Геннадий Ростовский.

Капустин Яр: село, город, полигон



скачать книгу бесплатно

Старший прапорщик Лаврушкин В.Н. вспоминает: «Выгрузились мы на железнодорожной станции села Капустин Яр и пришли к школе, которая стояла на окраине села. Здесь мы прожили три недели на открытом воздухе, палаток не ставили. Потом было принято решение перебазироваться на северную окраину села. Я поставил свою палатку на том месте, где впоследствии из листов железа была сооружена столовая, в которой мы питались. Сейчас там находится магазин «Дежурный». В палатках, укладываясь спать, проверяли, нет ли ядовитых насекомых. Нас успели напугать тарантулами и фалангами. Они, конечно, были, но в палатках мы их не видели, нами они пренебрегали…».



А вот что писал в то время своей жене Нине Ивановне С. П. Королёв: «Внешние условия очень тяжёлые. Пыль ужасная, жара днём, холод ночью, нехватка воды и эта унылая солончаковая степь кругом…».

Таковы впечатления Главного конструктора, который приезжал в наши края в командировки. А что говорить о военных строителях, о номерах боевых расчётов на стартовой площадке, работавших в неимоверную жару и в лютый холод?

–Здесь можно жить месяц, два, а больше не выдержать, – услышал однажды В. И. Вознюк от молодого специалиста.

–Вы не были на фронте? – спросил Вознюк.

–Не успел.

–Запомните: многие из тех, кто не вернулся с войны, были бы счастливы работать здесь. Вы меня поняли?..


28 июня 1947 года было сформировано Управление строительства полигона, известное всем старожилам, как УИР №117, представлявшее собой многотысячный коллектив. Его основные подразделения располагались в Царёве, Капустине Яре, Пологом Займище, а само Управление строительства находилось в Ленинске Сталинградской области. Затем оно передислоцировалось в районный центр – село Капустин Яр.

Для оказания помощи и координации действий строителей непосредственно на месте из Москвы были направлены маршал инженерных войск М.П. Воробьёв, Герой Советского Союза генерал М.Г. Григоренко и генерал В.Ф. Зотов, поселившиеся в землянке прямо на стройке.

В начале строительства штабы, мастерские, столовые, жильё – всё находилось в палатках. С приближением зимы были оборудованы землянки и временные постройки, личный состав перевели в отапливаемые помещения.

Строили много, но только для пуска ракет. Первое жильё для офицеров было построено только в 1948 году.

От станции Капустин Яр всего за 12 дней ко второй площадке была проложена железнодорожная ветка протяжённостью в 7 километров, да ещё и с мостовым пролётом через глубокий овраг.

В конце лета 1947 года на полигон была передислоцирована бригада особого назначения РВГК под командованием генерал–майора Тверецкого А. С. Из её состава и из числа инженерно – технического состава 1 управления были сформированы техническая и стартовая команды во главе с инженер – майорами Трегубом Я. И. и Ханиным Б. Г.

Прославленный 92-ой гвардейский, Краснознамённый, орденов Ленина, Кутузова, Суворова и Богдана Хмельницкого миномётный полк, прошедший с боями от Сталинграда до Берлина, участвовавший в штурме рейхстага, явился основой формирования первой в Советской Армии ракетной бригады.

Формирование началось в Германии 1 июня 1946 года в районе города Зондерхаузен.

Организационно в бригаду входили управление и три огневых дивизиона, технический дивизион, подразделения обслуживания и материального обеспечения.

С 15 августа офицеры приступили к изучению немецкой ракеты ФАУ-2. Учебной базой стали лаборатории, заводы, испытательная станция, специальный поезд института г. Нордхаузен и срочно созданные классы.

1947 год начался напряжённой учёбой всего личного состава бригады, перед которой была поставлена задача подготовить пуск первой баллистической ракеты.

В период с 3 по 28 августа 1947 года бригада шестью эшелонами и двумя спецпоездами передислоцировалась из Германии в Капустин Яр.

К октябрю 1947 года были построены вертикальный стенд для испытаний ракетных двигателей, деревянные ангары для проведения предстартовых испытаний ракет и стартовая площадка для их запуска, временная техническая позиция, монтажный корпус.

На проложенной от станции Баскунчак железнодорожной ветке стояли специальные поезда, так называемые «экспедиции», в которых размещались лаборатории, чертёжные залы, расчётное бюро и другие инженерно-технические службы.

К 1 октября 1947 года Вознюк доложил в Москву о полной готовности полигона для проведения пусков ракет, а уже 14 октября 1947 года в Капустин Яр прибыла первая партия ракет ФАУ-2 (А-4) собранных частично в Германии, частично в Подлипках.

На всех стройках объектов постоянно можно было видеть коренастую фигуру начальника полигона В.И. Вознюка. Его энергия, организаторский талант, требовательность и решительность во многом способствовали своевременному вводу в строй объектов и в целом готовности полигона к испытаниям. Фактически всего было отведено два с половиной месяца – на начало октября уже планировались первые испытания. Даже теперь, при наличии мощной современной строительной техники, такой срок представляется фантастическим.

На стартовую позицию первые испытатели ездили на американских «виллисах» отнюдь не по бетонкам, а по пыльным или раскисшим нашим дорогам, и любимой их песней тогда была «Эх, дороги, пыль да туман…».

С раннего утра и до позднего вечера на грунтовых дорогах стояло сплошное облако пыли. Машины двигались днём с зажжёнными фарами.

В музее полигона среди фотографий, подаренных дочерью Королёва Натальей Сергеевной, есть одна, где рукой Сергея Павловича внизу сделана приписка: «Не удивляйтесь моему виду. Мы утопаем в пыли…»

А до 1954 года в хозяйстве полигона числился гужевой транспорт. Рядом с городком находились конюшни и громоздились телеги, двуколки, в том числе вывезенные из Германии.

Номера строящихся площадок показывают очерёдность создания хозяйства полигона.

Номер 1 был присвоен площадке, на которой уже в первые два месяца начались стендовые огневые испытания ФАУ-2, или, как говорят ракетчики, осуществлялся прожиг ракеты. После таких прожигов ракета не могла быть пущена: оценивалась работоспособность агрегатов, систем, приборов, после чего она разбиралась для комплектации других ракет.

Стенд представлял собой мощную конструкцию из стали и бетона. Оборудование для него было вывезено из Германии.

В своей книге «Сергей Павлович Королёв. Жизнь и необыкновенная судьба» М. Ребров пишет: «Начинали со стендовых испытаний. Огромный по тем временам стенд (сорок пять метров в высоту!) соорудили на краю оврага. Поодаль было несколько землянок, в одной из которых заседала Госкомиссия. Когда начали прожиги, многие потом увидели мощь пламени, выброшенного двигателем ракеты… Слепящая и ревущая струя рвалась вдоль бетонного желоба и уходила метров на четыреста, поднимая удушливую пыль, заслонившую полнеба. Шестьдесят долгих секунд длился прожиг. «Королёв ходил королём», – говорили очевидцы. Стенд выдержал, двигатель – тоже, а вот бетон выгорел до арматуры. Но это было мелочью. Главное то, что все поняли: ракета родилась».


Площадка номер 2 – это техническая позиция с монтажно-испытательным корпусом, где ракеты после транспортировки с завода по железной дороге проходили проверку, испытания перед их отправкой на стартовую позицию. Эти испытания носили название горизонтальных. В шутку ракетчики, собираясь отдохнуть или поспать, обычно говорили, что отправляются на горизонтальные испытания. Ими же обозначалось госпитальное обследование офицеров перед их увольнением из армии.

МИК (монтажно-испытательный корпус) поначалу представлял собой большой деревянный продуваемый ветрами сарай. А к концу мая 1951 года на этом месте было построено уже нечто более основательное с соответствующими лабораториями и службами.

В упоминавшейся уже книге М. Ребров пишет: «В «монтажках» ни выходных, ни сменной работы не знали. Королёв торопил. Без грубого нажима, без упрёков и угроз – своей добротой. И тем, что сам не знал отдыха, работал по ночам, разве что баньку не пропускал. Вознюку и другим покоя не давал. «Людей обустраивать надо», – повторял каждый день, а в ответ слышал от генерала: «Надо, очень надо, только скажите об этом в Москве, пусть хоть досок и фанеры пришлют»…


Площадка номер 3. На ней производились контрольные поверки измерительных приборов: электротехнических, теплотехнических и других.


Площадка номер 4 – стартовая позиция, на ней шла подготовка и пуск ракеты. Неподалёку за капониром находилась соединённая со стартом проводами бронемашина, в которой у пульта сидел оператор. Для начальства была построена деревянная терраса, а рядом с ней отрыт глубокий окоп под броневыми щитами – на случай, если ракета отклонится в сторону и будет «угрожать» террасе. Тут же были установлены трофейные кинотеодолиты.


После того, как были возведены сооружения, корпуса, бункеры, проложены дороги, в том числе железнодорожная ветка, построены склады, метеостанция (им тоже присваивали номера площадок), наконец-то дошла очередь и до строительства жилого военного городка.

На генеральном плане полигона военный городок тоже, как ни странно, фигурировал как площадка, площадка номер 10, или в обиходе «десятка». Говорили: поеду на «десятку». Даже когда в 1962 году военный городок получил статус города, эта территория всё равно звалась населением и командированными «десяткой». С тех пор по традиции все жилые городки ракетных полигонов и отдалённых гарнизонов, обеспечивающих боевое дежурство ракетных комплексов по всему Союзу, получили одно название – «площадка №10».


Из письма С.П.Королёва жене: "…Мой день складывается примерно так: встаю в 5.30 по местному времени (т.е. в 4.30 по московскому), накоротке завтракаю и выезжаю в поле. Возвращаемся иногда днем, а иногда вечером, но затем, как правило, идет бесконечная вереница всевозможных вопросов до 1—2 часов ночи, раньше редко приходится ложиться. Однако я использую каждую возможность, чтобы отоспаться. Так, третьего дня я задремал и проснулся одетый у себя на диване в 6 утра. Мои товарищи на сей раз решили меня не будить.

Если погода хорошая, то в поле очень жарко, днем сильный ветер, несущий столбы пыли, иногда целые пылевые смерчи из песка и туманных лохматых облаков. Если дождь – то совсем уныло, а главное – безумно грязно вокруг и пусто. Наша работа изобилует трудностями, с которыми мы пока что справляемся. Отрадно то, что наш молодой коллектив оказался на редкость дружным и сплоченным. Да здесь в этих условиях, пожалуй, и нельзя было бы иначе работать. Настроение у народа бодрое, близятся решающие денечки…».


В своей книге «Ракеты и люди» Борис Евсеевич Черток пишет: «К тому времени Сергею Павловичу Королёву, одному из зачинателей ракетной техники в нашей стране, пришлось сполна испить горькую чашу унижений, начиная с ареста в 1938 году, убедиться после освобождения в 1944, что многие вынашиваемые им идеи уже осуществлены другими, и во многом немецкие ракетчики ушли значительно дальше самых предельных его планов. Обидно было, получив наконец-то должность Главного конструктора, испытывать не свою, а немецкую ракету А-4 и конструировать отечественную Р-1, являющуюся по постановлению правительства, точной её копией».



Министр вооружений Д. Ф. Устинов говорил конструкторам: «Надо научиться вначале тому, что было сделано в Германии. Мы должны точно воспроизвести немецкую технику раньше, чем начнём делать свою. Я знаю, это некоторым не нравится. Вы нашли много недостатков в немецкой ракете и горите желанием сделать по-своему. На первое время мы это запрещаем. Вначале докажите, что можете делать не хуже».

И конструкторы вместе с военными специалистами нашего, а затем и байконурского полигонов, доказали, что могут не только не хуже, а и значительно лучше.

Но сначала были пуски А-4. Первый – 18 октября 1947 года в 9 часов 47 минут по московскому времени. Для проведения пуска была назначена специальная комиссия. В её состав вошли Яковлев Н. Д. – председатель, Устинов Д. Ф., Королёв С. П., Глушко В. П., Бармин В. П., Вознюк В. И.

–Вся техника, подлежащая эвакуации, – вспоминал участник первого пуска полковник Дядин Георгий Васильевич, – отошла от стартовой площадки, и там стало невероятно тихо. На пусковом столе одиноко стояла ракета, связанная с наземным электропусковым оборудованием только жгутом кабелей… Я доложил о том, что бортовые батареи в норме. Объявляется пятиминутная готовность. Взвиваются вверх три красные сигнальные ракеты, включается сирена.

Сергей Павлович Королёв командует оператору Николаю Смирницкому: «Трал на борт», «Протяжка», «Ключ на стрельбу».

–Пульт в норме, – докладывает Николай, – исходные положения датчиков записаны. Трал работает нормально. Готов к пуску ракеты.

–Включить предварительную, – поступает очередная команда.

–Есть предварительная!

Но ракета даже не шелохнулась, только было заметно, как из сопла камеры сгорания вырвалась небольшая струя дыма.

–Сергей Павлович, – говорит оператор, – не сработало пироустройство.

Из бронемашины, находящейся неподалёку от стартовой площадки, выскочили Леонид Воскресенский, Георгий Дядин и Григорий Анисенко. Они бросились под дымящуюся ракету…

–Да, опасно и неприятно этим ребятам работать! – озабоченно воскликнул Василий Вознюк.

Через несколько минут запыхавшиеся испытатели вернулись в укрытие. В этот момент раздался телефонный звонок. Королёв передал трубку Леониду Воскресенскому.

–Тут мы с Георгием и Григорием заменили «зажигалку», – отрапортовал он, ещё задыхаясь от быстрого бега, – но при этом так надышались горячими парами спирта, что ужасно хочется чем-то закусить. А здесь, к сожалению, ничего нет. Василий Иванович, надо на будущее это предусмотреть.

–Леонид Александрович, – ответил Вознюк, – Вы, как всегда, с иронией…

…Ракета давно исчезла из виду, а мы продолжали смотреть ей вслед, словно зачарованные. Кто-то закричал «Ура!». Все дружно подхватили. Люди обнимали друг друга, жали руки, смеялись, аплодировали…

Королёв стоял чуть в сторонке. Вознюк подошёл к конструктору:

– С днём рождения Вас, Сергей Павлович!

–Спасибо, – Королёв обнял Вознюка. – Такие дела, Василий Иванович, начинаем, такие дела….

Ракета прибыла в назначенный район, пролетев 206,7 км и отклонившись от цели на 30 км влево. Это был не блестящий результат, но, главное, ракета полетела…



Упоминавшийся уже в первой главе инженер-полковник Бабин Ю.Е. в своём очерке «Ракетный полигон» подробно рассказал об этом пуске.

В тот исторический день был он по долгу службы на месте падения ракеты.

«…Приближается полдень. Пора выезжать на место падения – дни осенние коротки. Садимся в машину, но от рации бежит дежурный, размахивая листом бумаги. Телеграмма из штаба полигона: «К вам вылетает комиссия. На месте падения ничего не трогать. Зажгите костры».

Не очень ясная депеша. Что за комиссия? Где её встречать? У воронки или на аэродроме? Где и когда зажигать костры? И ещё практический вопрос: из чего сооружать костры в этом сугубо безлесном краю?

Имея некоторый военный опыт по встрече самолётов, прошу у лётных технарей канистру отработанного масла, использованную ветошь и другой горючий хлам, и отправляемся в путь.

Место падения нашли без труда. Проехав несколько десятков километров по степному бездорожью, неожиданно наткнулись на кусок алюминиевого бака и вскоре стояли у края воронки, ещё пахнущей взрывчаткой. Слегка вытянутая по направлению полёта, диаметром около 15 метров, глубиной метров 5, она уже начала заполняться водой. Вокруг, поблескивая на солнце, разбросано большое количество осколков обшивки, куски трубопроводов, турбонасосного агрегата, баллоны для сжатого воздуха, изуродованные приборы. Чувство гордости и сопричастности большому делу переполняло меня, но одновременно ощущение то ли обиды, то ли неудовлетворённости закрадывалось в душу. Много умных людей и умельцев долгое время, затрачивая огромные средства, создавали красавицу-ракету, затем, не различая дня и ночи, вдыхали в неё жизнь, а в результате – воронка в дикой степи с бочкой мутной воды на дне и куча металлолома.

Удивляли размеры воронки – они значительно превзошли ожидания. До пуска мне было известно, что головная часть будет в холостом снаряжении и вес взрывчатки в ней составит всего 5 кг, необходимых для проверки работы взрывательного устройства и для обозначения точки падения. Постепенно пришёл к выводу: воронка расширилась в результате совместной детонации остатков топлива в баках, а также за счёт большой скорости встречи ракеты с преградой.

…Не успели мы подбежать к самолёту, как дверь в фюзеляже открылась, и из машины по трапу вышел один из членов экипажа, одетый в комбинезон. Следующая в полукружье двери показалась высокая и худощавая фигура инженер-полковника А.Г. Мрыкина. Занимая должность зама в управлении, ведавшем ракетами, он фактически руководил всеми делами.

Я знал, что нрава он крутого и любит «разряжаться» на младших чинах без особой на то надобности. Одёрнув бушлат, я приготовился к докладу, но полковник, подняв руку к фуражке, показал большим пальцем назад. Вслед за ним спускался молодой стройный человек в лётной коричневой куртке без знаков различия, в мягких щегольских сапогах и бриджах с генеральскими лампасами зелёного цвета. Я доложил:

–Товарищ генерал! «Изделие» упало вне квадрата. Боевая часть сдетонировала нормально! Начальник поисковой группы гвардии капитан Бабин.

–Что это ещё за изделие? Кондитерское или колбасное? – спросил генерал, оглянувшись на спутников.

Острая реакция со стороны столь высокого начальства озадачила меня.

–Ракета, товарищ генерал, ракета. Так приказано её именовать в открытом тексте, – услужливо объяснил кто-то из свиты.

–Тогда показывай, капитан, что от твоего изделия осталось! – И, достав пачку «Герцеговины Флор», угостил длинной папиросой.

Из самолёта выходили незнакомые люди и цепочкой тянулись к месту падения. Был среди них и С. П. Королёв. Гости осмотрели воронку и наиболее интересные для них остатки ракеты.

Явным центром группы являлся генерал. Каждый из сопровождавших старался дать ему необходимые пояснения. Королёв, двигаясь вместе со всеми, в разговорах участия не принимал, переходя с места на место с отрешённым видом, как бы осмысливая происшедшее.

Закончив осмотр, члены комиссии потянулись к самолёту, рядом с которым уже расстелили большой брезент. Считая свою миссию законченной, я постарался незаметно отстать и заняться выполнением полученных заданий, но через некоторое время ко мне подошёл один из членов экипажа и передал приглашение генерала явиться к столу.

–Что за генерала привезли? – спросил я у посыльного по пути к самолёту.

–Генерал-полковника Серова. Слыхал? – ответил он с явной гордостью.

–Нет, не слыхал!

–Вот сукно! Да это же сам министр государственной безопасности СССР, понял?!

…На большом брезенте стояли ящики, покрытые белой скатертью, а на них, как на самобранке, целый окорок, осетрина, сёмга и икра всех сортов, бутылки с разноцветными этикетками, да ещё много неведомых мне яств. До сего времени, за всю мою долгую жизнь, не приходилось видеть такого изобилия, да ещё в полевых условиях.

…Вокруг импровизированного стола, прямо на брезенте, оживлённо беседуя, расположилась вся комиссия. Серов встал. Все замолкли.

–По случаю первого пуска первой советской ракеты предлагаю первые бокалы наполнить шампанским! – торжественно провозгласил генерал.

Пенистый напиток заполнил тонкие стаканы. Все встали и выпили до дна. Генерал, осушив стакан, посмотрел вокруг, как бы отыскивая что-то. И, увидев рядом пустой ящик, со словами «на удачу», с размаха швырнул в него стакан, разлетевшийся вдребезги. Остальные, немного помешкав, последовали его примеру. Взамен погубленных стаканов мгновенно появились новые…».

Заметим здесь, что генерал Серов был назначен в те времена одним из главных кураторов создания ракетной техники и ядерного оружия.

А что касается термина «изделие», то так ракета именовалась даже в переписке с грифом «совершенно секретно», причём долгие десятилетия. Впрочем, и немцы тоже секретили свои «изделия», они у них во время войны именовались «агрегатами». Вот почему и говорится «А-4», то есть Агрегат №4.

Первая ракета стартовала через 60 дней после приезда Василия Ивановича Вознюка в Капустин Яр.

Сталин объявил благодарность всем участникам пуска, а маршал артиллерии Яковлев добавил к благодарности обед в монтажном сарае, пусть и из походных кухонь, но праздничный, с выдачей ста граммов спирта, потом еще ста и, наконец, когда доложили координаты воронки, – еще ста.

Кстати о спирте. Я.Голованов в своей книге «Королёв: мифы и легенды» пишет: "Сухой закон", провозглашенный на полигоне, был совершеннейшей фикцией, поскольку в деле были сотни тонн отличного спирта. Учуяв перегар, маршал Яковлев наказывал беспощадно, выговаривал Вознюку со всей строгостью: "У тебя пьют, и я требую, чтобы этому был положен конец!" Вознюк мог наказать офицера, а как солдата накажешь? Посадить на "губу"? Так после пекла стартовой площадки это ему поощрением обернется. Цистерны со спиртом были на пломбах, но как ни был хитер генерал Вознюк, солдат был хитрее его. При различных заливках-переливках поднаторевшие в этом деле стартовики могли так положить шланг, что в нем всегда оставалось полведра "огненной жидкости".

Забегая вперед, скажу, что борьба со спиртоносцами продолжалась и на Байконуре. Некоторые детали и трубопроводы требовалось обезжиривать, а для этого их промывали спиртом, который после такой операции требовалось выливать, но его, естественно, не выливали – и то сказать, продукт был чист как слеза. Наконец, разгневанное начальство поручило офицерам лично контролировать уничтожение спирта. И офицеры сопровождали солдата, который на их глазах выливал ведро спирта в песок неоглядной пустыни. Однако и после такого контроля личный состав продолжал попахивать. Проблема долго не поддавалась решению, пока один из офицеров не провалился ногой в ведро, закопанное в пустыне и прикрытое чистой портянкой, присыпанной песком, в которое на его глазах и выливали спирт. В общем, кто хотел выпить на полигоне, тот такую возможность изыскивал».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9