врача. Потом были рентген, укол обезболивающего, гипс до колена. Диагноз: сложный вывих с разрывом связок. Перелома нет, но играть ближайшие два месяца точно нельзя. Когда её перевезли в палату – действительно отдельную, с решёткой на окне, – зашёл Диего. Он поставил стул у двери и сел, положив руки на колени.

– Лена. Это была она?

– Да. Она мне подставила подножку. Сознательно.

– Почему?

– Не знаю. Испугалась, наверное. Или её заставили.

– Кто?

– Не знаю. Юля, может. Или… те, кто за нами охотится.

Он молчал, глядя в пол. Потом поднял на неё глаза. В них не было прежней холодности. Была почти нечеловеческая ярость.

– Это моя ошибка. Я недооценил, насколько они готовы зайти. Или переоценил их страх. Теперь всё меняется.

– Что изменится?

– Я не могу больше играть в их игру издалека. Ты здесь, в больнице, в безопасности на пару дней. Мне нужно сделать кое-какие визиты в Рязани. Выяснить, чья это была идея. И пресечь её. Навсегда.

– Вы уедете? Она не хотела, чтобы в её голосе прозвучал этот детский страх, но он прозвучал.

– На сутки. Максимум на двое. Охрана у двери будет из моих людей. Ты будешь в безопасности. Обещаю.

Он встал, подошёл к кровати. Присел на край. Его рука потянулась к её лицу, но остановилась в сантиметре от щеки. Он просто смотрел на неё. На синяк под глазом, на пересохшие губы, на белую кожу на шее, где вчера оставил тот поцелуй.

– Ты выдержала. Сегодня. И раньше. Я… впечатлён.

Он сказал это так, будто признавался в чём-то постыдном. Лика чувствовала, как по её телу разливается тёплая, тягучая волна от обезболивающего и от этих слов. Она подняла руку – ту, что была свободна от капельницы, – и накрыла его руку, всё ещё замершую в воздухе. Его пальцы дрогнули, но он не отнял ладонь. Наоборот, развернул её и сжал её пальцы в своей. Его рука была шершавой, тёплой и невероятно живой.

– Не уезжайте, – прошептала она.

– Мне нужно. Чтобы этого больше не повторилось. Чтобы когда ты вернёшься, тебе не подставляли подножки. Чтобы с тобой разговаривали с уважением. Или не разговаривали вовсе.

Он наклонился. Она думала, он поцелует её в лоб или в щёку. Но он поцеловал её в губы. Коротко, сухо, почти жёстко. Но это был поцелуй. Не тренера. Не охранника. Мужчины.

– Это не должно было случиться, – отстранившись, сказал он хрипло. – Но я не жалею. Спи. Я вернусь.

Он вышел. Лика прикоснулась пальцами к губам. Они горели. За окном стемнело. Она лежала в тихой палате, с гипсом на ноге, с поцелуем на губах и с каким-то диким, невозможным чувством, что всё только начинается. Страх и боль отступили, уступив место чему-то новому, хрупкому и опасному. Она была его. Он был её. И теперь правила игры изменились окончательно.

Он не вернулся через сутки. Не вернулся и через двое. На третьи сутки охрана у двери сменилась. Новый мужчина, коренастый, с лицом боксёра, сказал, что «шеф задержался по делам». Он приносил ей еду, журналы, был вежлив, но на вопросы не отвечал. Лика пыталась звонить Диего на его номер – он не отвечал. Она металась между надеждой и паникой.

На пятый день её должны были выписывать. Утром пришёл врач, сказал, что за ней приедет машина из УОР. Её вещи уже собраны. Лика сидела на кровати в больничном халате, когда в палату без стука вошла Юлия. Она была одна. Выглядела бледной и растерянной, что было для неё нехарактерно.

– Что тебе? – холодно спросила Лика.

– Лена вчера вечером исчезла, – быстро, почти без пауз, выпалила Юлия. – Не пришла домой. Её родители в истерике. Менты ничего не знают. И… и он не выходит на связь. Диего. Мой отец пытался его найти. Его квартира пуста. Машины нет.

Лика почувствовала, как лёд заползает в грудь.

– При чём тут твой отец?

– При том, что он… он один из тех, кто «рекомендовал» Диего на место тренера. Потому что нужно было прикрытие. Для… для наблюдения за командой. За нами. Отец думал, Диего будет на его стороне. Но что-то пошло не так. Они поссорились перед отъездом в Воронеж. А теперь Лена…

– Юля, что происходит? Что за «наблюдение»? Зачем?

Юлия закусила губу. Страх в её глазах был настоящим.

– Я не всё знаю. Знаю только, что есть люди, которые платят большие деньги за… за девушек. Спортивных, здоровых, красивых. Для отправки. За границу. Алина попала под раздачу, потому что её брат что-то не поделил с этими людьми. А нашу команду… нашу команду давно присматривали. Как готовый… товар. Диего должен был контролировать процесс. Отбирать лучших. Сдавать. Но он…

– Но он что?

– Но он не сдал никого. Он начал вас защищать. Особенно тебя. И теперь… теперь он стал для них проблемой. Так же, как и Лена, которая слишком много знала и, наверное, проболталась не тому. Или выполнила приказ плохо. Не знаю. Я боюсь, Лика. Я боюсь, что мы следующие.

Юлия расплакалась. Лика смотрела на неё, и всё встало на свои места. Угрозы, охрана, оружие, его знание улиц и людей. Он не был охотником. Он был перебежчиком. Он был тем, кого прислали сторожить стадо, а он встал на сторону овец. И теперь за это отвечал.

– Нам нужно что-то делать, – сказала Лика, и её собственный голос прозвучал удивительно спокойно.

– Что? – всхлипнула Юлия.

– Пока ждать. Он сказал, что вернётся. Я верю ему.

В этот момент в палату вошёл коренастый охранник. Увидев Юлию, он нахмурился.

– Тебе здесь не место. Вали.

Юлия, вытирая слёзы, бросила на Лику последний испуганный взгляд и выскользнула за дверь. Охранник подошёл к Лике.

– Собирайся. Машина ждёт. Вас обеих отвезут в Рязань. В общежитие при УОР. Там будет безопасно.

– А Диего?

– Шеф разберётся со своими делами. Он прислал сказать: «Жди».

Это было всё. Но для Лики этого было достаточно. Она собрала свои жалкие пожитки, и охранник отвёз её и Юлию, которая молчала всю дорогу, в Рязань. Их поселили в одной комнате в общежитии, на первом этаже, с решётками на окнах. Охрана стояла и здесь. Жизнь вошла в какое-то странное, выжидательное русло. Прошла неделя. Лика передвигалась на костылях, училась заново ходить. Команда была распущена на неопределённый срок. Юлия почти не выходила из комнаты. Их никто не трогал. Но чувство ожидания беды висело в воздухе. А потом, ровно через десять дней после того поцелуя в больничной палате, Лика нашла в своём почтовом ящике в общежитии конверт. Без марки, без обратного адреса. Внутри лежала одна фотография. Чёрно-белая, нечёткая, словно сделанная скрытой камерой. На ней Диего. Он лежал на кровати, рука закинута за голову, глаза закрыты. Он был без рубашки. А рядом, прижавшись к его плечу, лежала девушка. Её лицо было скрыто распущенными тёмными волосами, но обнажённое плечо, тонкая шея, очертания тела под простынёй были видны отчётливо. На обратной стороне фотографии было написано одно слово, выведенное неровным, словно дрожащим почерком: «Прощай».

Лика уронила фотографию. Мир, который только начал выстраиваться заново, рассыпался в прах. Он обещал вернуться. Он поцеловал её. И всё это время… он был с кем-то другим. Всё было ложью. Защита, забота, поцелуй – всё было частью его игры. Или оплатой его услуг. Она не знала. Она больше ничего не знала. Только боль в ноге казалась ничтожной по сравнению с той пустотой, что разверзлась у неё внутри. Он не вернулся. Он просто прислал прощальное послание. И она поверила. В тот вечер она сожгла фотографию в пепельнице, наблюдая, как чёрный пепел кружится в воздухе. Сердце превратилось в комок льда. Она дала себе слово: больше никогда. Никогда не верить. Никогда не подставляться. Игры были закончены. Начиналась война. И на этот раз – её собственная.

Глава 6. Пепел и сталь

Боль от фотографии была сильнее, чем от любого удара. Лика не плакала. Слёзы, казалось, выгорели вместе с тем чёрно-белым снимком. Вместо них внутри поселилась тихая, мертвящая ярость, холодная и точная, как лезвие. Она смотрела на свою отражение в мутном зеркале общежития: бледное лицо, синяки под глазами, губы, сжатые в тонкую белую ниточку. Девочка, которой она была ещё месяц назад, исчезла. Её место занял кто-то другой. Кто-то, кто решил выжить.