Тень над Гонконгом

— Ну вот, — сказал Лестрейд, садясь на край соседней. — Недель пять придётся потерпеть.

Мориарти развалился на застеленном одеяле и довольно замурчал.

В дверь постучали и тут же открыли. На пороге стоял стюард — ирландец с рыжими усами и в безупречно белой форме.

— Добрый день, сэр. Проверка по списку.

Его взгляд скользнул по Лестрейду и остановился на вальяжно развалившемся Мориарти.

— Вот, значит, с кем вы едете. — То ли удивился, то ли констатировал стюард.

— Я заплатил за два места и получил разрешение в судоходной компании, — уточнил Лестрейд.

— Я знаю, — сказал ирландец, — Но не дай бог, увидит капитан... В море он — высшая власть. Его решения обязательны для членов экипажа и пассажиров. Прикажет выбросить кота за борт и выбросят.

Стюард выразительно посмотрел на ничего не подозревающего Мориарти и перевёл взгляд на Лестрейда.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — сказал Лестрейд и протянул золотую монету в десять шиллингов, тут же исчезнувшую в кармане белой куртки.

— Конечно не дойдёт, — согласился стюард. — Что мы, не люди? У меня у самого дома два таких босяка, серые британцы.

Стюард поправил фуражку и, откашлявшись, заговорил:

— Добро пожаловать на борт, сэр. Позвольте ознакомить вас с распорядком дня. Завтрак в столовой второго класса подаётся с полвосьмого до восьми утра, обед — с часа до полвторого, ужин — с семи до полвосьмого вечера. Уборка кают — каждое утро. Курить разрешается исключительно на открытой палубе. При сигнале тревоги — семь и более длинных звонков, необходимо быстро подняться на шлюпочную палубу. Ваш спасательный вельбот — с левого борта. Конкретный номер вам скажут непосредственно перед посадкой.

Гальюны общие — с обоих бортов в конце коридора. Там же душ. Горячая вода подаётся утром и вечером.

Он сделал два шага назад и тихо закрыл за собой дверь.

Отплытие

Вечерело. Второй гудок басовито разнёсся над акваторией. Подняли трап. С причальных кнехтов сбросили швартовы, быстро выбранные матросами на борт. Подошли два буксира и принялись отталкивать лайнер от причала, направляя носом на фарватер.

Раздался последний, третий гудок — и серо-зелёная вода за кормой SS «Maloja» забурлила и вспенилась.

Лестрейд поднялся на прогулочную палубу. Пассажиры жались к перилам: дамы в шляпках с вуалями, джентльмены в тропических шлемах, миссионеры, торговцы, офицеры. Кто-то махал платком, кто-то вытирал слёзы, кто-то смеялся.

Лестрейд достал трубку и с чувством выполненного долга закурил. Англия оставалась за кормой, медленно тая в вечерней дымке. Наверху играл оркестр. Лестрейд грустно улыбнулся и тихо прошептал:

«Adieu, adieu! my native shore

Fades o’er the waters blue;

The night-winds sigh, the breakers roar,

And shrieks the wild sea-mew...»1[1]

Докурив трубку, он нашёл радиорубку, достал из ящичка на переборке чистый бланк радиограммы. Вернулся в каюту и написал: «4 июля вышел море Maloja тчк Л тчк». Утром за завтраком Лестрейд передал радиограмму стюарду, заплатив за неё пол соверена.

Глава 9

Лестрейд проснулся от непривычных звуков и новых ощущений — слабого покачивания, словно он оказался в колыбели. Первое утро в море началось с мерной вибрации, передававшейся по всему судну от работающих паровых машин. Полупустой графин в латунном гнезде на столике размеренно позвякивал в такт качке. Сквозь стекло задраенного иллюминатора пробивался серый рассвет.

Мориарти спал на соседней кровати, по-человечески положив голову на подушку.

Лестрейд встал и, прихватив мыльницу с полотенцем, отправился в общий гальюн в конце коридора, где уже выстроилась очередь из джентльменов в халатах и пижамах. Он постоял, подумал и зашёл в расположенный рядом душ, где не было никого.

Горячая вода, как и предупредил стюард, подавалась с семи до восьми утра. После завершения водных процедур Лестрейд вернулся в каюту не только чистым, но и бодрым.

Столовая второго класса представляла собой длинный зал с низким подволоком, зашитым панелями из светлого дуба. Столы, покрытые белыми скатертями, были привинчены к палубе. Стулья с подлокотниками и перекладинами внизу между ножками не давали им ездить при качке. Стюарды в безупречно белых куртках разносили серебряные кофейники и чайники. Меню было простым, но обильным: овсяная каша, яйца вкрутую или всмятку, копчёная сельдь, тосты с маслом и апельсиновым мармеладом, крепкий чай или кофе.

Места за столами распределял старший стюард, и они закреплялись за пассажирами на весь рейс.

Справа от Лестрейда оказался мистер Артур Тревельян — плотный краснолицый торговец чаем с Минсинг-Лейн, чайной биржи в лондонском Сити. Он направлялся в Сингапур. Тревельян был шумен, весел и знал, казалось, всех и каждого в торговом мире Юго-Восточной Азии.

Слева устроилась миссис Элизабет Хардкасл, лет пятидесяти, — вдова полковника, возвращавшаяся в Индию после лечения в Англии, сходившая на берег в Коломбо. Держалась прямо, говорила остро, наблюдая за происходящим вокруг с проницательностью человека, проведшего на Востоке большую часть жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Русский перевод (А. В. Жуковский, 1820-е): Прощай, прощай, мой берег милый, Вдали туманится он, Вздыхает ветер ночной унылый, И рёв волн слышен кругом.