Чисто питерское дело

Глава 13

Первый заместитель прокурора города Санкт-Петербурга, Сергей Александрович Челищев, прикурил сигарету и откинулся в кресле. Гости из Москвы, за которых рано утром попросил его крестник Сашка, произвели на него скорее положительное впечатление. В первую очередь девушка. Была в ней скрытая внутренняя сила. Мощный стержень, который даёт силы идти напролом и не сгибаться под гнетом обстоятельств. Парень на ее фоне несколько терялся. Самоуверенный франт в дорогом костюме не выделялся ничем. Пустышка в яркой обёртке.

Генерал-майор юстиции стряхнул пепел в никелированную пепельницу и еще раз глубоко затянулся. Визитеры сидели напротив в ожидании его ответа на свой запрос.

– То есть вы хотите получить доступ к материалам всех дел, инкриминируемых Кречетову. Зачем? Судя по всему, у нас в руках серийный убийца, на счету которого десятки жертв. Я сильно не вникал, но даже если это не так, то по последнему эпизоду все очевидно – при обыске в его квартире была обнаружена отрубленная голова девушки. Одного этого достаточно, чтобы он сел лет на пятнадцать. Стоит ли вам тратить свое время, чтобы разбираться в десятках томов уголовных дел, чтобы в итоге все равно этот процесс проиграть?

Молодой человек осуждающе посмотрел на свою коллегу, Челищеву стало понятно, что он придерживается этой же точки зрения. Девушка же подалась вперед и попыталась еще раз максимально корректно донести свою позицию:

– Сергей Александрович, не мне Вам объяснять, что весь смыл правосудия заключается в том, чтобы судить людей именно за то, что они совершили. И даже если в убийстве студентки Кречетов и виновен (что еще предстоит доказать), то это вовсе не означает, что мы имеем моральное право повесить на него все остальные похожие дела. Мы обязаны действовать строго в рамках закона.

Прокурор слегка улыбнулся. Ну, какая хорошая! Будь он лет на десять помоложе, этот вечер они непременно провели бы наедине где-нибудь в дорогом ресторане, и, скорее всего, с продолжением… Такую тигрицу он бы не упустил. Но возраст взял своё, и охотничий инстинкт поугас. Куда вообще смотрит нынешняя молодежь? Губы, макияж, сиськи… Не вот это все должно привлекать и возбуждать, а четкая позиция и непреклонное ей следование.

Много лет назад он, молодой прокурор, и сам мог нарушить присягу, которую давал, и свернуть на скользкую дорожку мести. Соблазн был велик, и неизвестно к чему бы это всё привело. Но он не поддался, и, несмотря ни на что, продолжил следовать правилам. И хоть времени это заняло намного больше, в конечном итоге его обидчики все равно понесли заслуженное суровое наказание. Но сам он закона не преступил.

И сейчас, сидя в дорогом кожаном кресле, Сергей Челищев смотрел на девочку-идеалистку, которая готова защищать жестокого убийцу, просто потому, что так надо.

– Хорошо. Я дам все соответствующие распоряжения – вам предоставят все необходимые материалы и сегодня же организуют встречу с задержанным.

Он проводил гостей до двери кабинета, пожал руку Максиму, с улыбкой по-офицерски кивнул Вере. Когда она выходила вслед за адвокатом, Челищев аккуратно поймал ее руку и вложил в ладонь свою визитную карточку:

– Вера, Вы можете звонить мне в любое время, – с игривой улыбкой чуть слышно произнес он.

Глава 14

«Тени прошлого. Взгляд изнутри»

Я захлопнул за собой дверь своей комнаты и закрылся изнутри на ключ. Подошел к столу и неспешно стал разбирать сумку. Достал пакет с картошкой, пакет с репчатым луком. Первый кочан капусты одной рукой вынуть из сумки было непросто – он, под собственной тяжестью, то и дело норовил вывернуться из руки. Второй кочан достать оказалось намного проще – я вытянул его из холщевой сумки, взяв за кучерявые волосы. Поднял перед собой на вытянутой руке и посмотрел на женское лицо, искривленное гримасой страдания. Нижняя губа оттопырилась, обнажив неровные желтоватые зубы.

Свободной рукой я расстелил на столе бесплатную газету с рекламными объявлениями и положил на нее отсеченную голову. Это был не весь мой сегодняшний улов. Из опустевшей сумки я достал кисти рук. Они заняли свое место рядом с головой. Название газеты «Из рук в руки» в данном контексте заиграло новыми красками.

На безымянном пальце я увидел толстое золотое кольцо. Приятный бонус. С некоторым усилием я снял его и положил в карман брюк.

Затем я сел к столу, и занялся своей любимой частью. Я взял большой кухонный нож с ручкой, перемотанной синей изолентой. Его широкое лезвие окислилось и потемнело от времени, и было покрыто разнородными пятнами, но хуже от этого нож не стал. Остро заточенным лезвием я аккуратно отделил скальп от костей черепа, повертел кудрявый «парик» на руке из стороны в сторону. Затем подошел к платяному шкафу, открыл лакированную створку и небрежно бросил его к другим таким же.

Освежеванную голову и руки я положил в большую алюминиевую кастрюлю и выставил ее за окно. Готовить я предпочитаю по ночам, чтобы никто из любопытных соседей не смог ненароком прознать о моих кулинарных предпочтениях…

Глава 15

Сон Олега Васильевича прервал резкий неприятный звук – с лязганьем провернулся замок стальной двери. «Что за манера у этих тюремщиков врываться без стука?» – раздраженно подумал он. Историк опустил ноги с кушетки на пол и теперь сидел и тёр глаза, привыкая к яркому свету.

Конвоир, открывший дверь, сделал шаг в сторону и пропустил в камеру человека в дорогом костюме и девушку, одетую более скромно. Олег Васильевич через плечо недовольно взглянул на них..

Со стороны именитый историк выглядел не слишком презентабельно: красное отечное после рваного сна лицо, спутанные волосы, измятый джемпер, в котором он побывал в канале. К доверительной светской беседе все эти вводные не располагали. Поэтому Максим решил с ходу перейти в наступление, дабы обескуражить оппонента и поставить его в зависимое положение:

– Добрый день, господин Кречетов, – «господина» он вкинул специально, такое обращение ленинградскому Наполеону должно было понравиться, – меня зовут Максим Серов, я – Ваш новый адвокат.

Арестант не впечатлился ни почтительным обращением, ни безапелляционным заявлением, резко ответил:

– Мне адвокат не нужен! Он нужен тому, кто собирается оправдываться перед судом. А мне оправдываться не в чем! Я ничего не совершал!

Максим подобного отпора не ожидал. Он рассчитывал на свою солидную внешность, напор и отсутствие у строптивого подзащитного альтернатив в выборе защитника. И от того, что все пошло не по его сценарию, Серов разозлился и немедленно вспылил:

– А вот я бы с Вами поспорил, Олег Васильевич! Но не стану, потому что Вы во мне должны быть заинтересованы сейчас намного сильнее, чем я в Вас! Вам пятнашка реально светит. И любой судья вам ее оформит. Не глядя! – к концу своей тирады адвокат повысил голос, чем еще сильнее оттолкнул от себя потенциального клиента.

– А, ну, пошел отсюда вон! Щ-щенок, – заорал на него историк и вскочил со своей кушетки. Лицо его побагровело, а вены на шее и висках отчетливо проступили.

Вера наблюдала за этой сценой с выражением глубокого разочарования в дипломатических способностях шефа. Внутренняя Вера билась в панической атаке и тоненьким голоском причитала: «Господи! Да что же он делает-то?! ЧТО ОН НЕСЁТ?!»

На крик в камеру мгновенно зашел конвоир и вопросительно посмотрел на посетителей. Вера успокоительно покачала головой, мол, ничего не произошло, всё в порядке. Максим уже собирался было ответить, но девушка крепко сжала его локоть и вышла на первый план. Оказавшись между разъяренными мужчинами, она обратилась к Кречетову:

– Олег Васильевич, прошу Вас, выслушайте, – мягко сказала она. – Возможно, мой коллега, действительно, не совсем удачно выбрал тон.

Вера быстро обернулась и молниеносным строгим взглядом запретила Максу озвучивать любую реплику, какую бы он ни собирался.

– Но в одном Максим Андреевич абсолютно прав, – продолжила она. – Без помощи высококвалифицированного юриста в суде у Вас не будет ни единого шанса. В данный момент против Вас собрано достаточное количество улик, и если никто не попытается оспорить их, и досконально разобраться в вашем деле, обвинительный приговор будет вынесен без труда.

Под спокойную и размеренную речь девушки приступ внезапной ярости медленно отступал и Кречетов начал мысленно рассуждать вместе с ней. Девчонка была права – сейчас у него на руках очень слабые карты. По сути, кроме как разыгрывать комбинацию «я ничего не помню – докажите», особых вариантов больше-то и нет.

Почувствовав внутренние колебания оппонента, в разговор снова вступил адвокат:

– Олег Васильевич, я приношу Вам свои извинения. Давайте будем считать, что ничего этого не было, и начнем все с начала, – он протянул историку руку. – Мы действительно хотим и можем Вам помочь.

Тот несколько секунд пристально смотрел на раскрытую ладонь, взвешивая возможные последствия своего решения. В целом, он ничего не терял. Бонапарт, несмотря на зашкаливающее честолюбие, тоже вступал в сомнительные коалиции для укрепления собственных позиций.

Кречетов ответил адвокату крепким рукопожатием.

Глава 16

– …а то, в чем они меня обвиняют, совершенно чудовищно и просто невообразимо! Они говорят, что я убил Татьяну и зверски надругался над ее телом. Я… Мою Танечку… Невозможное!

Кречетов уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. Понять это можно было по его подпрыгивающим плечам. Однако приступ скорби длился совсем недолго. Буквально через несколько секунд он поднял на адвокатов красные от слёз глаза и с надеждой обреченного спросил:

– Вы верите… Вы верите мне?!

Он переводил затравленный взгляд с Максима на Веру и обратно, в ожидании ответа.

Выражение лица адвоката говорило о его скептическом отношении к только что услышанному. Вера подумала лишь секунду и с готовностью ответила:

– Да, я верю Вам!

Кречетов с облегчением выдохнул и обессиленно прислонился спиной к стене, возле которой сидел. Он прикрыл глаза.

Между Верой и Максимом в этот момент произошел немой диалог: движением бровей адвокат изобразил крайнюю степень возмущенного непонимания, которое нельзя было интерпретировать иначе как «че за херня?!». Девушка плавно опустила веки и слегка кивнула головой, что означало: «всё под контролем». Она вкрадчиво обратилась к историку:

– Олег Васильевич… к сожалению, одной нашей убежденности в том, что Вы невиновны, недостаточно для выстраивания линии защиты в суде. Попытайтесь, пожалуйста, рассказать нам максимально подробно, всё, что может помочь нам доказать суду Вашу непричастность. Быть может, у вас есть люди, которые могут подтвердить, что в день, когда была убита… в день совершения преступления, Вы находились в другом месте. Или у кого-то были мотивы… Какой-то конфликт…

Кречетов отрицательно покачал головой:

– Нет… Нет. Во-первых, я совершенно ничего не помню об этом вечере! Подобного со мной никогда не случалось, – историк вдруг оживился. – Как вы считаете, может быть стоит назначить медицинскую экспертизу? Внезапный провал в памяти мог случиться если меня, к примеру, ударили по голове! – он стал быстро ощупывать свой затылок, но не найдя никаких следов внешнего воздействия, остановился, и с долей озарения добавил, – Или меня могли чем-то опоить!..

– Предположим, – ответил Максим и сделал пометку в блокноте. – Вы сказали «во-первых»… А «во-вторых»?

– Ах, да… А во-вторых, Танечка была совершенно эфемерным существом! Она не обидела за всю свою жизнь и мухи! У нее просто не могло быть врагов… Единственное… – он запнулся. – Последние пару недель Таня вела себя немного странно… Несколько раз за это время у нас с ней случались ссоры… На пустом месте! Это совершенно нехарактерное поведение для неё!

– Вы пытались узнать у нее, в чем причина её изменившегося настроения? – уточнил Максим.

– Конечно! Но она каждый раз извинялась за своё поведение, говорила, что была не права, и объясняла это тем, что просто очень устала. Последний год она очень усердно работала над диссертацией.

– Хорошо. А что касается остальных эпизодов, которые вам инкриминируют, можете что-то пояснить?

Кречетов мгновенно взорвался:

– Это бред и абсолютная несуразица! Решили повесить на меня всех собак! Какие-то пропавшие девушки… Среди которых есть, якобы, абитуриентки нашего университета! Да, я что-то такое слышал, это было лет двадцать назад… Но я к этому какое имею отношение?!

Вера, попыталась успокоить раздосадованного доцента:

– Олег Васильевич, мы обязательно во всем этом разберемся. Скажите, а мог ли быть у Татьяны… Роман на стороне? Или же какой-то отвергнутый воздыхатель?

На лице Кречетова отразилась эмоция тщательно скрываемого гнева, он сжал челюсти, а его ноздри расширились, он сделал глубокий вдох и на этот раз справился с собой. С напускным спокойствием он ответил:

– Нет. Это совершенно исключено. Татьяна была верна мне. Она была слишком порядочной для этого. Другим мужчинам она поводов не давала, я следил за этим.

Адвокат раздумывал над услышанным. Зацепиться было совершенно не за что…

Глава 17

«Тени прошлого. Взгляд изнутри»

Подготовка к «Весеннему балу» в этом году была особенно тщательной. Еще бы – юбилейный сезон! Обещали даже приехать с телевидения.

На собрании студсовета было принято решение в этот раз провести не просто бал, где в каждом танце участвуют все гости, а чередовать привычную программу с выступлениями коллектива, который будет выполнять всё строго в соответствии с классическими канонами. Все-таки как ни крути и сколько не готовься, все равно, действительно умеют танцевать, дай Бог, процентов тридцать участников. А в этот раз, перед телевизионщиками, нужно было произвести фурор!

Готовиться начали еще с осени. А за то, чтобы стать одним из восьми участников группы и попасть на экраны главного канала страны, развернулась настоящая борьба. И далеко не все в этой борьбе использовали честные методы. Особенно девушки. В ход шли знакомства, сплетни, шантаж и угрозы. Однажды дошло даже до выдирания волос. Какое варварство! И жуткое тщеславие…

И лишь Она не участвовала во всех этих интригах и кознях, а просто приходила на отборочные прогоны и просто танцевала. А танцевала Она как ангел! Столько было лёгкости в каждом ее движении, столько правды. Будто бы все, для чего она была рождена, это кружиться, изгибаться и делать ножкой вот так.

Я заворожённо наблюдал за ней с самого первого этапа отбора. И, видимо, Вселенная была настолько впечатлена моим восхищением, что мы оказались в составе заветной восьмерки, да еще и в одной паре!

А дальше… Дальше начались самые счастливые полгода моей жизни.

Три раза в неделю мы вместе посещали репетиции, и по два с половиной часа она находилась в моих объятиях. Месяц спустя я проявил смелость и предложил проводить её домой. Она не отказалась. Полтора часа в метро и на автобусе до ее дома, не были мне в тягость – наоборот! Мы разговаривали обо всём! О наших любимых книгах, о кинофильмах, музыке. Я провожал ее до подъезда, каждый раз она улыбалась мне своей очаровательной улыбкой и протягивала хрупкую нежную ручку, которую я очень аккуратно и бережно пожимал. А потом скрывалась за тяжелой дверью подъезда. А я следующие два часа добирался к себе. И это тоже не было в тягость. Я расценивал это как приемлемую плату за то тепло в груди, которое дарило мне общение с ней.

Однажды в феврале, когда она в очередной раз протянула мне раскрытую ладонь, я последовал желанию, преследовавшему меня последние месяцы и поцеловал ее в губы. Поцеловал нервно и неумело. Ожидая получить отпор и порцию возмущения. Я сделал это, поставив на кон нашу с ней нежную дружбу. Но она не отпрянула. Напротив, обвила мою шею руками, и поцеловала в ответ. Нежно и умело. Первым моим желанием было возмутиться, где это она научилась так ловко целоваться, но… Стало так хорошо… Что расспросы и упреки я решил отложить…

А дальше всё наше свободное время мы стали проводить вместе.

К апрелю, когда до мероприятия, благодаря которому судьба свела нас, оставалось не больше недели, я окончательно принял решение, что всю свою оставшуюся жизнь я хочу провести только с Ней! Уверен, что мой выбор правильный, и я не встречу никого лучше. И не будет лучшего момента, заявить о своих чувствах и намерениях, чем наш Бал.

Я подготовился. Я продумал всё заранее. Лучший момент: торжественная атмосфера званого вечера; сплетение наших тел и душ в отточенном до автоматизма вальсе; прилюдное признание – что может быть романтичнее; эффект неожиданности и, конечно же, цветы и кольцо! Сегодня моя жизнь разделится на «до» и «после».

Мы кружились на сцене под взглядами сотен гостей. Наши глаза не отрывались друг от друга – связи крепче представить себе невозможно. На последних тактах мелодии, после которой предполагался сдержанный поклон, я внезапно оставил свою партнершу на сцене в одиночестве, а сам убежал за кулисы.

И она, и публика были весьма обескуражены моим поступком. Но, когда я снова появился на сцене с огромным букетом белых роз (не спрашивайте сколько денег мне это стоило, и где я их добыл) и встал перед ней на одно колено, зал взорвался оглушительными криками и аплодисментами. Я невероятно волновался, но такой зашкаливающий уровень одобрения придал мне уверенности. Она растерянно приняла букет, а я обратился к ней, стараясь, чтобы мой голос не дрожал и был слышен всем как можно лучше. Зрители почувствовали это и пошли мне навстречу – в зале стало очень тихо.

– Я… Я с трудом могу подобрать слова, чтобы передать всю силу моих чувств к тебе. Эти шесть месяцев, которые мы провели вместе, готовясь к нашему чудесному балу, стали, наверное, лучшим временем во всей моей жизни! Я хочу чтобы так продолжалось всегда. Поэтому я должен задать тебе главный вопрос…

Услышав мою речь, она сделала неловкий шаг назад, будто бы отшатнулась от меня.

Все присутствующие затаили дыхание, а воздухе повисло такое напряжение, будто бы на дуэли вот-вот должен раздаться пистолетный выстрел, который решит дальнейшую судьбу одного из вышедших к барьеру.

Но я уже не волновался. Она не сможет ответить отказом. Не на глазах у этой толпы, которая смотрит на нас с надеждой. Молнией в голове сверкнула мысль: «Манипуляция? Возможно». Я нажал на курок:

– Любимая, ты выйдешь за меня?

Зал вновь взорвался аплодисментами. Но они быстро стихли, словно кто-то разом выключил звук. Все ждали ответного «выстрела». Но его все не было. И чем дольше его не было, тем тише становилась публика. Тем холоднее становились мои ладони и лоб. Тем отчетливее на них проступал пот, и тем суше становилось во рту.

Она не отказала. Она нахмурилась, а лицо ее приняло холодное выражение, будто бы я прилюдно оскорбил её. Несколько следующих секунд ее молчания стали для меня вечностью. Я не видел, но лица зрителей, секунду назад сиявшие восторгом, теперь стали сочувствующими. Наконец она громко ответила:

– Давай мы обсудим это позже.

И скрылась за кулисами, оставив меня стоять на одном колене.

Я медленно встал и растерянно посмотрел ей вслед. Я видел, как удаляясь от меня, она швырнула букет с обратной стороны занавеса.

Я не слышал вокруг ничего, кроме оглушительного биения своего сердца. Да я и не мог бы ничего услышать, потому что в зале воцарилась гробовая тишина. Никто не шевелился, лишь мерно помаргивала маленькая красная лампочка на профессиональной телекамере.

Моя жизнь сегодня действительно разделилась на «до» и «после».

Глава 18

Едва открылась дверь, на встречу Вере и Максиму хлынула гудящая разномастная толпа журналистов. Они заполнили все ступени, ведущие на крыльцо пропускного пункта СИЗО. Адвокат с помощницей оказались заблокированы между ними и захлопнувшейся за спиной дверью КПП. Налетевшие корреспонденты наперебой выкрикивали вопросы и нагло совали свои телефоны вышедшим буквально в лицо. Журналистов как таковых в толпе было не много. В основном фрилансеры-стрингеры – маленькие злобные пираньи, зарабатывавшие на сливе эксклюзивных кадров различным интернет-ресурсам.

– Это вы адвокат Кречетова?

– Это безнадёжное дело, на что вы рассчитываете?

– Сколько вам заплатили за то, чтобы защищать маньяка-убийцу? Сколько стоит ваша совесть?!

Вопросы неслись с разных сторон, а в интонации вопрошающих превалировали агрессия и негатив.

Первым инстинктивным желанием обоих было отказаться от комментариев и прорваться сквозь толпу, грубо растолкав напиравших.

Но Вера вовремя сообразила, что это именно тот момент, ради которого они в принципе взялись за это дело. Она вышла вперед, уверенным жестом «отодвинула» репортёров, следующим движением руки «понизила громкость» окружающих и официальным тоном объявила:

– Друзья, минуту внимания! Перед вами адвокат Максим Андреевич Серов, он представляет интересы господина Кречетова и сейчас подробно ответит на все ваши вопросы. Единственная просьба – уважать друг друга и вашего собеседника. Давайте мы переместимся со ступенек вон в тот сквер и проведем там нашу спонтанную пресс-конференцию.

Неуправляемая с виду толпа очень легко поддалась и послушно проследовала в обозначенное место. Вера поставила Максима спиной к фонтану, неработающего в соответствии с зимним сезоном, создав приличный фон для фото и видео, и очень ловко сформировала из журналистов полукруг напротив него. Поправила шефу воротник и, стряхивая ладонью невидимые пылинки с лацканов адвокатского пальто, тихим голосом дала напутственную рекомендацию:

– Сейчас очень уверенно, без лишних подробностей, но так, чтобы завтра о тебе говорили не меньше, чем о самом Кречетове. Давай, Макс, твой выход!

Она легонько хлопнула шефа по груди, и отошла в сторону.

Следующие сорок минут Максим Андреевич Серов, «успешный столичный адвокат», выкручивал свою природную харизму на максимум, осыпая репортёров юридическими терминами и окутывая их размытыми формулировками, отвечал на вопросы, которые ему не задавали, и иронизировал над неуместными, а порой и откровенно глупыми комментариями представителей желтой прессы. Под конец реплики адвоката стали вызывать дружный одобрительный смех – он совершенно точно сумел расположить эту публику к себе.

Вера стояла в стороне, удовлетворенно наблюдая за этой картиной. Макс выглядел очень органично и уверенно. Публичных выступлений он никогда не боялся и сейчас чувствовал себя как рыба в воде. Что ж, программа минимум выполнена – имя молодого адвоката будет громко озвучено в ближайшее время. В принципе можно возвращаться в Москву… Нет, конечно же, нет. Дело необходимо довести до конца. Ветер донес до Веры обрывок фразы, завершавшую речь Максима:

– …мы не знаем, возможно, господин Кречетов, в какой-то мере, сам стал жертвой обстоятельств, а быть может и жертвой потерпевшей…

– Не хотите ли Вы сказать, что Татьяна Шевченко «сама виновата»? Это виктимблейминг?

Максим понял, что допустил оплошность, и постарался быстро исправиться:

– В данный момент не хотелось бы это комментировать. Следственные действия продолжаются. Давайте не будем забегать вперед. Спасибо всем! На этом, я думаю, можно нашу встречу закончить. Спасибо!

Интервьюеры начали потихонечку расходиться – материала записано и отснято было достаточно. Кроме того, все ощутимо подзамёрзли. Молодой парень с длинными немытыми волосами продолжал донимать Максима вопросами, уже не относящимися к делу, адвокат направился к Вере, продолжая вежливо отвечать на них. Затем так же вежливо, но безапелляционно попрощался с юношей, и обратился к коллеге:

– Ну, как? – на лицо сама собой выползла довольная улыбка. Вера улыбнулась в ответ.

– Супер, Макс! Ты – звезда. Но расслабляться рано! – Вера устало улыбнулась, потирая глаза.

– Эх! А я только хотел предложить отметить наш маленький триумф, – наигранно расстроился Максим.

– Я знаю, что ты устал, дорогой мой, и ты заслужил отдых. Но мне на почту прислали материалы дел, и сейчас мы поедем в гостиницу в этом всём разбираться. Пока ты очаровывал журналистов, я уже немножечко начала. Так что, никакого отдыха, – Вера подмигнула и похлопала Максима по плечу.

***

До поздней ночи молодые юристы читали, выписывали и пытались систематизировать ключевые факты из десяти присланных им, по распоряжению Челищева, дел.

Работали на двух ноутбуках – второй выменяли за пять тысяч рублей у девочки с рецепции. Через три дня обещали вернуть. Предстояло обработать колоссальный объем информации в супер сжатые сроки.

В какой-то момент Макс оторвал усталый взгляд от монитора и с улыбкой произнёс:

– Знаешь, что мне всё это напоминает? Когда весь семестр забивал на предмет, а в последнюю ночь перед экзаменом пытаешься найти ответы на все восемьдесят билетов.