КАРОЛИНА

— Я знаю каждый её шаг, — сказала Каролина, и в голосе её слышалось мрачное удовлетворение. — Потому что она — это я. Она думает так же, как я. Она предсказуема. И это её главная слабость.

Они нагнали чёрную «Волгу» на прямом участке дороги. Юра видел, как она пытается ускориться, как дрожит её кузов от напряжения, как из выхлопной трубы вырываются клубы чёрного дыма. Но Каролина не отставала. Метр за метром, сантиметр за сантиметром — красная «Волга» приближалась к своей тени.

И вот они поравнялись.

Юра повернул голову и посмотрел в тёмное окно чёрной машины. На мгновение ему показалось, что он видит там силуэт — человеческий силуэт, сидящий за рулём. Но это была не Каролина, не Елена, не кто-то из живых. Это было нечто бесформенное, тёмное, сотканное из дыма и ненависти. Оно повернуло голову, и Юра почувствовал, как в его мозг вонзились два жёлтых луча — холодных, безжалостных, лишённых всего человеческого.

— Не смотри на неё! — крикнула Каролина. — Она пытается проникнуть в твой разум! Она питается твоим страхом!

Но Юра не отвёл взгляда. Он смотрел прямо в эти жёлтые глаза, и в груди его росло странное чувство — не страх, не гнев, а что-то другое. Сострадание? Нет, не совсем. Понимание. Он понимал, что это существо, чем бы оно ни было, тоже страдает. Оно было создано для единственной цели — разрушать. У него не было выбора. Не было свободы. Не было души. Оно было заложником своей природы, так же как Каролина была заложницей своего металлического тела.

— Мне жаль тебя, — прошептал Юра, не зная, слышит ли его тварь за рулём. — Мне жаль, что они сделали тебя такой. Ты не виновата. Ты просто оружие. Но оружие не может выбирать. А я могу.

Он отвернулся и сосредоточился на дороге. Чёрная «Волга» снова попыталась атаковать — резко вильнула вправо, пытаясь задеть их крылом. Но Каролина была готова. Она применила приём, которого Юра никогда не видел раньше, — резко затормозила, пропуская чёрную машину вперёд, а затем, когда та по инерции ушла вправо, ударила её в заднее крыло. Удар был точным, выверенным, математически рассчитанным. Чёрную «Волгу» занесло, развернуло на сто восемьдесят градусов, и она врезалась в придорожный столб.

Металл заскрежетал, застонал, словно живое существо. Столб накренился, с него посыпались искры оборванных проводов. Чёрная «Волга» замерла на месте, окутанная облаком пыли и дыма.

Юра остановил красную «Волгу» в нескольких десятках метров от места аварии. Его руки всё ещё дрожали, но в груди разливалось странное тепло — чувство победы. Он повернулся к приборной панели, ожидая услышать голос Каролины, но она молчала.

— Каролина? — позвал он. — Ты в порядке?

Ответом ему был тихий, едва слышный стон. Плафон в салоне мигнул и погас, потом снова зажёгся, но уже тусклее.

— Я... в порядке, — ответила она наконец, и голос её был слабым, уставшим, но в нём слышалось удовлетворение. — Просто... устала. Этот манёвр... он отнял у меня много сил. Но оно того стоило. Мы победили её. Впервые за все эти годы... мы победили.

Юра посмотрел на чёрную «Волгу», застывшую у столба. От неё всё ещё поднимался дым, но жёлтые фары погасли. Она выглядела жалкой, сломленной, почти мёртвой. Вмятина на боку, разбитое стекло, погнутый бампер — всё это делало её похожей на обычную машину, попавшую в аварию. Но Юра знал, что это не так. Он чувствовал, что тварь внутри ещё жива. Ослаблена, но жива. И однажды она вернётся.

— Это ещё не конец, — сказал он, озвучивая свои мысли. — Она вернётся. Правда?

— Да, — подтвердила Каролина. — Она всегда возвращается. Пока существует моя душа, будет существовать и моя тень. Но теперь... теперь я знаю, что могу бороться. Что могу побеждать. И это меняет всё.

Юра откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Усталость навалилась на него, словно тяжёлое одеяло. Мышцы ныли, в голове гудело, перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна. Но он был счастлив. По-настоящему счастлив. Потому что они выжили. Потому что они сражались вместе — человек и машина, душа и металл — и победили.

— Спасибо тебе, Юра, — тихо сказала Каролина. — За то, что не бросил меня. За то, что поверил в меня. За то, что дал мне силы бороться.

— Это тебе спасибо, — ответил он, открывая глаза. — За то, что защитила меня. За то, что показала мне, кто я есть на самом деле. За то, что была рядом, когда мне было страшно.

Плафон в салоне загорелся теплее, мягче, почти ласково. Юра мог поклясться, что чувствует прикосновение — лёгкое, невесомое, словно дуновение ветра.

— Нам нужно ехать, — сказала Каролина, и в голосе её снова зазвучала деловитость. — Город ждёт. Твоя бабушка ждёт. Истина ждёт. Мы не можем терять время.

— Ты справишься? — спросил Юра с сомнением. — Ты потратила столько сил. Может, отдохнём немного?

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я не могу отдыхать. Пока Вороненко жив, пока его машина работает, пока тени бродят по земле, я не имею права на отдых. К тому же... у меня есть ты. Ты — мой источник силы. Пока ты со мной, я могу всё.

Юра улыбнулся, сжал руль обеими руками и осторожно тронулся с места. Красная «Волга», всё ещё покрытая пылью и царапинами после погони, мягко покатилась по дороге, огибая разбитую чёрную машину. Когда они проезжали мимо, Юра снова взглянул на неё. Ему показалось, что в глубине разбитого салона что-то шевельнулось — тёмное, бесформенное, злобное. Но это длилось лишь мгновение. Затем «Волга» проехала мимо, и чёрная машина осталась позади, растворяясь в утреннем тумане, как ночной кошмар, забытый с первыми лучами солнца.

Впереди показались первые дома. Город просыпался, наполняясь звуками — гудками машин, голосами людей, лаем собак. Обычный провинциальный город, каких тысячи в России. Но Юра знал, что это не так. Этот город скрывал тайну. Возможно, самую важную тайну в его жизни.

Глава 9. Слепое пятно.

Они въехали на главную улицу. По обеим сторонам тянулись старые пятиэтажки, перемежающиеся с новыми торговыми центрами и советскими административными зданиями. Люди спешили на работу, толкались на остановках, покупали газеты в киосках. Никто не обращал внимания на красную «Волгу», покрытую дорожной пылью и царапинами. Для них это была просто старая машина. Для Юры — единственный друг, защитник и проводник в мире, полном опасностей.

Юра и Каролина двигались по городу, оставляя позади призрачную тишину заброшенной дороги. Городская суета обрушилась на них шумом, голосами, запахами бензина и горячего асфальта. Светофоры сменяли друг друга, и каждый раз, когда красная «Волга» останавливалась на перекрёстке, Юра чувствовал на себе взгляды прохожих. Не враждебные, нет — любопытные. Старая машина, покрытая пылью и царапинами, выглядела здесь чужеродно, словно пришелец из другого времени. Но никто не знал, что это не просто машина, а живое существо, которое только что одержало победу над своей тенью.

Юра свернул на улицу Кирова, как велела Каролина. Узкая, затенённая старыми тополями, она уводила их вглубь старого района, где дома были ниже, а дворы — зеленее. Здесь пахло спелыми яблоками и нагретой листвой. Где-то лаяла собака, дети гоняли мяч на импровизированном футбольном поле между гаражами.

— Дом семь, — сказала Каролина. — Вон тот, с зелёной крышей.

Юра припарковался у покосившегося забора, за которым виднелся небольшой деревянный дом с резными наличниками и палисадником, заросшим кустами сирени. Всё выглядело мирно, почти идиллически. Но Юра чувствовал, что внутри этого дома скрывается нечто большее, чем просто бабушкино жильё.

Они вышли из машины. Юра обернулся, чтобы запереть дверь, и в этот момент почувствовал странное покалывание в затылке. Ощущение, что за ним наблюдают. Он резко повернулся, но никого не увидел. Только пустую улицу да старуху в платке, сидящую на скамейке у соседнего подъезда и безучастно глядящую в пространство.

— Что-то не так, — сказал Юра тихо, скорее себе, чем Каролине.

— Я тоже это чувствую, — отозвалась она из динамиков, и голос её был напряжённым. — Будь осторожен. Вороненко мог оставить здесь своих людей. Он знает, что мы направляемся сюда.

Юра кивнул и направился к калитке. Она была не заперта. Он толкнул её, и она с пронзительным скрипом отворилась, открывая дорожку, выложенную старым кирпичом, ведущую к крыльцу. Он поднялся по ступенькам, постучал. Тишина. Он постучал снова — громче. И вдруг услышал шаги за дверью. Кто-то приближался, медленно, осторожно. Затем дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо бабушки.

— Юра? — голос её дрожал. — Ты… ты здесь? Как ты…

— Бабушка, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Нам нужно поговорить. Это очень важно. Вы впустите нас?

Она колебалась лишь мгновение. Затем дверь распахнулась, и она шагнула вперёд, обнимая внука с такой силой, что он едва не задохнулся. Её руки были тёплыми, сухими, пахли мылом и старыми книгами. Она прижимала его к груди, и он чувствовал, как её плечи мелко дрожат.

— Я так боялась за тебя, — прошептала она. — Твой дед… он ничего не говорит, только ходит по комнате и молчит. Я чувствовала, что случилось что-то ужасное. А ты… ты приехал. Ты живой.

— Живой, — подтвердил Юра, отстраняясь. — Но нам нужно поговорить. О деде. О проекте. О том, что происходит. И о том, что Вороненко уже здесь.

Бабушка вздрогнула, услышав это имя. Её лицо, и без того бледное, побелело ещё больше.

— Входите, — сказала она, пропуская его в дом. — И твоя… твоя машина… — она посмотрела на красную «Волгу», стоящую у забора, и в её глазах мелькнуло странное выражение. — Она тоже войдёт?

Юра улыбнулся.

— Она всегда со мной, бабушка. Даже когда не входит в дом.

…А тем временем, в трёхстах километрах от этого тихого провинциального городка, в старой профессорской квартире с высоченными потолками и бесконечными книжными шкафами, царила тревога. Анна Сергеевна металась по комнате, сжимая в руках телефонную трубку, которую уже полчаса не выпускала из побелевших пальцев.

— Не берут трубку, — сказала она, и голос её сорвался на всхлип. — Никто не берёт. Ни в школе, ни у соседей, ни у его друзей. Дима, — она повернулась к мужу, который стоял у окна, глядя в ночное небо, — я не знаю, где он! Ты понимаешь? Мой сын пропал!

Дмитрий Алексеевич обернулся. Его лицо было серым, осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. Он не спал вторую ночь, но вместо слов утешения лишь покачал головой.

— Я звонил в больницу, — сказал он глухо. — Его там нет. В морг тоже не поступал никто с его описанием. С милицией я уже разговаривал — они сказали, что пока нет оснований для розыска. Только написали заявление, да и то с неохотой. «Подросток сбежал из дома, бывает», — это их слова. — Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Никто не понимает, что он не просто сбежал. Он попал в беду.

Анна Сергеевна швырнула трубку на рычаг и, не выдержав, разрыдалась. Её плечи тряслись, слёзы текли по щекам, и она ничего не могла с этим поделать. Слёзы душили её, мешали дышать. Дмитрий подошёл и обнял жену, прижимая к себе.

— Мы найдём его, — сказал он, но в голосе его не было уверенности. — Мы обязательно найдём.

Из коридора послышались тяжёлые, размеренные шаги. Всеволод Игнатович, опираясь на трость, вошёл в комнату. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска, но в глазах плескалась та же глубокая тревога, что и у его дочери.

— Анна, — сказал он, и голос его прозвучал сухо, почти жёстко, — прекрати истерику. Слезами делу не поможешь. Мы должны думать, что делать дальше.

Анна подняла на него заплаканные глаза. Её взгляд был полон гнева и отчаяния.

— Что делать?! — крикнула она, вырываясь из объятий мужа. — Что мы можем сделать, папа? Мы даже не знаем, где он! Ты сам говорил — за ним охотятся люди из Комитета. Ты знал, что так будет! Ты знал, что это опасно, но ты позволил ему уехать! Ты позволил ему уехать, и теперь он пропал! — она замолчала, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Я не хочу слышать про «мыслить», папа. Я хочу, чтобы мой сын был здесь. Живой. И если вы не поможете мне его найти… — она перевела взгляд на отца, — то я пойду в милицию сама. Я напишу заявление. Я подниму на ноги всех, кого знаю. Я не остановлюсь, пока не найду его.

Всеволод Игнатович вздохнул, тяжело опустился на стул и устало потёр переносицу.

— Я тоже хочу, чтобы он был здесь, Аня, — сказал он, и голос его стал мягче. — Но ты должна понять: если мы поднимем шум, если заявим в милицию, если начнём искать его открыто, мы выдадим его. Вороненко и его люди только этого и ждут. Они знают, что он — ключ. И если они поймут, что мы ищем его, они сделают всё, чтобы найти его первыми. Чтобы заполучить его до того, как мы сможем его защитить.

— Так что же нам делать?! — крикнула Анна. — Сидеть сложа руки? Ждать, пока он сам вернётся? А если он не вернётся?! Что тогда?!

— Тогда мы будем действовать, — твёрдо сказал Всеволод Игнатович. — Но действовать умно. Не поднимая шума. Вороненко — не дурак. Он уже, скорее всего, знает, что мы обеспокоены. Он ждёт, что мы сделаем ошибку. И если мы её сделаем, мы потеряем Юру навсегда.

Он поднялся, подошёл к секретеру, открыл его и из ящика достал старую, обтянутую кожей папку. Ту самую, с грифом «Феникс». Он положил её на стол, и его пальцы задержались на истёртом переплёте.

— У меня есть кое-какие связи, — сказал он, — люди, которые помогли мне много лет назад. Они не любят Вороненко. Они знают, что он делает, и ненавидят его за это. Я позвоню им. Я попрошу о помощи. И, возможно, они смогут найти Юру раньше, чем Комитет. Но это займёт время. День. Два. Не больше.

Анна Сергеевна наконец сдалась. Она без сил опустилась на стул рядом с отцом, закрыла лицо руками и зарыдала. Дмитрий стоял у окна, глядя на ночное небо, и в его голове проносились десятки мыслей — мрачных, тревожных, полных отчаяния.

— Только бы он был жив, — прошептала Анна. — Только бы он был жив.

В этот момент в коридоре раздался звонок. Короткий, требовательный. Анна вздрогнула, подняла голову. Всеволод Игнатович переглянулся с Дмитрием. Кто мог звонить в такой час? Половина двенадцатого ночи.

Дмитрий подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял мужчина в чёрном плаще с непроницаемым лицом. Он был высок, широкоплеч, и от него исходил холод — тот самый ледяной холод, который бывает только у людей, привыкших убивать.

— Кто вы? — спросил Дмитрий, и его голос дрогнул.

Мужчина не ответил. Он протянул конверт, на котором не было ни имени, ни адреса, и сказал:

— Передайте это Всеволоду Игнатовичу. Это срочно. — Затем он развернулся и ушёл, растворившись в темноте лестничной площадки, как призрак.

Дмитрий взял конверт и вернулся в гостиную. Всеволод Игнатович взял его, открыл. Внутри была записка, написанная от руки: «Юра жив. Он в Сочи. У бабушки. Берегите его. — К.Г.В.»

Всеволод Игнатович перечитал записку дважды. В его глазах мелькнула искра надежды, но затем она погасла, уступив место тревоге. Каролина. Значит, это правда. Его внук действительно в Сочи. Но с ним — она. Та, о ком он не говорил никому много лет. Машина с душой человека. И она везёт его к истине.

— Мы едем в Сочи, — сказал он, поднимаясь. — Сейчас же. Собирайтесь.

Анна, услышав это, подняла голову, в её глазах загорелась надежда.

— Папа… ты знаешь, где он?

— Да, — ответил Всеволод Игнатович, и голос его был твёрд. — Он у бабушки Лизы. В Сочи. Там мы его и найдём.

Тем временем в маленьком домике на улице Кирова Юра сидел на старом, скрипучем диване, а бабушка Лиза наливала чай. Вся обстановка в комнате была пропитана уютом и спокойствием. Но это спокойствие было обманчиво. За его пределами шла война. Война, в которой Юра был главной целью.

— Бабушка, — начал Юра, — мне нужно знать правду. Всю. От начала до конца. Что такое «Феникс»? Почему дед скрывал это столько лет? И почему Вороненко хочет меня уничтожить?

Бабушка Лиза вздохнула. Она поставила чашку с чаем перед Юрой и села напротив. Её лицо было усталым, но глаза горели тем же огнём, что и у деда, когда он говорил о проекте.

— «Феникс» — это не просто сыворотка, Юра, — сказала она тихо. — Это технология, которая меняет саму природу человека. Она была разработана в лабораториях Комитета в начале пятидесятых. Изначально она задумывалась как способ создания сверхсолдат — людей, которых не страшила смерть, ибо они знали, что их души могли продолжать сражаться даже после смерти. Но профессор Киселев, твой дед и другие учёные, которые работали над проектом, поняли, что это слишком опасно. Что это может уничтожить человечество. И они попытались остановить проект. Но Вороненко… — она покачала головой. — Вороненко хотел иного. Он хотел использовать «Феникса» для контроля над всеми, кто обладает способностями, которые нельзя объяснить наукой. Именно поэтому он преследует тебя. Ты — один из немногих, кто выжил после инъекции. Ты — ключ к тому, чтобы остановить его или, наоборот, дать ему власть над всеми.

Но профессор Киселев, твой дед и ещё один учёный, работавшие над проектом «Феникс», смогли перед окончанием проекта создать три образца, в которые они не смогли интегрировать души подопытных людей. Ими стали: Эриний-1; Эриний-2; Эриний-3.

Юра смотрел на бабушку, и в его голове крутились тысячи вопросов. Но один из них был важнее всех.

— А моя мама? — спросил он. — Она знает, где я? Она знает, что со мной случилось?

— Я послала ей письмо, — ответила бабушка. — Два дня назад, как только узнала, что ты приедешь. Я написала, чтобы она не волновалась, что ты в безопасности. Но я не знаю, получила ли она его. Почта сейчас работает с перебоями. Но я уверена, что она скоро узнает. И твой дед… он уже знает.

Юра почувствовал, как его сердце сжалось от тоски по дому, по матери, по отцу. Но он понимал: сейчас он должен быть здесь. Он должен узнать правду. Он должен остановить Вороненко и его безумные планы.

— Что нам делать теперь? — спросил он.

Бабушка Лиза посмотрела на чай, остывающий на столе, и её лицо стало серьёзным.

— Теперь мы ждём, — сказала она. — Ждём, пока твой дед приедет сюда. Он должен тебе кое-что передать. Документы. То, что осталось от «Феникса». Это единственное, что может остановить Вороненко.

Юра кивнул и взял чашку в руки. Горячий чай согревал ладони, но внутри всё ещё было холодно.

— Каролина, — сказал он мысленно, — ты здесь?

— Я здесь, — ответила она, и голос её был тихим, но успокаивающим. — Я всегда рядом. И я не позволю им причинить тебе вред.

Где-то далеко за окнами этого уютного дома разгорался рассвет. А в Москве, в квартире на окраине города, Анна Сергеевна сжимала в руках записку от К.Г.В. и смотрела на отца, готовящегося к отъезду.

— Мы найдём его, пап, — сказала она, и голос её дрожал от надежды. — Мы найдём его.

— Найдём, — ответил Всеволод Игнатович, и в его голосе звучала та же надежда. — Обязательно найдём.

Они не знали, что впереди их ждёт ещё немало опасностей. Что чёрная «Волга» не уничтожена до конца и что Вороненко уже знает, где находится Юра. Но пока они верили, что сила рода, любовь и дружба помогут им преодолеть все преграды. И эта вера была сильнее любого оружия.

Утро в Сочи встречало Юру тёплым, ласковым солнцем. Дом бабушки Лизы, утопающий в зелени сада, казался маленьким райским уголком, где время текло иначе. Юра проснулся на старой кровати с деревянным изголовьем, чувствуя, как лучи заливают комнату мягким золотом. За окном щебетали птицы, где-то лаяла собака, а ветер доносил запах спелых яблок и нагретой земли. Всё было так мирно, так обычно — но Юра знал, что это затишье перед бурей.

Каролина, стоявшая во дворе, где бабушка Лиза разрешила ей «отдохнуть», тихо урчала двигателем, словно разговаривая сама с собой. Около неё сидела бабушка Лиза, подперев щёку рукой, и что-то ей рассказывала. Юра не слышал слов, но видел, как она жестикулирует, как её лицо озаряется то улыбкой, то грустью. «Они подружились», — подумал он с теплотой. Вчера вечером, после долгого разговора, бабушка Лиза и Каролина провели вместе несколько часов: одна сидела на веранде, потягивая чай, а другая стояла во дворе с приоткрытыми дверями салона, словно слушая рассказы старушки. Это была странная, почти сюрреалистичная картина, но Юра чувствовал, что они нашли общий язык. Возможно, потому, что обе были хранительницами тайн.

Он спустился вниз, умылся студёной водой из старого рукомойника и прошёл в сад. Бабушка, заметив его, помахала рукой.

— Доброе утро, внучок. Как спалось?

— Хорошо, бабуль, — ответил Юра, присаживаясь на скамейку рядом с ней. Он взглянул на Каролину, которая стояла на траве, покрытая капельками росы, и мягко улыбнулся. — Ты что, рассказывала ей сказки?

— Почти, — улыбнулась бабушка Лиза. — Мы говорили о жизни. О том, как важно быть нужным кому-то. О том, как трудно иногда найти своё место в этом мире, даже если ты — машина. Она хорошая, Юра. Я чувствую это. Она как человек, просто в другой форме.

Каролина, словно услышав комплимент, тихо взревела двигателем, и бабушка рассмеялась, похлопав её по капоту.

— Знаешь, она напомнила мне одну старую историю, — сказала бабушка. — Мне рассказывал её твой дедушка, когда мы только познакомились. Он работал тогда с профессором Киселевым. Они разрабатывали прототип машины, которая могла бы помогать людям с ограниченными возможностями — чтобы они могли водить её силой мысли. Но Комитет, конечно, перехватил проект. Они всегда вмешиваются, когда видят что-то полезное. И в итоге всё обернулось так, как обернулось.

Юра вздохнул и сжал пальцы в кулаки.

— Бабушка, дедушка сказал, что у него есть документы. То, что осталось от «Феникса». Где они?

Бабушка Лиза помолчала, глядя на далёкие горы, покрытые утренней дымкой.

— Они в сейфе, под домом, — сказала она тихо. — Когда-то, ещё до войны, твой дедушка построил здесь подвал — тайное убежище. Думал, что это может пригодиться. И не ошибся. Там хранятся все его записи, чертежи, протоколы опытов. Всё, что он успел спасти, когда лаборатория была уничтожена. Но открыть сейф может только он. Или тот, кто знает код.

— А ты знаешь код? — спросил Юра.

Бабушка покачала головой.

— Нет, внучок. Это было его тайной. Он говорил, что даже мне не должен говорить, чтобы никто не мог выведать его под пытками. Но он сказал, что если приедет, то сам всё откроет. И он приедет. Я знаю.

— А если он не успеет? — прошептал Юра.

— Тогда ты должен сделать это сам, — сказала она тихо. — Или тот, кому он доверится.

Юра задумался. Он вспомнил о письме, которое получила его мать. О записке от К.Г.В. Значит, дед действительно знает, где он. И он едет сюда. Но у него оставалась надежда, что всё будет хорошо.

Он зашёл в дом, взял чашку горячего чая и вышел во двор, снова сел на скамейку, глядя на горы, где начинал разгораться день. К горам, которые видели столько тайн, сколько не видело ни одно человеческое сердце. Он хотел расспросить бабушку ещё о многом, но в этот момент заметил, что она смотрит на него с особенной, тревожной заботой. Её глаза говорили больше, чем слова.

— Бабушка, — сказал Юра, — что-то случилось?

— Нет, — покачала она головой, — но я чувствую — скоро что-то произойдёт. И это будет не просто так. Это будет решающим моментом. Я не знаю, что именно, но я чувствую это. Как чувствовала, когда твой дедушка уезжал на войну. Как чувствовала, когда родилась твоя мама. Как чувствовала, когда ты родился. Это предчувствие.

Юра почувствовал, как холодок пробежал по его коже. Он тоже чувствовал это — странную дрожь в воздухе, как перед грозой. И он знал, что его дед должен приехать как можно скорее. Потому что Вороненко не будет ждать.

Наступил вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Юра сидел на веранде, когда Каролина, припаркованная во дворе, заговорила:

— Юра, я чувствую их. Они приближаются.

Юра вскочил, подошёл к калитке. Никого не было видно на пустынной улочке. Только ветер шевелил листья, да где-то вдалеке слышался лай собак.

— Кто «они»? — спросил он.

— Люди Вороненко, — ответила Каролина. — Они уже въехали в город. Им понадобится не больше часа, чтобы добраться сюда.

Юра быстро вернулся в дом. Бабушка стояла у печки, но, услышав его шаги, обернулась.

— Они едут, — сказал он.

Она кивнула, словно ожидала этого.

— Тогда готовься, — сказала она и вышла из кухни, скрывшись в комнате.

Она вернулась через несколько минут с небольшим старым револьвером, который Юра никогда не видел прежде.

— Возьми, — сказала она, протягивая оружие. — Если не сможешь убежать — защищайся.

Юра замер. Его пальцы неловко сжали холодную рукоять револьвера. Оружие казалось тяжёлым и незнакомым.

— Я не умею стрелять, — прошептал он.

— Научишься, если придётся, — ответила она твёрдо. — Ты сильнее, чем думаешь, Юра. Просто помни: ты не один.