Окраплённые-Z. Новый бой – новые герои

С офицерами дело обстояло несколько иначе. Прежде чем попасть служить в «Витязь», выпускник военного училища попадал служить в мотострелковое подразделение. Уже после этого он добивался права служить в «Витязе». Они приходили и сдавали тесты. Основной акцент делался на физическую подготовленность кандидата. Даже не столько на физическую подготовленность, сколько на морально-волевые качества через физическую готовность. Тестирование включало в себя основные нормативы по физической подготовке, которые, конечно же, надо было выполнить на «отлично»: бег на 100 м, подтягивания, бег на 3000 м, комплексно-силовое упражнение (или комплексно-силовой тест), которое все называют «тест Купера», хотя это не он (подробно в третьей книге). И после этого, когда руки и ноги у кандидата забивались, в заключение — рукопашный бой: спарринг в полный контакт. 6 минут с тремя соперниками, по две минуты с каждым. На рукопашный бой делался особый упор. Если по-простому, то кандидатов просто били, проверяя, «сломается» или нет. Проверяли дух кандидата, силу его желания, фанатизм, если хотите. Некоторые уходили после первого раза, а некоторые приходили по 6—7 раз. И уходили всегда с разбитым лицом. Но это были настоящие фанаты спецназа. И после такой проверки было понятно, что человек весь отдаст себя делу спецназа.

Когда я проходил отбор, он был уже не таким жестким, как во времена С. И. Лысюка, но всё равно жесткий и тщательный. В тот год пробовались больше 30 лейтенантов, но взяли только троих (я один из них) несмотря на то, что офицеров в «Витязе» сильно не хватало. Также, как и бойцов. Но даже не смотря на эту нехватку, если человек не соответствовал, его не брали. Поэтому «Витязь» и был лучший, в том числе и в бою!

Подробно об отборе в спецназ в третьей книге.

Когда закончился спарринг, лейтенанту дали еще понюхать нашатыря, и Политин дал ему время умыться, привести себя в порядок и немного отдохнуть. А после приступили к знанию теоретической части. Политин погонял Джафяса по знанию нормативов огневой и по правилам приведения оружия к нормальному бою, проверил знания военной топографии, в частности определение координат. Со знаниями, полученными в училище, у лейтенанта был порядок, было видно, что парень готовился к службе.

— Ну что, нормально, — сухо похвалил его Сергей. — Институтские знания у тебя в порядке… Вот такой вопрос к тебе. Привел ты к нормальному бою пулеметы БэТээР. Начинаешь стрелять, а пули ложатся немного в сторону от цели… Что делать?

Джафяс внимательно выслушал и сразу же ответил:

— Нужно использовать трубку холодной пристрелки, направить ее на цель.

— Да нет, — уточнил Политин, — ты всё сделал. Использовал трубку холодной пристрелки, всё сделал правильно, но вот стреляешь, а пули всё равно ложатся немного в сторону от цели. Что делать?

Джафяс задумался. Политин знал, что в военном институте его этому не учили. Еще немного поморщив лоб, лейтенант честно признался.

— Не знаю, товарищ капитан.

Сергей спокойно смотрел на Джафяса.

— В этом случае берешь кияночку* и аккуратненько бьешь по пулемету, — рассказал решение Политин. — Ударил, выстрел, посмотрел. Если опять мимо, ударил еще, опять посмотрел. И так постукиваешь по пулемету, пока он не встанет на свое место. — Сергей улыбнулся уголками глаз. — Не переживай, — успокоил он лейтенанта. — Этот же вопрос задал мне командир отряда, когда я пробивался в спецназ. В военном училище нас этому не учили… И, честно говоря, я не знаю, правда ли это, — честно признался Политин, — как-то не пришлось пока использовать этот опыт в реальной жизни. Но мало ли… Вдруг тебе придется, вот и будешь знать.

Лейтенант с интересом слушал историю Политина.

— Понял? — спросил Сергей.

— Так точно, — ответил Джафяс. — Спасибо, товарищ капитан! — и он еще раз признался: — Честно говоря, товарищ капитан, я так и подумал: «Может, надо по пулемету ударить?» Но не решился сказать.

— Ну вот, и я точно так же подумал восемь лет назад и тоже не решился сказать командиру отряда, — губы Сергея слегка изогнулись и Джафяс улыбнулся своим разбитым лицом.

* Киянка — деревянный молоток, используется при разборке пулемета БТР.

По сути, тут описана моя история попадания в «Витязь». Прохождение всех тестов в старых обрезанных трениках и кроссовках на размер больше. А также каверзный вопрос от командира отряда про пулемет БТРа. Только мне повезло. В штабе дивизии по прибытии я встретил выпускника моего училища, и он мне сказал, чтобы я сразу шел в отряд. «А то сейчас засунут тебя в какой-нибудь полк, и хрен ты оттуда выберешься». Я так и сделал, и уже вечером моя мечта исполнилась — меня взяли в спецназ… А большинство офицеров пробивались так, как Джафяс, из полков.

Первая ГСН в полном составе поднялась на крышу здания отряда. Политин, поднявшись последним, вышел из двери чердачного помещения и подошел к краю крыши.

— Так, ребятишки! — глянул он на бойцов. — А теперь делаем то же, что и я!

И он спокойно сел на краю и свесил ноги вниз. Переглядываясь, бойцы, не спеша, подошли к краю.

— Давай — давай! — глядя на них, бодрым голосом скомандовал Политин. — Справа-слева от меня на вытянутую руку! Контролируем рукой соседа.

Бойцы очень осторожно, с нескрываемым страхом стали рассаживаться.

— Хорошо, — подбадривал их командир. — Спокойно. Вниз пока не смотрим. Только по сторонам. Спина прямая.

Он внимательно наблюдал за всеми бойцами. Было видно, что им страшно. Сам офицер сидел спокойно и непринужденно, с улыбкой на лице. Об этом упражнении он узнал из книги. И сразу же пошел на крышу. Первый раз ему было тоже не очень уютно. Но через пару визитов на крышу он ликвидировал этот страх.

— Фикса! — окликнул он Овчинникова.

— Я! — напряженно ответил тот, не поворачивая головы.

— Как сам?

— Нормально, — всё так же с напряжением ответил боец.

— Еще не сиба́с? — подначил его Политин выражением, которое любил говорить Овчинников.

— Никак нет, товарищ капитан! — уже слегка улыбнувшись, ответил Фикса.

— Хорошо, — засмеялся Политин. — Столицу Франции помнишь?

Страх не давал бойцу соображать так же быстро, как обычно.

— Париж, — наконец вспомнил Овчинников.

— Хорошо, — похвалил Политин

Он пробежался глазами по бойцам и выбрал следующую «жертву».

— Толокин!

— Я!

— Ты там как? Нормалды?

Было видно, что бойцу страшно, но лицом в грязь он тоже не хотел ударить.

— Так точно, товарищ капитан!

— Хорошо.

То, как его пацаны справляются со страхом и стараются не подавать виду, заставляло его улыбаться.

— Слушай, Лёха, а скажи мне, почему у тебя прозвище Жигули?

Мозг спецназовца переключил внимание со страха умереть на заданный вопрос, обработал его и выдал нужный ответ.

— Так я же из Тольятти, товарищ капитан!

— А-а… Ясно, — и, продолжая смотреть на бойца, добавил: — А теперь объясни это всем… Так, чтобы все поняли.

Толокин снова принял информацию, обработал ее, сделал вдох и начал.

— Ну, у нас же там завод «Автоваз» стоит… А он «Жигули» производит. Ну вот поэтому меня и прозвали Жигули.

Бойцы услышали историю возникновения прозвища и заулыбались. Политин тоже улыбнулся и поощрил бойца.

— Молодец, Леха.

Командирский УАЗик остановился рядом с отрядом, и из машины вышел Козлов.

— Значит, Лёха, — повернувшись к водителю, он обозначил тому задачу, — съездишь заправишься, потом на обед и без пятнадцати три ждешь меня здесь.

— Есть, товарищ полковник.

— Давай, — Козлов закрыл дверь.

Машина отъехала, и командир отряда двинулся к входу в здание отряда. Вышедший навстречу ему из отряда боец приложил руку к головному убору, отдавая воинское приветствие.

— Стой! — остановил его Козлов.

Боец остановился и повернулся к командиру отряда.

— Куда?

— В магазин, товарищ полковник. Замполит за тетрадями отправил.

— Сколько времени дал?

— Ну-у-у… — пожал он плечами, — сказал купить.

— Понятно, — кивнул командир отряда и достал из кармана секундомер.

— Десять минут.

И запустил секундомер.

— А если очередь? — попытался спорить боец.

— Пять минут! — обрезал Козлов, и боец, сорвавшись с места, исчез за углом.

Козлов ухмыльнулся и зашел в здание отряда.

Военторг находился на приличном расстоянии от казармы отряда, и чтобы уложиться в отведенное командиром отряда время, бойцу пришлось бежать на максимальной скорости, выкладываться по полной. Чуть больше минуты ему потребовалось, чтобы добежать до военторга. Перед дверью он притормозил и перешел на шаг, чтобы дать своим легким передышку.

Было время обеда, и в военторге была очередь из бойцов других частей.

— В сторону! — с порога крикнул спецназовец и рванул к прилавку.

Все обернулись и, увидев, что это боец отряда, сразу расступились.

Посыльный подлетел к прилавку и резко положил деньги.

— Пять тетрадей! — задыхаясь, сделал он «заказ».

Пока продавщица отчитывала тетради, боец стоял, опершись руками на прилавок, и тяжело и громко дышал. Продавщица достала тетради и подала бойцу. Схватив тетради и сдачу, он сорвался с места и выбежал из магазина.Рывок к магазину забрал большую часть сил, поэтому обратно боец бежал уже не так быстро. От первого «спринта» ноги забились, а легкие «горели»…

— Да! — разрешил Козлов, услышав стук в дверь.

Дверь открылась, и в кабинет вошел посыльный с тетрадями в руках. Он тяжело дышал, а лицо было мокрое от пота. Чтобы начать говорить, ему пришлось сделать глубокий вдох и выдох.

— Товарищ полковник, — ему пришлось снова вздохнуть, чтобы сказать остаток фразы, — разрешите войти?

Командир отряда, глянув на него, взял со стола секундомер. Боец, приложив руку к головному убору, тяжело дыша, доложил:

— Товарищ полковник, ваше приказание выполнено!

И, опустив руку, ждал решения командира отряда. Тот остановил секундомер, зафиксировав результат.

— Молодец, брат. Успел, — и, посмотрев на бойца, спокойно произнес: — Теперь беги к замполиту. Через минуту он мне должен отзвониться.

И он опять запустил секундомер. На свинцовых ногах боец выбежал из кабинета и «рванул» в подразделение.

На любую задачу, которая ставилась бойцу «Витязя», отводилось строго определенное время. Время ставилось минимальное, исходя из того, чтобы задача выполнялась бегом. Это учило спецназовца максимально мобилизоваться и постоянно держать себя в необходимой психологической готовности. Кроме того, это являлось попутной тренировкой. На войне выживает быстрый! В связи с этим все офицеры «Витязя» носили с собой секундомер. И, несмотря на то что бойцам это доставляло несравненное «удовольствие» (ну а как это могло не нравиться?), находились-таки отчаянные парни, которые совершали дерзкие диверсии. Очевидно, происходило это из-за того, что парни не могли справиться со своей спецназовской натурой. Проникнув в канцелярию в тот момент, когда офицер оставлял без присмотра беззащитное механическое устройство, они выводили его из строя. Сделать это было не сложно, так как вещь эта была очень «нежной». Хватало легкого удара секундомером о край стола. Внешних повреждений никаких, но вещь становилась непригодной к использованию. Надо напомнить, что это происходило в то время, когда мобильные телефоны (где есть функция секундомера) были еще элементами фантастических фильмов. Поэтому приходилось покупать секундомер, который стоил очень недешево по меркам офицерской зарплаты. Но при увольнении в запас спецназовцы часто дарили офицерам секундомер.

Подробно о «секундомере» в третьей книге.

Постепенно страх у бойцов прошел. Они начали улыбаться и шутить. Политин с удовлетворением смотрел на это перевоплощение.

— Порой наш страх парализует нас и не дает сделать того, что необходимо... — передал он бойцам еще немного командирской мудрости, — поэтому, парни, надо учиться его преодолевать.

Он внимательно посмотрел на бойцов и решил, что на сегодня с них достаточно.

— Хорошо. Спускаемся на этаж. Вооружаемся. Готовимся к боевому расчету.

Бойцы поднялись и, улыбаясь, возбужденно обсуждая свои впечатления и подшучивая друг над другом, направились к лестнице.

Вот еще, например, что я делал. Летом, когда я был ответственным по группе, в выходной день я бегал с группой кросс, а после этого бежал с ними на «МУ-МУ» купаться. Там было дерево, с которого прыгали в воду. Площадка, с которой прыгали, была на уровне семи–восьми метров над водой. А если встать в полный рост, то там все десять. Говоря: «Все за мной!» — я лез на дерево и прыгал. И мои парни прыгали за мной. Не все, конечно, могли преодолеть себя в первый раз и оттолкнуться от дерева. Таким я помогал: «На счет три ты в воде! РАЗ!». На счет два боец уже летел. После этого лез снова, для закрепления. В следующий уикенд он уже прыгал сам.

Конечно же, соблюдались меры безопасности. В воде всегда дежурили трое парней, которые после прыжка сразу устремлялись к месту «плюха».

Уже через тридцать минут, вооружившись и взяв всю необходимую «снарягу», личный состав «по полной боевой» выбегал из казармы на плац для боевого расчета. Толокин притормозил и бросил письмо в почтовый ящик, который висел на стене рядом с помещением дежурного по отряду. На почтовом ящике была надпись:

«ПИСЬМА РОДСТВЕННИКАМ ПОГИБШИХ ЗАЛОЖНИКОВ»

Как писалось выше, если спецназовец «мазал» и попадал в «заложника», он писал 12 писем «родственникам» этого «заложника». Про эти 12 писем я писал в первой книге. Сейчас пару слов про ящик для писем для этих «родственников». Если 12 писем Лысюк придумал, еще будучи командиром «Витязя», то ящик для этих писем он придумал уже после увольнения в запас. В конце своей первой книги я процитировал слова Лысюка: «Формально я уволен 1 июня 1996 года. Фактически я до сих пор в теме, в строю...» Да он никуда не ушел из спецназа. Всё это время оставаясь в строю. За это время он много еще, что сделал для развития спецназа, много чего придумал и внедрил. После увольнения он создал организацию «Братство краповых беретов» и Учебный Центр «Витязь» в подмосковной Балашихе. Кроме того, что в центре проходят подготовку частные охранники, инкассаторы и различные службы безопасности, в нем также регулярно тренируются бойцы «Витязя» и других подразделений спецназа. В центре регулярно проводятся различные соревнования среди подразделений спецназа. Кстати, триатлон специального назначения, в котором соревнуются каждый год спецназовцы, придумал именно Лысюк. И именно в этом центре проходит ветеранская «сдача» на краповый берет. Центр не является военной организацией, но Лысюк перенес туда дух и традиции «Витязя».

Есть классный старый фильм «Путь в Сатурн». Он про нашего разведчика, который внедряется в немецкую разведшколу «Сатурн», где готовят диверсантов из числа перешедших на сторону немцев. И вот там есть эпизод, где один из сотрудников школы говорит главному герою: «На территории школы действует устав Красной Армии». Вот точно так же на территории Учебного Центра «Витязь» действует устав «Витязя» (негласный устав: традиции «Витязя, дух «Витязя», правила «Витязя»). И уже тут, в центре, был придуман этот ящик для писем «родственникам погибших заложников», как логическое продолжение традиции «двенадцати писем». Ящик, как элемент психологической подготовки, висит на видном месте, напоминая спецназовцам об ошибках и предупреждая о последствиях этих ошибок.

Группа, «по полной боевой», стояла на плацу отряда, ожидая Серкова. Как только вышедший из казармы Серков подошел к группе, один из бойцов подал команду.

— Группа смирно!

— Вольно.

Серков внимательно посмотрел на бойцов, проверяя их наличие.

— Так, а где Скоморох? — не досчитался он одного человека.

— Он за рациями ушел, товарищ капитан, — ответил Захаров.

— За чем?! — сморщился Серков

— За рациями, — уже не так уверенно повторил Захаров.

— Значит, запомни, сынулька, — Серкову приходилось очередной раз проводить ликбез. — Это в кино у партизан и у Штирлица — рации. А Скоморох, очевидно, убежал за радиостанциями.

— Так точно, — признал Захаров свою ошибку.

— Ага… — Серков кивнул головой. — Вот так — и не рожок, а магазин. Не курок, а спусковой крючок. Не дуло, а ствол. Ясно, да?

— Так точно!

— Будь добр, говори, как подобает профессионалу, — дал совет офицер и сразу продублировал всей группе. — Всех, кстати, касается…

В этот момент из казармы выбежал Скоморох с несколькими радиостанциями в руках, и за ним следом сразу же вышел командир отряда…

— Товарищ старший лейтенант, разрешите стать в строй? — подбежав, спросил разрешения Скоморох.

— Становись, — по-простому ответил Серков.

Скоморох отдал одну станцию Серкову, раздал остальные бойцам и занял свое место. Серков, взглянув на Захарова, поднял станцию вверх.

— Как это называется, Профессор?

— Радиостанция!

— Молодец… — без каких-либо особых эмоций произнес Серков и повесил станцию на пояс. — Можно просто «станция», но никак не «рация», — добавил он и стал уточнять боевой расчет Дежурного Подразделения — Кто выносит ящики с боеприпасами?

Два бойца подняли левый кулак вверх. Бойцы поднимали не просто руку вверх. Рука была сжата в кулак — как на эмблеме крапового спецназа.

Боевой расчёт был в «Витязе» еще одним ритуалом. Все предстоящие действия подразделения были расписаны, распределены среди спецназовцев и четко усвоены ими. Поэтому в случае сигнала «Сбор!» (по тревоге) все выполнялось четко и быстро, без суеты. И уже через десять минут группа, получив боевой приказ, сидела на броне полностью вооруженная и экипированная, готовая выполнить любую задачу (абсолютно любую!).

Из здания отряда вышел Козлов, и Серков, закончив боевой расчет, дал команду.

— Группа, равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Приложив руку к головному убору, Серков повернулся к командиру отряда.

— Товарищ полковник. Первая группа специального назначения для получения боевого приказа построена. Заместитель командира группы по спецподготовке старший лейтенант Серков.

Командир отряда повернулся к группе и отдал боевой приказ:

— Приказываю! Заступить в дежурное подразделение! С задачей, находиться в десятиминутной готовности к действиям по сигналу «Сбор». Командир ДэПэ — старший лейтенант Серков!

— Я. Есть! — четко среагировал Серков.

— Службу нести до смены! — отдал последнее распоряжение Козлов. — Вольно… Командуй, Дима.

Командир отряда двинулся в казарму.

— Сейчас всё как обычно. Сдаем оружие и до ужина рукопашка.

Серков достал секундомер.

— Тридцать секунд все наверху. ТЭ!

Запустил секундомер, и группа рванула в казарму.

Существует КУЛЬТУРА ВОЕННОЙ РЕЧИ. Культура речи ВОЕННОГО ПРОФЕССИОНАЛА. Военный профессионал говорит «ствол», а не «дуло». Он говорит «магазин», а не «рожок» (и не «обойма»). Он говорит «спусковой крючок», а не «курок». Он говорит «радиостанция» (или сокращённо «станция»), а не «рация». Когда я слышу «курок» вместо «спусковой крючок», «рожок» вместо «магазин» и так далее, то мне режет это слух! Как и любому другому военному профессионалу, я думаю. Точно так же, как «режет глаз» когда я вижу, как в кино «спецназовцы» держат палец на спусковом крючке. Это всё одно и то же для меня. Отсутствие профессионализма. Дилетантизм.

Точно так же военный профессионал придерживается культуры речи в правилах радиопереговоров. И он говорит: «Понял! Приём!», или «Понял! До связи!». Но НИКАК не «принял». В какой-то момент в армию «просочилось» это «принял» в радиопереговорах (а сейчас уже ВЕЗДЕ и ВО ВСЁМ!) «Принял» говорит охранник на стройке (или в торговом центре). А ВОЕННЫЙ ПРОФЕССИОНАЛ говорит: «Понял! Приём!». Или: «Понял! До связи!» («Понял! Конец связи!»)

Рассмотрим, как ведутся переговоры по правилам. Я называю того, кого хочу вызвать и затем себя.

— База, база — я Артист. Приём!

Абонент услышал, что его вызывают и отвечает.

— На приёме База! (или по классике «Артист, я База! Приём!»)

После этого передается информация, для которой мы вызывали абонента.

— База, я на месте! Приём!

— Понял тебя, Артист. Жду доклад. Приём.

«Приём» всегда говорится в конце фразы. Оно означает, что человек закончил передавать и готов принимать. После слова «приём» я понимаю, что мой абонент закончил говорить и ждёт, что скажу ему я. Я могу говорить. И тогда никто никого не перебьёт. Радиопереговоры отличаются от телефонных. Здесь может говорить только один человек. Остальные, кто на этой волне, только слушают. Для того, чтобы сказать, ты нажимаешь тангенту (кнопку вызова). И когда ты нажимаешь её, никто другой уже сказать не может. Все слышат только тебя. Поэтому слово «Приём» — это сигнал, который говорит о том, что я могу начать передавать (говорить). А слово «Понял» подтверждает, что ты понял то, что тебе говорят. Иногда можно даже переспросить. Передал информацию и затем вопрос: «Как понял меня? Приём!» Например. «Артист! Работаешь по второй машине! Как понял меня? Приём!» И если в первом случае собеседник отвечает просто: «Понял! Приём!». То в ситуации с уточняющим вопросом он говорит, что именно он понял: «Понял тебя, База! Понял! Работаю по второй машине! Приём!» Я выслушал его, услышал, что он всё правильно расслышал и правильно меня понял. И говорю: «Конец связи». Или: «До связи». Нюансики я мог подзабыть. Но, основа именно такая.

Внутри подразделения, как правило, упрощаются радиопереговоры.

— База — Артисту!

— На приёме База!

И не после каждой фразы говорят «приём!» (потому что и так понимают друг друга) и «до связи» (связь постоянно идёт и говорить каждый раз «до связи» («конец связи») нецелесообразно). Такой формат радиопереговоров тоже допускается. Но классика никуда не девается при этом. Если тебе нужно вызвать, допустим, соседа, или старшего начальника, или вот вертолёт, то ты опять используешь классическое правило. Здесь обычно доклад по времени, или в случае какой-то ситуации. Поэтому «Понял! Приём!», «Понял! Конец связи!»

Именно «ПОНЯЛ!». НИКАКИХ «Принял»!

А началось это в 2002 году. Мы были в командировке, и там какие-то омоновцы друг другу по станциям «принял-принял». Об отсутствии профессионализма во многих ОМОНах я писал в первой книге. Вот это был как раз один из таких. И некоторые из наших тоже начали говорить: «Принял». Очевидно, им казалось это «прикольным». А после командировки я заметил, что охранники в торговых центрах и на стройках говорят именно «принял» в радиопереговорах.

И вот, постепенно, эта терминологии охранника проникла в спецназ и в армию в целом. Конечно, массовая культура постаралась. В кино и сериалах сплошь «принимают». И дошло до маразма. В фильмах про Великую отечественную войну в радиопереговорах говорят «принял» вместо «понял». Смотрю фильм «Крылья над Берлином». Буквально начало фильма. Командир экипажа, выслушав доклад, говорит: «Принял». И я заматерился почти на весь зал! При этом режиссёр Константин Буслов. Мы с ним знакомы. Отличный режиссёр, который стремится, чтобы всё было правильно. И такой КОСЯК! Костя, блин! Ну ты чё, не мог связаться со мной?

В американских фильмах и сериалах, когда герои говорят «got it» у нас переводят как «Принял!».

«Got it» — это УСТОЙЧИВОЕ выражение (т.е. ЗАФИКСИРОВАННОЕ), которое означает «ПОНЯЛ». Именно «ПОНЯЛ»!

К сожалению, у нас «кинокруты» не отличаются профессионализмом. Смотрел сериал «Операция “Мухаббат”». Афган, 1984 год. А в конце, в финальном бою герои используют тактику и приемы обращения с оружием, которые появились только в начале 2000-х!!!

Вернёмся к теме главы. Когда писал её, смотрел фильм «По прозвищу Зверь». И в конце милиция берет главного негодяя. Там есть несколько сцен с радиопереговорами, и я услышал там «ПРИНЯТО». Это фильм 1990 года. Скорее всего привлекли реальных сотрудников милиции с радиостанциями.

Так что всё объяснимо получается. Сотрудники милиции (а затем полиции) никогда не были профессионалами. Я имею ввиду военные разделы, которые входят в их службу: обращение с оружием, меры безопасности, стрельба, физическая подготовка, дисциплина (самодисциплина). Ну и правила радиопереговоров. Так что не удивительно, что это перешло в ОМОН (милицейское подразделение) и в среду охранников.