Мир на волоске

Яаков сдавливал пальцами переносицу, пытаясь побороть тупую ноющую боль в районе бровей. Подтянутый и моложавый для своих «чуть-чуть за пятьдесят пять», с цепким, суровым взором черных глаз сынов Израилевых, он отслеживал добычу на пространствах цифрового мира. Несмотря на короткую военную стрижку, его черные почти без проседи волосы слегка закручивались, ведомые памятью поколений.

На столе перед ним лежали аккуратно разложенные распечатки со сведениями о событиях и людях. Главным звеном этого информационного ансамбля был большой планшет, визуализировавший запрашиваемые комбинации посредством «древа связей». Черные дыры офшоров Каймановых островов, подставные счета на Багамах, компании-отмывайки в Панаме и других «почти свободных» юрисдикциях были оплетены, словно нейроны мозга, густой сетью ветвистых связей различной толщины.

На экране загорелся крошечный восклицательный знак – ожил один из давно мёртвых кошельков. Яаков перестал сдавливать пальцами переносицу и наклонился к планшету. Кошелёк не использовался с двадцатых годов. Теперь он принял перевод, за несколько секунд разбил его на сотни частей и раскидал по незнакомым адресам.

Через полторы минуты ожил второй, спавший восемнадцать лет. Потом третий, четвертый. Экран усеивали восклицательные знаки – он заранее установил критерии их появления.

Программа «Маген», или «Щит», не просто визуализировала потоки данных. При точно поставленной задаче и достаточной полноте информации она могла найти даже не иголку, а след от иголки в стоге сена. Никакая разведка не была всезнающей даже в эпоху искусственного интеллекта. Израильская старалась знать то, незнание чего могло дорого обойтись.

На планшете светилось «древо связей». Компании, счета, кошельки и частные лица соединялись линиями разной толщины. За некоторыми узлами стояли известные корпорации, за другими – фирмы-прокладки в Панаме, на Багамах и Каймановых островах. Часть связей обрывалась в сумраке офшоров, однако «Маген» умел продолжать их по косвенным признакам: времени операций, повторяющимся суммам, маршрутам и поведенческим шаблонам.

Можно было ткнуть в любой участок, увеличить выбранную точку, и система высвечивала данные: компания, сумма переводов, основные контрагенты, собственники, дерево формальных и неформальных связей и многое другое.

Наметанный взгляд Яакова, привыкшего сравнивать пропорции и коэффициенты с ему одному ведомой нормой, зацепился за незначительные аномалии. Иные упустили бы их из виду, сочли бы обычным информационным шумом, но ему так не показалось.

Яаков коснулся одного из узлов и запустил Anti-mixing и Anti-slicing – алгоритмы, официально не существовавшие. После появления квантового взлома абсолютная анонимность криптовалют осталась преимущественно рекламным обещанием. Имена владельцев по-прежнему удавалось скрывать, но привычки выдавали их чаще подписей.

Экран на мгновение потемнел. Исчезли миллионы случайных транзакций, распались ложные маршруты. Из информационного шума проступили несколько контуров.

Леви поднял старые записи. «Маген» долгое время фиксировал всплеск пробуждений «спящих» кошельков, не использовавшихся годами. Особенно много таких пробуждений пришлось на последние полтора года. Некоторые аккаунты спали аж с 2020-х годов, что было почти непостижимо. Отчеты ушли руководству; там, подумав, велели наблюдать за армией оживших криптозомби.

Леви нажал кнопку вызова заместителя. Точнее, заместительницы.

– Яаков, опять ты меня отвлекаешь от ноготочков?! – отозвался в селекторе женский голос с нотками напускного недовольства.

– Не опять, а снова. Тут задачка намечается такая, я даже не знаю, как подступиться. Как говорится, одна голова хорошо, а полторы лучше. Вопрос тут посложнее, чем взлом умных туалетов иранцами.

– Опять я не успею купить новые духи до Шаббата? Тогда будешь еще неделю вдыхать «Пупок Богини», от которого у тебя щекочет в носу.

Селектор щелкнул и умолк.

С помощницей ему здорово повезло. Большинство сослуживиц, на его взгляд, относилось к категории «теток»: исполнительных, нерасторопных и ограниченных. Но не Яэль – стройная, как рядовая срочной службы, и острая на язык, как Фаина Раневская. Двадцать пять лет, прошедшие с совершеннолетия, казалось, почти не отразились на ее существе. Все такая же бойкая и легкая на подъем, немного следящая за модой; возраст выдавали лишь легкие намеки на морщинки в уголках миндалевидных глаз, проявлявшиеся при широкой улыбке.

Предвкушая ее появление, Леви допивал чай, щурясь на симфонию пляшущих циферок. Дверь отворилась без стука.

– Яэль, моя горная козочка, как ты могла такое подумать? – Возмутился он. – Если бы я хотел испортить тебе пятницу, то отправил бы вертеть попой среди дубайских принцев-пузочесов. Наоборот, хочу проконсультироваться. Скажешь прямо, паранойя ли это.

– Я тебе говорила, что наш штатный психотерапевт Моше еще не слез с антидепрессантов после общения со мной? Побуду за него ради тебя!

– Вот, подойди. Хор спящих кошельков проснулся, потянулся, зевнул и потяжелел на десять миллиардов долларов за две недели. – Яаков ткнул пальцем в монитор, где подсвечивалась одна из паутинок. – А потом, не прожевав, отправил их дальше и еще дальше… Вот эти денежки шли откуда-то из Евросоюза, растворились в Латинской Америке и опять вернулись в Евросоюз. А эти – их еще больше – посетили Штаты и покрутились там…

– Ты хочешь сказать, что кто-то в Европе пилит деньги еще более искусно, нежели наши министры?

– Таких финансовых контуров я насчитал больше десятка. Обороты, по моим прикидкам, огромные. За три года набежало за триллион долларов. Их размазали еще искуснее, чем одесский ресторатор смешивал мясо в пропорции один рябчик – один конь.

– Ой-ц! Действительно, не похоже на распродажу духов. – Яэль нагнулась; ее округлое бедро, обтянутое юбкой чуть выше колена, уперлось в рукав Яакова.

– Вот этот кошелек предыдущий раз шевелился, когда твой бывший муж еще подсматривал за сослуживицами на курсе молодого бойца!

– Ты позвал меня обсудить ошибки молодости или таки по делу? – вспыхнула Яэль. – У тебя есть выводы?

– Выводы есть. До четверти средств стекалось в активы, аффилированные с сетью компаний «Глобал Биофарм». Еще больше трети в итоге переползло через венчурные стартапы в два космических проекта – не в основные компании, а через «дочки-цепочки». Еще треть растворилась без следа, точно как твой первый муж.

– А дальше что? – Увлеченная, Яэль даже не заметила подколки.

– А дальше – оргазм без фальши! Отчет уже месяц как на столе у начальства. И снова молчание. Я пытался уточнить через замминистра – ты его помнишь, он был у нас на вечере полтора года назад, троюродный брат моей покойной жены. Сначала он пообещал разобраться, а потом стал игнорировать.

– Ты же знаешь, в этом весь Израиль. Если на датчик на Заборе безопасности в Иудее и Самарии срет голубь и замыкает контакты, то это ЧС и по тревоге поднимаются группы реагирования. Если сто боевиков ломится на бульдозере, это остается незамеченным несколько часов. Прозевать, а потом лезть из кожи вон, чтобы героически решить проблему, когда уже почти поздно.

– Одного не пойму. Обе компании – серьезнейшие организации. Для чего им играть в эту конспирологию? У них и так обороты ого-го.

– Может, не хватает? Организовали краудфандинг среди инди-программистов? – Яэль взяла печеньку со стола начальника и раскусила пополам.

– Теневой оборот по «Биофарм» – половина от «белого». А вот по космическим делам… – Яаков забарабанил пальцами по столу. – По космическим в тени спрятано в три раза больше официального бюджета!

– Все ясно, они строят Звезду Смерти! – Яэль заговорщически подмигнула, глядя начальнику в глаза.

– Черт возьми, Яэль, ты можешь перестать шутить? Наверное, умирая, спросишь, почему в прихожей свет не погасили. В иудаизме нет звезды-предвестника конца света! Долбанулся мир или я, третьего не дано. И надо выяснить, кто именно!

– У нас ведь ограничения по сбору информации о Штатах. Тебе просто не согласуют работу на это направление. Но ты говорил, что у тебя в России есть какой-то родственник, – как бы между делом прибавила Яэль.

Она была права. Теперь надо было найти возможность и рискнуть. Рисковать предстояло как никогда сильно, но дело того определенно стоило. В любом случае это будет самое увлекательное приключение в его и без того переполненной ими жизни.

Остроязыкая Яэль давно ушла домой, а Яаков Леви задумчиво изучал очередные данные о трагически погибшем проекте «Арго».

Вечерние посиделки в канун Шаббата не входили в его планы, но обстоятельства требовали задержаться. На столе лежали биографии более дюжины людей – специалистов по биотехнологиям, фармацевтике и вирусологии, журналистов и политических деятелей, поднимавших вопросы в этой области. К списку прибавились несколько вроде бы естественных смертей инженеров и конструкторов проекта «Арго», неизвестных широкой публике, но весьма важных для миссии.

Фотографии мужчин и женщин – в халатах и костюмах, у испытательных стендов и на фоне логотипов агентств – составили целую подборку. Все они были живы еще десять дней назад, но мистическим образом нити их судеб обрывались одна за другой. Падение автомобиля с обрыва. Обширный инфаркт в собственном кабинете без свидетелей. Отравление угарным газом. Пара самоубийств с поэтичными записками про «личные мотивы».

Синхронность теневого финансирования проектов «Глобал Биофарм» и космической экспедиции «Арго» давно привела Леви к выводу: два параллельных процесса не могли идти изолированно. Гибель экспедиции и странные смерти стали точкой невозврата. На столе лежал внутренний черновой отчет «Подразделения 8200» о катастрофе «Арго». Яаков получил его в благодарность от одного из коллег-руководителей, прояснив тому схемы финансирования группировок иракских шиитов.

Перед чтением черновика Яаков запросил по системе официальный отчет и за последнюю неделю хорошо его изучил. Подпись замминистра обороны, куча цифр и графиков. Ничего подозрительного – гибель «Арго» выглядела естественной. Забавно смотрелся пассаж о мерах по недопущению попадания ядерных зарядов в руки террористов. США обещали поддерживать информационный обмен с Израилем и даже собирались выделить одно место в будущей миссии по поиску останков.

Черновик оказался куда интереснее. Странности начинались уже с порога: сигнал с «Арго» прервался через две десятых секунды после расчетного момента уничтожения корабля. Часть трафика непосредственно перед катастрофой шла по отдельному зашифрованному каналу – автор доклада просто констатировал это, не делая предположений.

Пришло время выбирать: или слепое исполнение формальностей, или верность духу и сути данных клятв.

Яаков был живым воплощением принципа «знай врага лучше, чем себя самого». На фоне крушения прежнего мира его отец проникся идеей сионизма – общего еврейского дома среди череды потрясений девяностых. Одна идеология заменила в голове бывшего советского человека другую, дав надежду на новое будущее в новом месте.

Его семья, и он в том числе, долгое время сохраняли родственные и даже дружеские связи в странах бывшего СССР. Яаков по-прежнему говорил по-русски без акцента. Пережив череду потрясений, семья привезла с собой понимание хрупкости порядка вещей и взрастила его в Яше-Яакове. Юному репатрианту это очень помогло адаптироваться. «Дьявол кроется не в деталях, а в их незнании», – не уставал повторять он своим подчиненным в эпоху, когда, казалось, последние экзистенциальные угрозы Израилю канули в Лету.

Вспомнив слова Яэль, Яаков достал из шкафа старый фотоальбом. Часть личных вещей он держал на работе – потому что последние годы только на работе жил по-настоящему. Пожелтевшая фотография. Подмосковье, 1997 год. Два пацана – Олег и Яша – играют в грязноватом песке на берегу водохранилища. Их отцы – коллегиинженеры – пьют холодное разливное пиво. Всего через пару месяцев их пути радикально разойдутся. Правда, оба выберут военную карьеру, а Олег так вообще выбьется далеко.

Пока позволяла ситуация, они поддерживали контакт: беседовали на общие темы и советовались, хотя последнюю дюжину лет о встречах не могло быть и речи. Пришла пора поболтать о делах. Пятничное солнце уже закатилось, но повод был достаточно важен…

Примечания

1. Соответствует званию полковника в ВС РФ.

Глава 9. Преследуемая

На даче генерала в Краснознаменске городская суета Москвы казалась полузабытым эхом далеких эпох. Кирилл ловил себя на мысли, что прежде часто жалел о нехватке драматизма в своей скучной жизни. И вот судьба, точно услышав переданное Нейронитом эхо его пожеланий, пошла навстречу.

– Твоя Аня времени не теряла – притащила кучу оборудования, включая большой холодильник, – заговорил было генерал, когда звонок от незнакомого абонента в одном из широко известных в узких кругах мессенджеров застал Олега Борисовича врасплох.

– Слушаю! Кто? Яша, ты, что ли? Какими судьбами, почему опять с незнакомого номера? Ну-ка, как звали тетку со второго подъезда, которая тебя за уши таскала, когда ты к нам в гости в девяносто девятом приезжал?

Услышав нужный ответ, он просветлел.

– Что говоришь, мировой заговор? И ты туда же? Ты же должен их плести, а не раскрывать!

Под вопросительными взглядами гостей генерал вышел из комнаты и удалился в собственный кабинет. Прошло не меньше получаса. За это время Кирилл и Анна расправились с едой. После разговора хозяин вернулся удрученным и озадаченным.

– Вы оба пока поживете у меня. Все еще более хреново, чем я предполагал. А мне надо кое-что обдумать. Не мешкайте, располагайтесь.

Когда все улеглись, генерал Воронцов еще долго обдумывал сказанное. Он тоже колебался между долгом и совестью, формой и содержанием, видимостью и сутью.

* * *

Кирилл использовал свой Нейронит для удаленной связи с лабораторией. Его подопечные шимпанзе чувствовали себя хорошо, и это было единственным, что шло по-прежнему. Камин в комнате на втором этаже потрескивал, пока небольшие язычки огня доедали последние дрова. Сознание Кирилла, усиленное имплантом, пронизывало чувство тревоги – ощущение надвигающейся беды, настолько огромной, что не хватит никаких слов описать ее масштаб. Это не был девятый вал или волна-убийца. Это было колоссальное цунами от планетарной катастрофы, несущее убийственную мощь в толще вод, чтобы обрушить накопленную энергию стеной воды километровой высоты.

С этим ощущением и мыслью закрыть задвижку, как только догорят последние угольки, Кирилл и провалился в сон, который не принес избавления.

…Осенний московский ветер трепал знамена со старинными золочеными двуглавыми орлами, донося вместе с сыростью едва уловимый запах гари далеких пожарищ и тлена человеческого разложения. Воздух новой Руси, очищаемой огнем и мечом. Охотный Ряд, Тверскую и Арбат украсили острыми, как ножи, узорами с цитатами и изречениями, знаменовавшими возвращение к истокам.

На смену прежним красочным витринам пришла колыхающаяся потрепанная, плотная, тяжелая ткань, местами разрисованная лозунгами и надписями. Разбитые окна были наспех заколочены досками и залеплены брезентом, обгоревшие машины и техника оттащены с проезжей части под щербатые от шрапнельных разрывов стены.

– Вглядись в беду и страдания… всех, кто в нужде, как нищего не презирай… Странников принимай, больных опекай, – доносилось из репродукторов над заполненным людьми Зарядьем. – В ответах вежлив будь, очи долу опуская… Не будь алчен к пьянству, со всяким обходителен, щедр и милостив…

Народ внимал и безмолвствовал. Гигантская толпа в серых, черных и темно-синих одеяниях заполонила пространство от храма Василия Блаженного до Исторического музея. Женщины в длинных свободных платьях, с покрытыми платками головами, держались за бородатых мужей, потупив взоры. Помимо смятения, на их лицах читалась смесь страха, покорности и надежды. Сотни, тысячи глаз наблюдали за бывшей сценой для праздников и увеселений.

Живой цепью, ограждавшей простолюдинов от окрестностей Кремлевской стены, стояли бойцы Дружины Великого Князя. Рослые и широкоплечие, в современных камуфляжах и бронежилетах, с автоматами АК-12, гамматическими крестами и нашивками Спаса Нерукотворного на плечах, они олицетворяли Новую Власть. В воздухе висели дроны с круговым обзором, контролируя ситуацию. Диалектическое сочетание смертоносной силы XXI века с готовностью действовать сообразно нравам века XVII. Недремлющими взглядами сквозь очки дополненной реальности бойцы раз за разом обводили толпу.

Массивный гранитный Алтарь Возмездия темнобагрового цвета на месте бывшего мавзолея у стен Кремля олицетворял необратимость перемен. Большой, широкий, добротный бревенчатый помост с массивной, исщербленной топором плахой пустовал, хотя по краям его торчали пики с головами двоих министров старого «коалиционного правительства». «Не успели убежать» – красовалась под ними нарочито грубая, косо прибитая табличка. Превратившись в обтянутые истлевшей кожей черепа, они немо взывали к толпе взглядом пустых глазниц, показывая, что покорность – лучшая добродетель. По площади разлился очистительный колокольный звон, заполняя ее от края до края, отражаясь от стен и куполов, отзываясь в душе каждого по-своему. Толпа загудела, заревела медвежьим приветственным рыком. Величественные Спасские ворота распахнулись. Раздался громогласный призыв: «На колени!» – людское море заколыхалось и склонилось в благоговении.

Сам Великий Князь вышел к народу – в мундире старинного покроя, с соболиной шапкой, при золотых погонах. Его молодое и невероятно волевое лицо, знакомое по немногочисленным выступлениям, было преисполнено решимости; лишенный тени сомнения взгляд горел огнем.

Час настал. Медленно и чинно вышагивая, звонко стуча подошвами по деревянному помосту, он будто шел над бездной, из которой и строил мост в новое будущее. За ним в облачении из черного бархата, расшитого серебряными и златыми нитями, шел старообрядческий Патриарх Филарет. Лик его был аскетичен, жилистые руки держали окованный железом массивный посох. Не милосердие нес он, но неколебимую уверенность в правоте руки, поднявшей карающий меч ради справедливости.

Едва они взобрались на помост, толпу призвали к спокойствию. Наступила давящая тишина, и только треск факелов причудливо соседствовал с жужжанием дронов. К патриарху подошли двое с подносом, облаченные в простые монашеские одеяния. Патриарх отдал им посох и, дождавшись, когда прожектора сойдутся на подносе, поднял оттуда царский Венец. Кровавыми огнями заблестели грани рубинов в золотом обрамлении, серебристой радугой – бриллианты.

– Народ православный! – голос Патриарха, усиленный микрофонами, катился над площадью, могучий и пронизывающий, как зимний ветер. – Сего дня, пред очами Божьими и Святых Мучеников, сей муж, Великий князь и Благочестивый Воевода, приял на себя бремя Царского служения! Виждь, Русь Святая, Царя твоего! Алексея Второго, Божиею милостию, Царя всея Руси, Самодержца Московского!

Патриарх вознес Венец. Сотни автоматов загрохотали, стреляя очередями боевых патронов в небо и сотрясая сердце древней столицы. В грохоте и клубах дыма, под крики толпы, Патриарх возложил на Алексея Второго Венец. Новый помазанник выпрямился, оглядывая море склоненных людских голов.

Москва, некогда сиявшая огнями вседозволенности и возможностей неограниченного обогащения, теперь лежала у его ног – хмурая и коленопреклоненная, в упряжи новой старины, еще дышащая гарью, не до конца смытой кровью, и верой, замешанной на благоговении. Новое Царство родилось под отсветы костров и холодный блеск стали, под клятвы верности Дружины…

…На фоне тихонько потрескивавшего догорающими углями камина Кирилл внезапно услышал совсем рядом громкое, надрывное жужжание. Сначала он подумал, что это дроны из сна, но сон растворился, а жужжание сделалось отчетливее. И совершенно определенно не несло ничего хорошего.

Анна тихонько заворочалась на диване рядом с раскладушкой Кирилла. Жужжание в каминной трубе быстро набрало силу и спустя пару секунд заполнило комнату, словно гудение потревоженного улья. Всплеск адреналина сбросил Кирилла с кровати. Сквозь полумрак он увидел зависший посреди комнаты темный дрон размером с небольшую книгу. Подобно потревоженной пчеле, тот ритмично покачивался из стороны в сторону.

Снизу к нему было прицеплено нечто округлое, а спереди на мир смотрел объектив, похожий на линзу шпионской видеокамеры. Красная точка лазера металась по стенам, скользнула по лицу спящей Анны и замерла на уровне ее шеи. Из линзы вырвалась тонкая, плотная струйка аэрозоля…

Кирилл рванулся с раскладушки и, даже не вставая, перекатился к дивану Анны. Обвившее ноги одеяло сковывало движения, но он вырвался.

– Аня! – Кирилл щелкнул выключателем и увидел преисполненные страхом глаза девушки. «Пшшшшш» – струя аэрозоля расползалась в облачко, исчезавшее на глазах. – Аня, задержи дыхание! Вниз!

Кирилл помог ей спуститься с дивана, поддерживая за плечо. Она повиновалась: прижалась к полу и уткнулась лицом в подушку. Только бешеный стук в висках и жужжание непрошеного гостя. Мысли путались. Винты взвыли громче – дрон развернулся, продолжая распылять неведомую гадость.

Волнение делало свое дело – воздуха быстро стало не хватать. Кирилл окинул взглядом комнату. Около камина лежал стандартный набор: совок, щипцы и кочерга – длинная и тяжелая. Поднявшись на колени, Кирилл прыгнул к ней. Дрон среагировал почти мгновенно, поворачиваясь и целясь в него. Но Кирилл успел закрыться подушкой за мгновение до того, как очередной залп ударил бы ему в лицо. Прикрываясь подушкой, словно рыцарь щитом на поединке, он занес кочергу, сокращая дистанцию.

Удар! Дрон камнем рухнул вниз, в стороны разлетелись ошметки винтов и креплений. Из неведомой емкости с шипением вырвался остаток аэрозоля. Глаза обожгло едким теплом, словно горячей водой. Не глядя на поверженного врага с судорожно дергавшимся уцелевшим винтом и мигающим красным глазком, Кирилл схватил Анну за руку и рванул прочь из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Кирилл стоял, опираясь на кочергу, и тяжело, прерывисто дышал. К тошноте и головокружению прибавилась резь в глазах, ушах и носоглотке. Анна все еще держала у лица подушку – благодаря этому ей досталось гораздо меньше. Она смотрела на своего спасителя взглядом, полным тревоги и восхищения.

Из комнаты на первом этаже прибежал генерал.

– Уводите всех из дома, дядя Олег. Там что-то очень ядовитое, – выдавил Кирилл, чувствуя приступы дурноты и опускаясь на пол.

Ночь прошла в тревожном ожидании новых нападений. Все переместились в летнюю кухню. Вызванный генералом военный медик осматривал лежащего в полусне Кирилла. Тот не понимал, где находится: беспокойные видения шли одно за другим. В них люди в черных одеяниях послушников направляли рои дронов на орды врагов под хоровые песнопения. Санитары тащили раненого Кирилла на маленькой колесной платформе, подпрыгивавшей на ухабах в такт со взрывами. Горизонт поглощали цепи пожаров, увенчанные стеной дыма…..

– Отравление средней тяжести. Можно отвезти в гарнизонный госпиталь на пару дней, – сквозь пелену галлюцинаций услышал издалека Кирилл.

– Вещество неизвестно, – докладывал второй боец в костюме химзащиты. – В помещениях проведены дегазационные работы. Рекомендовано некоторое время не использовать комнату второго этажа.

Когда все разошлись, Анна еще долго сидела рядом и смотрела на беспокойный сон Кирилла. Аккуратно взяв его за руку, она сцепила свои пальцы с его и держала так несколько минут, пока они не начали затекать. Она гнала прочь мысль: если покушения продолжатся, успех будет лишь вопросом времени. Хотелось жить здесь и сейчас, а завтра – будет завтра.

Глава 10. Чудовищное открытие

Чумазые загорелые дети гонялись за пыльными вихрями, подымаемыми потоками горячего воздуха. Тесный, душный лагерь беженцев Кутупалонг-Балукхали на бангладешской стороне границы с Мьянмой утопал в мареве. Тут, как и в Мексике, Нигерии и Пакистане, вирус «Хтонос» не встречал преград: до заветных двадцати шести градусов, потребных для самозатухания эпидемии, температура не падала даже утром. Не умолкая гудели мухи над помойкой; поодаль натужно мычали чахлые коровы, обдавая жителей букетом ярких запахов скотного двора при каждом неудачном порыве ветра. Постоянно орали малыши.

Среди бесконечных рядов лачуг с редкими пунктамипалатками ООН, поддерживался относительный порядок. Подобно трущобам Мехико, скученность не оставляла выбора: люди вставали в длиннющую очередь, мучительно медленно продвигавшуюся под лучами солнца в зените. У палаток «Глобал Биофарм», под вяло колышущимся флагом ВОЗ, теснились серьезно экипированные медики в белых халатах. Маски по всей строгости, лицевые щитки, перчатки.

Работал конвейер измученных человеческих душ, жертв слепой ярости вируса. Одна из многих казней на фоне безрадостного житья в духоте и антисанитарии. Лозунг «ViraShield: быстро, надежно» поверх миротворческой символики на белых фургонах ООН выглядел банально, но был неизбежным атрибутом подобных кампаний.