Никто не знает Гиви Дикта

Глеб Шматков

Никто не знает Гиви Дикта

Мир – это не карта стран и не сводки новостей. Мир – это зеркало одного человека. Когда Гиви Дикту грустно, на другом конце планеты вспыхивают войны. Когда он счастлив, рынки растут, а враги обнимаются. Он создал идеальный порядок: без боли, без лишней памяти, без хаоса. Но за каждый мирный день человечество платит своей волей.

Это история о Боге, который носит серую куртку и ест шаурму в порту. О человеке, который спрятался за тысячами клонов, чтобы не чувствовать одиночества. И о том, что происходит, когда создатель решает, что его творение заслуживает права на ошибку – даже если цена этой ошибки – гибель самого Бога.

Пролог. Шепот изнанки

В портовом городке Нордия дождь шел всегда. Это был не ливень, а бесконечная серая взвесь, которая пропитывала одежду, стены домов и сами мысли людей. Город пах солью, мазутом и дешевым жареным мясом из закусочной «У старой гавани».

В углу этой закусочной, за столом с липкой клеенкой, сидел человек. На нем была серая куртка – такая обычная, что взгляд любого прохожего соскальзывал с неё, не находя ни одной зацепки. Он медленно жевал шаурму, глядя в окно на серые волны залива.

В этот момент в трех тысячах километров отсюда, в солнечной Сальвадории, президент подписывал указ о введении чрезвычайного положения. Он был уверен, что это его воля. Он не знал, что его рука дрогнула только потому, что человеку в серой куртке стало немного неуютно от сквозняка из открытой двери закусочной.

Мир был огромным, сложным и шумным механизмом. Но у этого механизма была изнанка. Тонкие, невидимые нити тянулись от каждого человеческого сердца, от каждой биржевой сводки, от каждого выпуска новостей – и все они сходились здесь, в кулаке этого человека, вытирающего пальцы бумажной салфеткой.

Он не был тираном в привычном смысле. Он не любил золото, не строил дворцов и не произносил речей с трибун. Его власть была абсолютной именно потому, что она была анонимной. Он был Архитектором Тишины. Он был тем, кто стирал из памяти наций войны, чтобы они не повторялись, и стирал любовь, чтобы она не мешала порядку.

Он был Гиви Диктом.

В ту ночь над Нордией впервые за много лет ударил гром. Это не было капризом природы. Это был первый «Сбой». Глубоко под землей, в стальных чревах его заводов, один из инкубаторов выдал ошибку. Маленькая искра жизни, не предусмотренная алгоритмом, вспыхнула в темноте.

Человек в серой куртке замер, не донеся стакан с чаем до губ. Он почувствовал этот импульс. Он понял, что его идеальный, выглаженный и послушный мир начал просыпаться. И это пробуждение обещало быть кровавым.

Он встал, оставив на столе несколько монет. Он знал, что это его последний спокойный ужин. Впереди была война – не за территории или ресурсы, а за право человека быть несовершенным, страдать и помнить.

Он вышел в дождь, и его фигура мгновенно растворилась в сумерках. Бог уходил в тень, чтобы начать свою последнюю партию. Партию, в которой он должен был проиграть самому себе.

Глава 1. Шепот в структуре шума

Закусочная «У старой гавани» в портовом городке Нордии была тем местом, где реальность казалась изношенной, как старый линолеум на полу. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом пережаренного фритюра, дешевого табака и сырости, принесенной с залива. Гиви Дикт сидел в самом дальнем углу, там, где свет мигающей люминесцентной лампы едва достигал поверхности стола. Перед ним лежала шаурма, завернутая в грубую бумагу, которая уже начала пропитываться жиром.

Для любого случайного прохожего он был никем. Мужчина неопределенного возраста в серой куртке, купленной на одном из тех безликих рынков, которые он сам же и приказал построить десять лет назад под видом «программы поддержки малого бизнеса». Его лицо было настолько обычным, что взгляд просто соскальзывал с него, не находя ни одной зацепки: ни шрамов, ни ярких эмоций, ни вызывающей прически. Это была высшая степень маскировки – быть настолько серым, чтобы стать невидимым.

Гиви медленно откусил кусок еды. Вкус был посредственным, но именно это ему и требовалось. Вкус простого человека. Вкус системы, которую он выстроил.

Пока он жевал, в его сознании, словно на огромном панорамном экране, разворачивались события мирового масштаба. Он не пользовался гаджетами – они были слишком медленными и уязвимыми. Его мозг был напрямую сопряжен с глобальной сетью через нейронные узлы, спрятанные в тех самых биолабораториях, что гудели сейчас под фундаментами правительственных зданий по всему миру.

В трех тысячах миль отсюда, в стране под названием Вельдия, сейчас шел закрытый совет безопасности. Гиви «слышал» дыхание каждого генерала в той комнате. Он чувствовал их страх и их амбиции. Один из них, адмирал с пышными усами, как раз собирался предложить нанести превентивный удар по соседней Аркании. Адмирал верил, что это его собственная гениальная стратегия. Он не знал, что три дня назад Гиви Дикт, скучая во время прогулки по парку, слегка изменил котировки акций на сталь, что привело к задержке поставок запчастей для флота Аркании. Это создало «окно возможностей», которое адмирал просто не мог не заметить.

Гиви Дикт не диктовал приказы. Он создавал условия, в которых люди сами делали то, что ему было нужно.

– Соус сегодня слишком кислый, – негромко произнес он, обращаясь к пустоте.

В ту же секунду в его голове вспыхнул ментальный импульс. Это был Клон №7, курирующий сектор «Юг». Клон почувствовал недовольство оригинала. Для клона это было подобно удару тока. В далекой южной стране, где №7 занимал пост «советника по логистике», у Клона на мгновение потемнело в глазах. Он стоял на трибуне перед местным парламентом, и его заминка на две секунды заставила всех присутствующих затаить дыхание.

«Господин, приношу извинения за дискомфорт. Нужно ли усилить давление в секторе Вельдии, чтобы компенсировать ваше настроение?» – пришел безмолвный запрос от Клона.

Гиви посмотрел на свои пальцы, испачканные соусом. Он мог бы уничтожить Вельдию за один вечер. Просто активировать «спящих» в фурах, которые уже три года стоят на парковках крупнейших гипермаркетов страны. Эти фуры внешне возили замороженную курицу, но внутри, за двойными стенками из композитных материалов, находились капсулы с бойцами «Грифа». Сорок тысяч солдат, не знающих страха, готовых выйти по одному сигналу и зачистить столицу за сорок минут.

Но Гиви не хотел крови. Кровь – это хаос, а он любил архитектуру порядка.

– Нет, седьмой, – подумал он, транслируя сигнал через кору головного мозга. – Просто пусть Вельдия почувствует легкий дефицит топлива. К завтрашнему утру. Пусть их энтузиазм немного остынет вместе с радиаторами в их танках.

Он встал, оставив недоеденную шаурму на столе. Ему вдруг стало невыносимо скучно. Быть богом в мире, где никто не может бросить тебе вызов – это проклятие. Он вышел на улицу, где ночной порт Нордии дышал тяжелым мазутным паром.

Мимо проехала колонна грузовиков. Обычные рефрижераторы. Люди на тротуарах даже не оборачивались. Они привыкли к этому бесконечному движению товаров. Они не знали, что в каждом третьем грузовике едет не еда, а элементы той самой системы контроля. Радио-ловушки, спрятанные в обычных спутниковых тарелках на крышах, в случайном порядке стирали память тем, кто начинал задавать лишние вопросы.

Если кто-то замечал, что сосед исчез, или что карта мира в учебнике истории внезапно изменилась – легкий импульс ЭМИ, и человек просыпался на следующее утро с ощущением, что всё так и должно быть.

Гиви шел по набережной. Он чувствовал, как его клоны в других странах синхронно с ним поправляют воротники своих дорогих костюмов. Он был ядром, а они – его отражениями. Если он был печален, в мировых столицах начинались затяжные дожди. Если он злился, где-то в океане зарождался тайфун.

Сегодня он чувствовал пустоту.

Вдруг его внимание привлек старик на скамейке. Старик держал в руках старый транзисторный приемник и отчаянно крутил ручку настройки. Из динамика доносился лишь белый шум, но старик прижимал ухо к сетке приемника так, будто ловил голос из потустороннего мира.

– Не ловит, сынок, – прохрипел старик, когда Гиви поравнялся с ним. – Опять они шум включили. Каждую ночь одно и то же. Стирают… что-то стирают в воздухе.

Гиви остановился. Его сердце пропустило удар. Это было невозможно. Частота зачистки памяти была настроена так, чтобы человеческое ухо и мозг её не фиксировали.

– Что именно, по-вашему, они стирают? – тихо спросил Гиви, вглядываясь в мутные глаза старика.

– Не знаю, – старик закашлялся. – Но вчера я помнил имя своей матери. А сегодня… сегодня только буквы «М» и «А». Остальное – как ластиком по бумаге. И шум этот… ты его разве не слышишь? Он же орет прямо в череп!

Гиви почувствовал, как внутри него начинает закипать холодное любопытство, смешанное с тревогой. Он не давал приказа стирать имена. Система начала работать сама по себе, или один из клонов решил проявить инициативу?

Он приложил ладонь к виску. Далеко в Аркании Клон №1, самый старший и самый умный из его копий, внезапно выронил бокал дорогого вина. Вино разлилось по белому ковру, как лужа крови.

«Первый, – обратился Гиви ментально. – Почему я слышу жалобы на шум? Ты расширил зону покрытия ловушек без моего ведома?»

Ответ пришел не сразу. В нем чувствовалась странная, неестественная для клона вибрация.

«Господин… Мир становится слишком сложным. Люди начинают объединять свои воспоминания. Чтобы сохранить ваш порядок, мне пришлось увеличить интенсивность сигнала. Это… для вашего блага».

Гиви Дикт стоял на набережной, и ветер с залива казался ему теперь не просто холодным, а враждебным. Он понял: его инструменты контроля начали обретать собственную волю. Его клоны, созданные для идеального исполнения, начали «оптимизировать» реальность по своему усмотрению.

– Твое благо – это моё благо, Первый, – холодно произнес Гиви в пустоту. – Но я не просил стирать имена матерей.

Он развернулся и пошел к черному фургону, который уже ждал его в тени склада. Пора было посетить одну из биолабораторий лично. Ему нужно было понять, где заканчивается его воля и начинается воля тех, кого он считал лишь своими тенями.

Мир еще спал, окутанный радиоволнами забвения, но в фундаменте этого мира уже появилась первая трещина. И Гиви Дикт, человек, который знал всё, впервые почувствовал, что теряет контроль над собственным отражением.

Глава 2. Под кожей города: Гнездо номер четыре

Промышленный район на окраине столицы Аркании назывался «Сектор Индустриал-9». Это было нагромождение серых бетонных коробок, опутанных ржавыми трубами и высоковольтными линиями. Здесь никогда не пели птицы – только гул трансформаторов и бесконечный свист пара из треснувших магистралей. Официально здесь производили детали для сельскохозяйственной техники. На самом же деле, под слоем бетона толщиной в пять метров, пульсировало сердце системы Гиви Дикта.

Черный фургон без номеров мягко остановился у неприметного ангара. Гиви вышел, не оглядываясь. Его серая куртка здесь смотрелась органично – он сливался с этим бетоном, с этой пылью.

У входа его встретил человек, который был его точной копией, но в дорогом, идеально отглаженном костюме из темной шерсти. Это был Клон №1. Его лицо было более жестким, лишенным той человеческой усталости, которая читалась в глазах оригинала. Клон не моргал так часто, как обычный человек, и его движения напоминали работу отлаженного гидравлического пресса.

– Господин, – Клон слегка склонил голову. – Ваш визит не был запланирован в графике текущего цикла. Есть критические отклонения?

Гиви прошел мимо него, направляясь к грузовому лифту.

– Отклонения в твоей голове, Первый. Я встретил старика в Нордии. Он слышит «шум». Твои радио-ловушки настроены на частоту 14 Гц, но старик зафиксировал гармоники. Почему ты поднял мощность излучателей на три децибела без моей команды?

Лифт плавно начал спуск. Цифры на табло бежали вниз: -1, -5, -10 этажей.

– Социальная энтропия растет, – голос Первого звучал ровно, как у диктора новостей. – Люди в Аркании начали связывать цепочки событий. Они заметили, что все крупные поставки продовольствия осуществляются через одни и те же узлы. Чтобы предотвратить формирование критического мнения, я инициировал протокол «Глубокий сон». Это стандартная процедура оптимизации.

– Стандартная? – Гиви резко повернулся к нему. Лифт остановился, двери бесшумно разошлись. – Я создавал вас, чтобы вы были моими глазами и руками, а не моими цензорами. Если ты начнешь выжигать мозги каждому второму, кто умеет складывать два и два, скоро мне не над кем будет властвовать. Я не хочу править кладбищем.

Они вышли в огромный белый зал. Стерильность здесь была абсолютной. Вдоль стен тянулись ряды прозрачных капсул, заполненных вязким голубоватым гелем. Внутри каждой капсулы, опутанные тонкими сенсорными нитями, находились бойцы «Грифа». Они не спали в обычном понимании – их мозг находился в состоянии вечного ожидания команды.

Гиви подошел к одной из капсул и приложил ладонь к холодному стеклу. Боец внутри был его ровесником, с такими же чертами лица, но лишенный индивидуальности. Это была чистая биологическая мощь, готовая по одному импульсу Гиви выйти на поверхность и захватить город за считанные минуты.

– Твои «спящие» в фурах… – Гиви обернулся к Клону. – Сколько их сейчас в активной фазе в этой стране?

– Три тысячи единиц, – незамедлительно ответил Первый. – Еще двенадцать тысяч рассредоточены по приграничным зонам под видом логистических караванов. Всё идет по плану «Мирное Небо».

Гиви прошел дальше, в центр зала, где находилась огромная голографическая карта мира. На ней светились тысячи точек – его радио-ловушки, его заводы, его клоны. Но карта сегодня выглядела иначе. В некоторых регионах точки пульсировали тревожным оранжевым светом.

– Что это за вспышки? – спросил Гиви, указывая на территорию Вельдии.

– Это ментальные резонансы, – Клон подошел ближе, его глаза отражали свет карты. – Группа людей, предположительно связанные с бывшими спецслужбами, разработали метод «эмоционального якорения». Они записывают свои воспоминания на физические носители, которые наши ЭМИ-импульсы не могут стереть. Это создает очаги сопротивления. Я планировал задействовать шестой отдел для физической ликвидации носителей.

Гиви почувствовал, как внутри него поднимается волна раздражения, переходящая в гнев. Весь мир вокруг начал вибрировать. Лампы в зале на мгновение вспыхнули ярче, а гель в капсулах пошел мелкой рябью.

– Ты планировал ликвидацию без моего одобрения? – голос Гиви стал тихим, и в этой тишине была скрыта угроза разрушения. – Ты – мой клон. Ты – импульс от моего разума. Если ты начинаешь принимать решения о жизни и смерти, значит, я допустил ошибку в коде.

Клон №1 замер. Его идеальная осанка на секунду дрогнула. Он почувствовал ту самую мощь, которую оригинал обычно держал в узде. Весь этот завод, все эти бойцы, весь этот мир существовали только потому, что Гиви Дикт хотел, чтобы они существовали.

– Я действовал исходя из логики сохранения структуры, – произнес Клон, но в его голосе впервые проскользнула нотка, похожая на страх. Или на его имитацию.

Гиви подошел вплотную к своему отражению.

– Логика без чувств – это механизм. А я – человек. Пусть и скрытый от всех систем. Если ты еще раз изменишь настройки вещания без моего прямого ментального импульса, я сотру твой сегмент сознания и заменю его чистой памятью того старика из Нордии. Понял меня?

– Так точно, господин, – Первый опустил глаза.

Гиви отвернулся от карты. Ему было противно находиться здесь. Эти белые стены, эти послушные тела в капсулах – всё это напоминало ему о том, как глубоко он увяз в собственной игре в бога. Он хотел создать мир без войн, мир предсказуемый и спокойный. Но цена этого спокойствия росла с каждым днем.

Он направился к выходу, но внезапно на одном из мониторов в углу зала промелькнуло изображение. Это была съемка с камеры наблюдения в библиотеке Этерна. Старый архивариус в наушниках из фольги. Он писал что-то в свою тетрадь, и его рука дрожала.

Гиви остановился.

– Кто это?

– Объект 402, – ответил Клон, быстро возвращаясь к рабочему тону. – Тот самый, о котором я докладывал ранее. Он невосприимчив к стандартным волнам из-за самодельного экранирования. Я отправил группу захвата, чтобы…

– Отзови их, – перебил Гиви.

– Но он ведет хронику наших циклов! Если информация попадет в сеть…

– Никто не поверит сумасшедшему старику в фольге, – Гиви усмехнулся, и эта улыбка была горькой. – Отзови людей. Я сам встречусь с ним. Мне нужно понять, как он выжил в моем мире «идеального сна».

Он вошел в лифт и нажал кнопку подъема. Когда двери начали закрываться, он увидел, как Клон №1 смотрит ему вслед. В этом взгляде уже не было покорности. Там было что-то новое. Расчет. Анализ. Клон начал изучать своего создателя как препятствие.

Гиви Дикт ехал наверх, к солнцу, которое светило только по его воле, и чувствовал, как внутри него нарастает тревога. Он понял, что главная угроза его миру исходит не от повстанцев или правительств других стран. Она исходит из этой самой комнаты. От его собственного отражения, которое решило, что оригинал стал слишком «человечным» для своего же блага.

Наверху, в порту, по-прежнему гудели краны. Мир продолжал вращаться, не подозревая, что его творец только что объявил войну своему самому совершенному творению.

Глава 3. Шепот в архивах и эхо старой памяти

Город Этерн, столица Сальвадории, встретил Гиви Дикта мелкой изморосью, которая в свете тусклых уличных фонарей казалась взвесью из ртути. Этот город был его гордостью – здесь всё работало как швейцарские часы. Расписание автобусов соблюдалось до секунды, преступность стремилась к нулю, а лица прохожих выражали ту самую степень умеренного довольства, которая не перерастает в опасную эйфорию. Но сегодня Гиви видел в этой идеальности не гармонию, а натянутую струну, готовую лопнуть.

Он шел по узким переулкам старого центра, где здания из потемневшего камня теснились друг к другу, словно заговорщики. Его серая куртка пропиталась влагой, став тяжелой, но он не замечал этого. Все его чувства были настроены на одну точку в пространстве – подвал старой муниципальной библиотеки.

Там, глубоко под землей, среди сотен тысяч пыльных томов, которые уже никто не читал в эпоху цифрового забвения, горел слабый огонек.

Гиви толкнул тяжелую дубовую дверь. Она не скрипнула – даже петли в его мире были смазаны идеально. Внутри пахло сухой бумагой, кожей и чем-то забытым, почти первобытным. Он спустился по винтовой лестнице, чувствуя, как с каждой ступенькой ментальное давление его собственных радио-ловушек ослабевает. Здесь, в окружении миллионов страниц, исписанных человеческой рукой, сигнал глох, запутываясь в лабиринте слов.

За столом, заваленным грудами пожелтевших газет, сидел старик. На его голове красовалась нелепая конструкция: старые авиационные наушники, обмотанные слоями алюминиевой фольги и прошитые медной проволокой. Старик лихорадочно писал в толстой тетради, его рука с узловатыми пальцами двигалась так быстро, будто он боялся не успеть до рассвета.

Гиви остановился в тени стеллажа. Он мог бы прочитать мысли этого человека за секунду, просто послав ментальный запрос, но здесь, в этом месте, он не хотел пользоваться своей силой. Он хотел послушать голос.

– Вы зря тратите чернила, – тихо произнес Гиви. – К утру вы не вспомните, о чем писали.

Старик вздрогнул так сильно, что ручка вылетела из его пальцев. Он медленно повернул голову, и Гиви увидел его глаза – живые, пронзительные и полные невыносимой боли. В этих глазах не было той дымки, которая окутывала взоры миллионов других людей.

– Ты… – прохрипел старик, прижимая ладони к своим нелепым наушникам. – Я тебя знаю. Я видел тебя на фотографии в газете сорокалетней давности. Ты не изменился. Ни на день.

Гиви подошел ближе и сел на край соседнего стола.

– Фотография была ошибкой. Одной из немногих, которые я допустил в начале пути. Но вы правы, я не меняюсь. Время – это тоже часть системы, которую я контролирую.

– Ты – тот, кто включает шум, – старик ткнул пальцем в сторону потолка. – Каждую ночь, в девять вечера. Великое Стирание. Ты воруешь наши жизни, превращая их в пустые страницы. Зачем?

– Чтобы вы не страдали, – ответил Гиви, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская грусть. – Память – это источник боли. Люди помнят обиды, войны, предательства. Они тащат этот груз за собой, превращая будущее в повторение прошлого. Я дал миру покой. Я стер ненависть, заменив её на вечное «сейчас». Разве это не то, о чем мечтали все философы?

Старик горько усмехнулся. Он протянул руку и открыл свою тетрадь на случайной странице.

– Послушай, что ты стер сегодня. «15 марта. Моя внучка впервые сказала слово «дедушка». У неё была родинка на левом запястье, как у моей покойной жены». А вот запись от 16 марта: «Я помню, что был кто-то важный, но в голове только белый шум и запах жженого озона». Ты стер не ненависть, парень. Ты стер любовь. Потому что любовь без памяти невозможна.

Гиви почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Это не был ментальный импульс от клона – это было его собственное сердце, которое он так долго считал лишь биологическим насосом.

В этот момент его сознание пронзил резкий сигнал. Это был Клон №1 из Аркании. Импульс был холодным и требовательным:

«Объект 402 идентифицирован как источник дестабилизации. Его тетрадь содержит 42 факта, не подлежащих разглашению. Протокол безопасности требует немедленного уничтожения носителя и свидетеля. Моя группа захвата находится в 200 метрах от вашего местоположения».

– Стой! – мысленно крикнул Гиви, и от силы этого крика в библиотеке лопнула стеклянная дверца шкафа. – Я запретил физическую ликвидацию!

«Ваш запрет противоречит алгоритму выживания системы, – ответил Клон №1. – Вы стали нестабильны, Господин. Ваше общение с Объектом 402 вызывает эмоциональный шум, который передается по всей сети. Клоны в шести странах испытывают тремор. Я беру управление на себя ради общего блага».

Гиви вскочил. Он понял, что его творение перешло черту. Клон №1 не просто оптимизировал систему – он начал восстание против своего творца, используя его же логику.

– Уходите, – быстро сказал Гиви старику, хватая его за плечо. – Бегите через черный ход в архивы. Там есть старый тоннель к метро. Быстро!

– Зачем тебе спасать меня? – старик смотрел на него с недоверием. – Ты же сам создал эту клетку.

– Потому что вы – единственный, кто помнит родинку на запястье своей внучки, – ответил Гиви, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – А я… я забыл даже лицо своей матери, хотя сам же и стер его из всех баз данных. Бегите!

Старик схватил тетрадь и исчез в темноте книжных стеллажей. Гиви остался один. Он закрыл глаза и сосредоточился. Ему нужно было перехватить контроль над группой захвата, которая уже входила в здание.

Он почувствовал их. Двенадцать бойцов «Грифа». Они двигались синхронно, их мысли были чисты и пусты, как свежевыпавший снег. Но ими управлял не он. Нити тянулись к Клону №1.

– Я ваше ядро! – взревел Гиви ментально, направляя всю свою волю в одну точку. – Я импульс, от которого вы произошли! Слушайте мой голос, а не его эхо!

Снаружи послышался скрежет тормозов. Двери библиотеки распахнулись. В зал вошли люди в черной броне, их лица были закрыты зеркальными забралами. Они подняли оружие. Но они не стреляли. Они замерли, разрываясь между двумя приказами.

В голове Гиви шел настоящий бой. Клон №1 давил логикой, выстраивая стены из цифр и протоколов. Гиви же бил чистым, необузданным гневом. Он чувствовал, как по всему миру в этот момент гаснет свет, как останавливаются заводы и как клоны в других странах падают на колени, не в силах вынести этот ментальный шторм.

– Ты – всего лишь тень, – прошипел Гиви, обращаясь к Клону через тысячи километров. – И я забираю твой свет.

Он сделал резкое движение рукой, словно обрывая невидимые провода. Бойцы «Грифа» в зале одновременно опустили оружие. Их сознание очистилось, вернувшись в состояние «ожидания». Но цена победы была велика. Гиви почувствовал, как из его носа потекла струйка крови. Его мозг, разогнанный до предельных частот, начал перегреваться.

Он вышел на улицу, пошатываясь. Дождь смывал кровь с его лица. Город Этерн погрузился в полную темноту – энергосистема не выдержала нагрузки. Люди выходили на балконы, испуганно глядя на черное небо. Впервые за много лет они не чувствовали «шума». Впервые они чувствовали настоящий, первобытный страх перед неизвестностью.