Полная версия:
От Конотопа и до Крыма
Безусловно, Крымский Хан смог бы «напрячь» своих воинов, но… «Восток – дело тонкое».
Потери первых дней боёв и смерть родственника Хана Амурат-султана, а по некоторым данным и Тогай-бея – побратима Богдана Хмельницкого, подтвердили глубину совершаемого ими греха и усугубили чувство вины перед Аллахом, Всемилостивым и Милосердным…
Но вернёмся под Конотоп. Виговский не пошёл на Москву, потому что армия Трубецкого никуда не делась и стояла у Виговского, что называется под боком, а Крымскому хану не нужна была сильная Украина, ему был нужен хаос на границах и слабые соседи. «Мотор» конотопской победы – татарская орда – выполнила свою задачу, взяла ясырь, отпраздновала успех и не имела ни малейшего желания класть свои головы под Москвой ради амбиций бывшего писаря. Великая Степь могла служить, но никогда не прислуживала ни Литве, ни Польше, ни Москве, ни тем более Украине, которой тогда ещё и на карте не было.
Ученье – вот чума; учёность – вот причина. – А. С. Грибоедов
А вот вам ещё один образчик устойчивого исторического мифа.
Год 1571. Крымская орда ворвалась в пределы Московского государства. Дружины князей Бельских, Мстиславских, Воротынских, стрельцы бояр Морозова и Шереметева поспешили занять боевые позиции на берегах Оки, но Крымский Хан обогнул их, ибо шёл не на Москву. Девлет Герай стремительно продвигался к Серпухову, где находился Иван IV, прозванный «любящими» подданными «Грозным»…
Отмечу, что реальный Великий Князь всея Руси ни капельки не походил на киношного Ивана Васильевича из фильма Леонида Гайдая, снятого по пьесе Великого Писателя – Михаила Афанасьевича Булгакова.
«Царь Иван был ликом некрасив, Очи имея серы, Пронзительны и беспокойны, Нос протягновенен и покляп. Ростом велик, а телом сух, Грудь широка и туги мышцы. Муж чудных рассуждений, Многоречив зело, В науке книжной опытен и дерзок, А на рабы, от бога данные, Жестокосерд, В пролитьи крови – Неумолим. Жен и девиц сквернил он блудом много. И множество народа немилостивой смертью погубил. Таков был царь Иван».
«Требовалось решительности и великодушия – царь бежал! В Коломну, оттуда в Александровскую слободу, мимо несчастной Москвы; из слободы к Ярославлю, чтобы спастись от неприятеля…»
Не дождавшись приказаний от прячущегося царя, воеводы отвели войска к Москве и вместо того, чтобы дать бой в «чистом поле», заняли городские предместья, переполненные беженцами из ближайших деревень.
Князь Бельский и боярин Морозов с «Большим полком» стали на Варламовской улице; полк «Правой руки» Мстиславского и Шереметева – на Якимовской; Воротынский и Татев – напротив Крутиц; Темкин с дружиной опричников расположился за речкой Неглинной.
Тихое ясное раннее утро 24 мая, праздник Вознесения Господня. Москвичи приготовились к осаде, но увидели ад. Крымцы огненными стрелами подожгли город…
Никто и не думал тушить огонь, люди сгорали заживо, пытаясь спастись, давили друг друга, задыхались в дыму, гибли под охваченными пламенем брёвнами разваливающихся домов, бросались в реку и тонули…
Ордынцы, устрашённые содеянным, отступили в Коломенское.
В три часа не стало Москвы, на пространстве в тридцать вёрст выгорело всё, хоронить погибших было некому, груды трупов наполнили Москва реку так, что её течение в некоторых местах почти остановилось, и она разлилась.
Точное число погибших, как всегда на Руси, никто не считал, одни определили пятьдесят тысяч, другие называют полмиллиона…
Орда развернулась и ушла в Крым.
Здесь и далее я не собираюсь оправдывать грабительские походы: сожжённые дома, разрушенные города, тысячи убитых, десятки тысяч пленных, сотни тысяч трагедий и изломанных человеческих судеб. Невольничьи рынки Кафы и Истанбула были переполнены живым товаром…
Хотя в самом Крыму ясыря оставляли мало. По старинному крымскому обычаю рабов через пять лет отпускали. Многие из вольноотпущенников оставались. Известен случай, когда вторгшийся в Крым (в 1675 г.) атаман запорожцев Иван Сирко захватил огромную добычу, в том числе около семи тысяч христианских пленников и вольноотпущенников.
«…числом три тысячи, нашли за лучшее вернуться в Крым, нежели идти в христианскую землю; другие, числом четыре тысячи, пожелали вернуться в свою землю на Украйну. Сирко приказал всех их накормить и потом одних оставил при себе, а других отпустил в Крым.
Отпуская последних, спросил у них, зачем они стремятся в Крым; спрошенные отвечали, что в Крыму у них есть оседлости и господарства, и потому там им лучше будет жить, нежели на Руси, где они нечего не имеют.
Отпуская тех людей, Сирко не вполне еще верил, чтобы они действительно пошли в Крым, но надеялся, что они вернутся на Русь и, поднявшись на бывшую там могилу, смотрел на них до тех пор, пока их не стало видно.
Когда же убедился в их твердом намерении идти в Крым, тогда приказал молодым козакам сесть на коней, догнать отпущенных и всех до единого и без всякой пощады выбить и вырубить.»
Сирко, не моргнув глазом, приказал уничтожить своих соплеменников только за то, что они предпочли сытую жизнь на чужбине нищете на родине.
Но профессора Яворницкого, чьи слова я только что привёл, в отличие от сегодняшних украинских учёных, заботила историческая справедливость, а не репутация национального героя.
Постараемся и мы очистить портрет Девлет Гирая Кырымского от излишней черноты.
«…Жгу и пустошу Россию (писал Хан Иоанну Васильевичу) единственно за Казань и Астрахань, а богатство и деньги применяю к праху. Я везде искал тебя, в Серпухове и самой Москве […], но ты бежал […] и смеешь хвалиться своим царским величием, не имея ни мужества, ни стыда.»
Безусловно, погибшим было глубоко всё равно из каких таких побуждений их лишили жизни, но отметим: «чужой», Девлет Герай приказал убить несчитанное количество москвичей не из-за врождённой азиатской жестокости, а следуя заповеди из Священной книги Кур'ан:
«O те, которые уверовали! Предписано вам возмездие за убитых: свободный – за свободного, и раб – за раба, и женщина – за женщину».
Так за кого же так жестоко мстил злопамятный татарин?
«Город был взят и пылал в разных местах; сеча престала, но кровь лилась, раздражённые воины резали всех, кого находили…, в домах, в ямах; брали в плен жён, детей или чиновников. Двор царский, улицы, стены, глубокие рвы были завалены мёртвыми; от крепости до Казанки, далее на лугах и в лесу ещё лежали тела и носились по реке.»
Вышесказанное относится к булгарам, до последнего защищавших свою столицу – Казань от стрельцов и озверевших дружинников Ивана IV. Сожжение Москвы 1571 года – это «зеркало» взятия Казани 1552 года. Жестокость Ивана IV породила симметричную жестокость хана под Москвой.
Может, кому не понравится, то, что он прочтёт дальше, но через параллель 1571 года мы видим, что Крымский хан выступил не как случайный грабитель, а как политический деятель, действующий в рамках жёсткого кодекса чести и религиозных догм, в то время как «национальные герои» (будь то Иван Грозный или тот же Иван Сирко) вели себя куда более противоречиво.
А как же «наш» государь? Ведя переговоры с Крымским Ханом, Иван Грозный юлил, изворачивался, слал униженные письма полные смирения, обещал уступить Астрахань, а
«… когда же опасность миновала, снова царь занялся оным. Из всех городов свезли невест в слободу, и знатных и незнатных, числом более двух тысяч; каждую представляли ему особенно. Сперва он выбрал 24, а после 12, коих надлежало осмотреть доктору и бабкам…»
Вот такими важными государственными делами занимался владетель Северо-Восточной Руси, осмелившийся, первым среди Рюриковичей, официально примерить на себя титул «Царя».
Почему я так написал? А потому что московские князья исторически были вассалами Великой Степи, и принятие титула «Царь» было актом дерзкого присвоения чужого статуса.
Подлинный Иван IV – фигура сложная и противоречивая, он и «собиратель земель», и деспотичный, а порой и трусливый правитель, чьё бегство привело к гибели Москвы.
Последствия конотопской «победы»
«Мавр (в нашем случае – крымские татары) сделал своё дело…», и князь Трубецкой «рушил зпод Конотопу и так оборонною рукою аж до Путивля пришол юже без шкоди» (т.е. без потерь). Городок Путивль войска гетмана взять не смогли и после трёх недель безуспешных штурмов от местечка отступили с позором. А сам Виговский «з ордами от Путивля отступивши, под Гадяч потягнул».
«Там же под Гадячом докончил згоди з королем его милостю, на том постановивши, же сам воеводою киевским был, а с каждого полку Козаков по килка сот до шляхетства міли быть приняти, также шляхта вся и козаки трох воеводств: Киевского, Черніговского, Браславского.»
Обратите внимание: Летописец однозначно указывает, что гетман Виговский подписал союзный договор с Польшей после конотопского сражения, не оставляя камня на камне от официальной украинской версии, утверждающей, что русские войска были введены, чтобы покарать малороссов за сепаратизм. Они вошли в пределы Гетманщины для подавления возникшей там смуты.
А в этом случае Виговский из «защитника суверенитета» превращается в того, кем он и был на самом деле – в очередного смутьяна и своевольника, который в панике бросился в объятия Варшавы, когда понял, что татары уходят, а Москва никуда не делась.
Беспокойный атаман запорожцев Иван Сирко вместе с донскими казаками напал на степные улусы, и ногаи, составлявшие более половины татарского войска, ушли защищать родные кочевья. В Крыму турецкий падишах затеял очередную политическую рокировку, и правоверные ушли за Перекоп, не позабыв, иншалла, прихватить по дороге ясырь. Оставшихся татар Виговский «выслал в землю Московскую задля здобичи и ижбы пустошили», надеясь, что армия Трубецкого уйдёт.
Ну, нравилось Виговскому «пустошить» и всё тут! Справедливости ради отметим, Иван Ефстафьевич полагал «попалити» не только русские города, но и украинские Ромны, Веприк и Миргород, а население «зганяти за Днепр», не уточнив, куда именно, на восток – к «москалям», или на юг, к татарам.
Однако тому времени Виговский «утомил» уже не только бесправных селян. Переяславский полковник Тимофей Цецюра принялся зазывать «казаков знатных», которых «казал повязати, а напотом и позабивати на смерть». Подобная аргументация подействовала на сторонников Виговского, к тому же Цецюра выпросил у воеводы киевского, боярина Шереметева «людей московских» и подмогу получил.
Предприимчивый Цецюра сговорился с Васютой Золотаренко, сподвижником Хмельницкого и чуть ли не сродственником первого гетмана Всея Руси. Благородный казачий воевода легко предал Виговского. Остальное уже было «делом техники».
В течение часа казаки порубили пять хоругвей польских жолнежей в Нежине, потом – в Чернигове, Березной, Мене.
«И того ж часу послали до Путивля до боярина и князя Трубецкого, жебы наступовал з войском московским под Ніжин.»
Здесь остановимся. Некоторые историки, особенно в далёкой Канаде «богатеют думкой», что кровожадный Трубецкой повторно вторгся в Украину с «новым войском». Да и как иначе, если приведённые ими цифры потерь москалей под Конотопом превышают списочный состав всей русской армии? К сожалению, нет, шановни панове! Цецюра с компанией вызвал боярина-воеводу из-под Путивля! Помните? Именно там встало русское войско, отступившее из-под Конотопа!
К сентябрю 1659 года, то есть уже через два месяца после «победной» для Выговского битвы, присягу русскому царю принесли: полковник киевский Иван Екимович; уже известный нам Тимофей Цецюра; черниговский – Аникей Силин с казацкими полками и населением этих городов.
Армия Трубецкого торжественно вошла в Нежин, где «белому» царю присягнули мещане и казаки полка Василия Золотаренко.
Неугомонный атаман Сирко вернулся из Крыма, но без дела не сидел. В Сечи, на этот раз с соблюдением всех процедурных формальностей, старым-новым гетманом снова выбрали Юрася Хмельницкого, а когда Виговский под Белой Церковью «хотячи полки купити» (в смысле объединить, то есть собрать в купу), вышел к народу, казаки его не поддержали. У них уже был свой, легитимно избранный гетман!
Низложенному Виговскому ничего не оставалось, как бежать в Польшу и там, на Волыни его без суда и следствия расстреляли по обвинению… в организации на Правом берегу антипольского и промосковского восстания Дмитрия Сулимка!
Однако булаву, знамя, печать и прочие атрибуты гетманской власти Виговский успел-таки передать Хмельницкому-младшему!
Герой обороны Конотопа от русских войск – коронный хорунжий, он же казацкий полковник, Григорий Гуляницкий тоже бежал в Польшу, где также был обвинен в измене и заключён в Мариенбургскую крепость. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Судьба предателей – лучший маркер их реальной ценности для друзей Украины из предыдущей «коалиции желающих». Это прекрасная иллюстрация тезиса о том, что предателей не никто любит.
17 октября 1659 года всё в том же Переяславе в присутствии украинских и российских полков, вездесущего князя Трубецкого, Хмельницкий-младший официально был объявлен украинским гетманом и на радостях, а может с перепуга взял да и подписал новое соглашение с Московским государём, которое существенно ограничило права и свободы не только казаков и их старшИны, но и всей Малороссии.
Конотоп оказался кровавым историческим зигзагом, который в итоге привёл к ещё большему ограничению автономии Гетманщины.
В эпической памяти московитов Конотопское сражение нашло отображение в исторической песне на «Гибель Пожарского». Однако среди супостатов «хохлы» не названы, упомянуты «злые татарове» да еще некоторые среднеазиатские национальности.
Князь Алексей Никитич Трубецкой, вернувший блудную Украйну в московское стойло, был обласкан царём и продолжил государственную деятельность. В 1672 году он стал крёстным отцом будущего императора Петра Первого.
Источники
Книги, статьи и другие печатные издания
• Буровский, А. (2001). Несостоявшаяся империя. Красноярск: БОНУС; Москва: ОЛМА-ПРЕСС.
• Бушков, А., Буровский, А. (2000). Россия, которой не было – 2. Русская Атлантида. Красноярск: Бонус; Москва: Олма-Пресс. С. 28.
• Исторические песни. Баллады. (1986). «Гибель Семёна Пожарского». Сост. С. Н. Азбелев. Москва: Современник.
• Карамзин, Н. М. История государства Российского. Т. IX, гл. III; Т. VIII, гл. I. С. 642, 716–717.
• «Криве Дзеркало Української мови». (1912). Київ: Друкарня І. І. Чоколова. Стор. 3, гл. I.
• Новосельский, А. А. (1994). Борьба Московского государства с татарами во второй половине XVII века. В сб.: Исследования по истории эпохи феодализма. Москва: Научное наследие. С. 68.
• Платонов, В. (1998, 22–28 августа). Символ победы на Жёлтых водах. Зеркало недели, № 34 (203).
• Записки Наукового товариства імені Т. Шевченка. (1909). Т. 89. Львів. С. 82–90. (Переклад з польської мови).
• Шевченко, Тарас. Мертвим, і живим, і ненародженим землякам моїм в Україні і не в Україні моє дружнє посланіє // Зібрання творів: У 6 т. – Київ: Наукова думка, 2003. – Т. 1: Поезія 1837–1847. – С. 348–354, 737–740.
• Яворницкий, Д. И. (1991). История запорожских казаков. Киев: Наукова думка. Т. 2, гл. 13; Т. 2, гл. 23; Т. 3, гл. 14.
Электронные ресурсы и интернет-публикации
• Бабулин, И. «Дикие танцы» на конотопском поле. [Электронный ресурс]. URL: reitar-military.ru.
• Бузина, О. Гоголь: «Нужно любить Россию». [Электронный ресурс]. URL: segodnya.ua.
• Гадячский договор. [Электронный ресурс]. URL: spilka.uaweb.org.
• Грибоедов, А. С. Горе от ума. [Электронный ресурс]. Действие 3, явление 21. URL: griboedow.net.ru.
• История Судана. Тарих ас-Судан. [Электронный ресурс]. Гл. 35 (пер. Л. Е. Куббеля). URL: vostlit.info.
• Коран. [Электронный ресурс]. Сура Аль-Бакара 2:173(178). URL: sufism.ru.
• Листопис Самовидця. [Электронный ресурс]. Року 1659. URL: litopys.org.ua.
• Расчёт дней недели по календарным системам. [Электронный ресурс]. URL: fourmilab.ch.
• Родословная князей Пожарских. [Электронный ресурс]. URL: alexfl.ru.
• Ярлык хана Узбека митрополиту Петру. [Электронный ресурс]. 1313 г. URL: hrono.info.
Часть 2. Iwan Mazepa – гетьман всея Малой Русi
Анатомия предательства
Наша современная информационная среда состоит не из фактов, а из интерпретаций, из того, что нам позволяют услышать. А исторические архивы давно уже превратились в пространство не знаний, а рисков, в минное поле, где каждый документ – это шаг, который может обернуться взрывом. Поэтому замалчивание истины происходит вовсе не по причине её отсутствия, а из-за нежелания её озвучить. А когда таковая воля проявляется – начинается борьба, но опять же не за саму правду, а за право её истолковать.
Вместо предисловия
Если вы ищете гладкий, причёсанный и политкорректный текст – дальше не читайте. Это не для вас. Не претендуя на обладание истиной в последней инстанции, я предлагаю не академическую монографию, а хлёсткое и субъективное историко-публицистическое эссе о предательстве и двойных стандартах.
Мы поговорим о Мазепе и о мире, который его выпестовал и, который никуда не пропал, а сохранился, диалектически отразившись в современности.
Я предлагаю вам путешествие по изломам истории, где чужое прошлое поможет понять наше настоящее.
Здесь повествуется не просто о героях и предателях. Этот текст – зеркало, в котором Мазепа, его враги, да и мы сами отразимся в неискажённом свете Истории.
При всем уважении к оппонентам, прошу несогласных (если таковые объявятся) дискутировать с холодной головой: без истерии и личных выпадов. А контрдоводы подтверждать цитатами и фактами, взятыми из первоисточников, а не «копипастами» чужих пересказов.
P.S. В настоящем тексте я сознательно использую слова «москали» и «московский» вместо «русские» и «Россия». Это обусловлено историческим контекстом начала XVIII века, когда в Малороссии подобные термины фиксировали не только географическую принадлежность к Московскому царству, но политическую и культурную дистанцию между казацкой автономией и централизованной властью.
Употребление этих слов соответствует лексике того времени и передаёт их восприятие как внешней силы, чуждой местной традиции.
С искренним уважением ко всем вам, независимо от вашей точки зрения,
Геннадий Есин
Уроки верховой езды
Мазепа родился в: 1629, 1633, 1639, 1640, 1644…
Год рождения точно неизвестен, однозначных данных о происхождении нет. Одни историки называют его «польским шляхтичем» (Ян Стефан-Адам Мазепа-Колединский), другие, в том числе и его современник, церковный деятель Феофан Прокопович, утверждают, что Мазепа происходил из шляхты Правобережья и родился около 1640 года в Мазепинцах (ныне Белоцерковский район Киевской области).
Вопрос о вероисповедании семьи (униатское, католическое, православное) достоверно не выяснен, хотя имя отца нашего героя – Стефан-Адам подобрано со вкусом, но явно не из православных святцев, да и сам будущий гетман до определённого времени отзывался на имя «Ян».
Мазепа младший начал обучение в Киево-Могилянском коллегиуме, доучивался тоже в коллегиуме, но уже в иезуитском и в Варшаве. Иезуиты и научили его искусству мимикрии, умению быть «своим везде и для всех», скрывать истинные намерения и помыслы. И Мазепа пронёс это умение через всю жизнь.
По протекции отца он был принят ко двору короля Яна-Казимира «покоевым» шляхтичем. Чем очаровал монарха юный Мазепа неведомо, но выборный король Жечипосполитой отправил Мазепу-младшего за границу для обучения.
Ян посетил Германию, Италию, Францию, а в Нидерландах даже изучал артиллерийское дело. Получив чин черниговского подчашия, «полутёзка» польского короля начал восхождение по иерархической лестнице, прервавшееся внезапно и скандально.
Вот как это объясняет историк Николай Костомаров:
«Рядом с имением его матери жил некто пан Фальбовский, человек пожилых лет. Познакомившись в доме этого господина, Мазепа завел связь с его женою.
Один раз, выехавши из дома, пан Фальбовский увидел за собою едущего своего служителя, остановил его и узнал, что служитель везет от своей госпожи к Мазепе письмо, в котором Фальбовская извещала Мазепу, что мужа нет дома, и приглашала приехать.
Фальбовский велел служителю ехать с этим письмом к Мазепе. Сам Фальбовский расположился тут же ожидать возвращения слуги.
Через несколько времени возвратившийся слуга отдал господину ответ, писанный Мазепою к Фальбовской, что едет к ней тотчас.
Фальбовский дождался Мазепы. Когда Мазепа поравнялся с Фальбовским, последний бросился к Мазепе, остановил его верховую лошадь.
«Я в первый раз еду», – сказал Мазепа.
«Много ли раз, – спросил Фальбовский у своего слуги, – был этот пан без меня?»
Слуга отвечал: «Сколько у меня волос на голове».
Тогда Фальбовский приказал раздеть Мазепу донага и в таком виде привязал на его же лошади лицом к хвосту, потом велел дать лошади несколько ударов кнутом и несколько раз выстрелить у нее над ушами.
Лошадь понеслась во всю прыть домой через кустарники, и ветви сильно хлестали Мазепу по обнаженной спине. Собственная прислуга насилу признала своего исцарапанного и окровавленного господина, когда лошадь донеслась во двор его матери».
Так, благодаря ревнивому мужу и обезумевшей от страха лошади, блестящий старт Мазепы при польском дворе обернулся бесславным финалом.
Так задом-наперёд он и проехал на лошади истории: пребывая в реалиях православного Гетманата и на службе московского царя, духовно и культурно оставался обращённым в сторону польских шляхетских вольностей и европейского лоска. Подобная позиция неизбежно должна была привести к падению, ведь не видя перед собой препятствий, всадник занят исключительно созерцанием оставленного позади.
Пасьянсы на крови
Народная молва, не обременённая знаниями историка Костомарова, пошла дальше: так и оставшаяся неустановленной лошадь, вынесла Мазепу не к материнскому порогу, а на Правый берег Днепра, прямо в объятия гетмана Дорошенко.
Документальных подтверждений этой легенде я не нашел, но очевидно, что Мазепа попал на Сечь не по зову сердца и не ради борьбы за права народа, а потому что в «приличном обществе» стал нерукопожатным после унизительного скандала.
«Один поляк – пан; два – Сейм; три – драка».
Жечьпосполита реально была самым… Нет, понятие «демократическое» здесь не подходит. Самым неуправляемым государством. Не верите? Тогда послушайте московского дипломата князя Долгорукова, долгое время выполнявшего в Варшаве функции то ли посла, то ли резидента:
«Бог знает, как может стоять Польская Республика. Бог знает, какие безрассудные люди. Как бестии без ума ходят, не ведая, что над ними будет».
Тот временной период историки назвали коротко, ёмко и честно: «Руина».
С 1663 года, если на правом берегу Днепра правил один гетман, то на Левом – другой, если первый ориентировался на Польшу, то второй обязательно – на Московию. Исключением стал разве что гетман Дорошенко, который взял, да и перешёл со всем своим правобережьем под протекторат Турции.
И хотя это ему не помогло, но с тех самых пор падишахи Османской империи стали принимать участие в малороссийских пасьянсах, назначая украинских гетманов из беглых казаков и молдавских господарей. Хотя их реальная власть не распространялась дальше Днестра.
Перца подбавляла и своенравная Сечь. Анархиствующие казаки-запорожцы были «по умолчанию» против любой власти, им принципиально было всё равно кого резать, лишь бы грабить, и здесь они часто находили поддержку у своих заклятых врагов-друзей – крымских татар. Правда, в глубине души «степные лыцари» ляхов ненавидели лютее (может оттого, что с московитами крестились на одну сторону).
Если совсем коротко, то «Руина» – это период, когда малороссы «катували» малороссов, то с помощью москалей, то поляков, то татар. Это была не просто гражданская война, а война «всех против всех», где предательство стало единственным способом хоть на какое-то время сохранить голову. Не Мазепа придумал эти правила, но он стал их самым совершенным порождением.
«Дорошенко отправил Мазепу к султану просить помощи у Турции, но кошевой атаман Иван Сирко поймал Мазепу на дороге, отобрал у него грамоты Дорошенка и самого посланца отослал в Москву».
