ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА - Историко-философский роман

Македонская армия двинулась к стенам.

Защитники сопротивлялись ожесточённо. Фиванцы сражались за свои дома, за независимость города и за память о прежнем величии. Но против них действовала армия, закалённая в походах и подчинённая единому командованию.

Македоняне прорвались внутрь.

Узкие улицы превратились в поле боя. Защитники пытались удержать перекрёстки и подходы к площадям, но постепенно теряли возможность организованного сопротивления. Война перестала быть столкновением двух армий и вошла в дома, дворы и святилища.

Александр находился неподалёку от места сражения и получал донесения о происходящем. Когда ему сообщили, что городские укрепления прорваны и сопротивление распадается, он приказал прекратить беспорядочное преследование и постараться взять под контроль главные улицы.

Но положение уже выходило за пределы того, что можно было полностью контролировать.

Воины, охваченные яростью боя, не всегда слышали приказы. К македонянам присоединились союзные отряды, в том числе фокидяне и другие противники Фив, для которых падение города было не просто военной победой, но и возможностью отомстить за прежние обиды.

Начались грабежи и убийства.

Когда к вечеру сопротивление было сломлено, Александр увидел город, который ещё несколько дней назад мог быть сохранён без такого страшного разрушения.

Он долго молчал.

Парменион подошёл к нему.

— Государь, город пал.

— Я вижу.

— Теперь нужно решить, что делать с пленными и теми, кто остался в городе.

Александр не ответил сразу. Он смотрел на улицы, где среди обломков лежали тела людей, и понимал, что победа уже не может быть названа обычным военным успехом.

— Созвать совет, — наконец произнёс он. — Мы должны решить судьбу Фив.

Вопрос оказался тяжелее самого сражения.

Македонские союзники требовали сурового наказания. Особенно настойчиво выступали те, кто считал Фивы давними врагами и видел в их падении возможность окончательно устранить опасного соперника. Предлагалось разрушить город, продать жителей в рабство и уничтожить всякую возможность нового восстания.

Другие советовали проявить умеренность. Они напоминали, что среди жителей немало тех, кто не участвовал в мятеже, а некоторые семьи открыто выступали против войны.

Александр слушал всех.

Он знал, что Фивы не были обычным городом. Здесь жили потомки людей, чьи имена прославили греческую историю. Здесь родился Пиндар, один из величайших поэтов Эллады. Здесь находились древние святилища, хранившие память о поколениях, которые давно ушли из жизни.

Но он также понимал, что его решение будут оценивать не только фиванцы. На него смотрели Афины, Спарта и все города, которые ещё могли подумать о восстании.

В итоге было принято решение разрушить Фивы. Большинство жителей продали в рабство, а сам город был уничтожен. По традиции, дом поэта Пиндара и святилища богов были сохранены.

Когда решение стало известно, Александр не выглядел торжествующим.

Он понимал, что добился устрашения всей Греции. Но вместе с тем уничтожил город, который мог бы стать частью его будущего мира.

В тот вечер он вышел из шатра и долго стоял в стороне от лагеря. Впервые за много дней ему не хотелось разговаривать с военачальниками.

Парменион нашёл его неподалёку.

— Вы должны отдохнуть, государь.

— Ты когда-нибудь видел город, который перестал существовать?

— Видел города после войны.

— Это не одно и то же.

Парменион не стал спорить.

— Если бы Фивы остались независимыми, другие города могли бы последовать их примеру, — произнёс он после долгого молчания. — Возможно, ваше решение спасло Македонию от новой войны.

— Возможно, — ответил Александр. — Но это не возвращает погибших и не открывает заново разрушенные дома.

Он повернулся к военачальнику.

— Пусть никто не говорит, что сегодня мы одержали славную победу. Мы победили. Но я не хочу, чтобы люди забыли, какой ценой.

На следующий день Александр приказал отправить послов в другие греческие города и объявить о завершении восстания. Афины, потрясённые судьбой Фив, не решились на открытое выступление. Их отношение к Македонии оставалось сложным, но теперь стало ясно, что молодой царь не намерен терпеть попытки силой разрушить установленный порядок.

Греция снова подчинилась его власти.

Однако весть о падении Фив разошлась далеко за пределы Эллады. Одни говорили о решительности Александра, другие — о его жестокости. Для одних он стал человеком, способным мгновенно подавить мятеж, для других — правителем, который ради сохранения власти не остановился перед уничтожением древнего города.

Сам Александр не мог запретить людям судить его.

Но теперь перед ним открывалась дорога к Востоку. Греческий мир был усмирён, северные границы временно обезопасены, и македонская армия могла готовиться к великому походу против Персидской державы.

Только теперь Александр должен был задать себе вопрос, который однажды станет главным во всей его жизни: если человек способен завоевать мир, сумеет ли он удержать его, не потеряв самого себя?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ТИШИНА ПОСЛЕ БУРИ

После падения Фив в Греции наступила тишина, которую трудно было назвать миром.

Она не была похожа на спокойствие, приходящее после долгого пути, когда люди наконец снимают с плеч тяжёлую поклажу и могут позволить себе думать о доме. Это была настороженная тишина побеждённых, в которой каждое неосторожное слово могло обернуться новой бедой. На площадях продолжали торговать, в мастерских стучали молоты, корабли входили в гавани и покидали их, но за привычной жизнью городов теперь скрывалось нечто новое: люди научились внимательнее смотреть по сторонам и прежде, чем высказать мысль, оглядываться на тех, кто мог её услышать.

Весть о разрушении Фив разошлась по греческим землям быстрее, чем успели прибыть гонцы Александра. Одни говорили, что молодой царь преподал Элладе урок, которого она не забудет. Другие считали, что Македония перешла черту, за которой даже союзники начинают испытывать не благодарность, а страх. Были и такие, кто вспоминал о прежних спорах между греческими городами и задавался вопросом, не стала ли теперь сама Македония тем властителем, от которого следовало бы искать защиты.

Александр знал об этих разговорах. Он не мог не знать.

Но в отличие от многих своих приближённых, он не считал, что страх способен заменить уважение. Страх заставляет человека повиноваться, однако не всегда убеждает его в правоте того, кому он подчиняется. Между этими двумя состояниями существовала разница, которую молодой царь только начинал постигать.

В первые дни после возвращения из Фив он почти не покидал своих покоев. Не потому, что искал отдыха. Сон приходил к нему редко, а если и приходил, то ненадолго. Перед глазами снова возникали городские стены, улицы, охваченные огнём, лица людей, которые ещё недавно жили обычной жизнью и не думали, что их судьбы так скоро изменятся. Он вспоминал и тех македонских воинов, которые погибли во время штурма, и тех фиванцев, которые сражались до последнего.

Победа оказалась несомненной. Но от этого она не становилась легче.

Однажды утром к нему вошёл Парменион. Старый полководец уже давно привык говорить с царями без лишних церемоний, особенно когда речь шла о делах, от которых зависела судьба государства. Он остановился у стола, на котором лежали карты, донесения и несколько запечатанных писем.

— Ты снова не спал, — заметил он.

— Спал.

— Значит, плохо.

Александр поднял глаза и невольно улыбнулся.

— Ты становишься слишком внимательным к моим привычкам.

— Я слишком долго служу твоей семье, чтобы не замечать очевидного. Твой отец тоже не всегда спал, когда на его плечах лежало слишком много забот. Но он умел скрывать усталость лучше тебя.

— Отец многое умел лучше меня.

— Это не повод пытаться стать им за одну ночь.

Александр отложил письмо.

— Ты пришёл говорить о Фивах?

— О Фивах уже сказано достаточно. Теперь я пришёл говорить о том, что будет после них.

Парменион подошёл к карте и развернул её. На ней были обозначены Македония, Фессалия, центральная и южная части Греции, побережье Малой Азии и земли великой Персидской державы.

— Мы восстановили порядок на севере, — начал он. — Устранили угрозу со стороны фракийских племён и обезопасили границы. На юге подавили восстание, а города, которые ещё недавно сомневались в твоей власти, теперь будут осторожнее. Коринфский союз признаёт тебя своим предводителем. С военной точки зрения положение благоприятное.

— А с политической?

— Политика редко бывает благоприятной настолько, насколько кажется на карте.

Александр посмотрел на него.

— Продолжай.

— Афины не восстали. Но это не означает, что они стали нашими друзьями. Там много людей, которые считают Македонию чужой силой, навязанной греческим городам. Они могут соглашаться с твоими решениями сегодня и искать способ оспорить их завтра. В других полисах положение не лучше. Одни опасаются твоего гнева, другие ждут удобного момента, третьи просто хотят, чтобы их оставили в покое.

— А ты предлагаешь оставить их в покое?

— Я предлагаю не требовать от людей любви только потому, что они не решились поднять против тебя оружие.

Эти слова прозвучали без вызова. Парменион говорил спокойно, словно обсуждал расположение войск перед очередным переходом.

— Ты думаешь, я не понимаю этого? — спросил Александр.

— Думаю, что ты понимаешь многое. Но иногда тебе хочется, чтобы мир отвечал на твои желания быстрее, чем он способен.

Александр встал и подошёл к окну. За ним простирался двор, где уже начиналась обычная утренняя жизнь дворца. Слуги переносили корзины с припасами, конюхи выводили лошадей, несколько молодых воинов упражнялись с копьями. Всё продолжалось так, словно за последние недели ничего не произошло.

— Когда я был мальчиком, — произнёс он, — мне казалось, что достаточно победить врага, и всё становится ясным. Победа отделяет правого от неправого, сильного от слабого, победителя от побеждённого. Теперь я вижу, что после победы начинается другая борьба.

— Какая?

— За то, чтобы люди не захотели снова воевать.

Парменион некоторое время молчал.

— Тогда тебе придётся научиться тому, чему не всегда учатся даже старые цари.

— Чему?

— Не всякую проблему можно решить мечом.

Александр повернулся к нему.

— А ты сам веришь, что меч когда-нибудь перестанет быть необходимым?

— Нет. Но я верю, что человек, который умеет пользоваться мечом, должен знать и тот момент, когда его следует опустить.

Разговор закончился не приказом и не решением. Однако Александр ещё долго смотрел на карту, после того как Парменион покинул комнату. Перед ним лежала Греция, которую он сумел подчинить, но не мог заставить забыть собственные страхи и обиды. И далеко на востоке находилась держава, с которой предстояло столкнуться совсем скоро.

Персия.

Это имя звучало почти как обещание. Огромные территории, древние города, богатства, царские дворцы, дороги, соединявшие далёкие земли. Там находился мир, о котором Александр слышал с детства. Мир, который когда-то бросил вызов греческим городам и оставил в памяти Эллады воспоминания о сожжённых храмах и разрушенных поселениях.

Но теперь этот поход должен был стать не только продолжением старых греко-персидских противостояний. Для Александра он был осуществлением замысла, который вынашивал ещё его отец. Филипп готовил вторжение в Малую Азию, собирал войска, искал союзников и рассчитывал силы. После его смерти замысел не исчез. Напротив, теперь он становился главным направлением царской политики.

Однако прежде чем отправиться на восток, Александр должен был убедиться, что оставляемая им Македония не окажется беззащитной.

В тот же день состоялось совещание военачальников и ближайших советников.

В помещении, где обычно обсуждали военные вопросы, собрались люди, чьи имена впоследствии станут известны далеко за пределами Македонии. Парменион, опытный и осторожный полководец, представлявший старшее поколение армии; Антипатр, на которого Александр собирался возложить управление европейскими владениями; Гефестион, его близкий друг, с которым он прошёл через многие годы юности; Птолемей, внимательный наблюдатель и человек, умевший запоминать не только события, но и характеры людей; Пердикка, уже проявлявший качества решительного военачальника; Клит, чья смелость и прямота не раз отличались от осторожности других приближённых.

Некоторые из них знали Александра ещё мальчиком. Другие увидели в нём царя лишь после смерти Филиппа. Но теперь всем предстояло ответить на один вопрос: насколько далеко Македония способна пойти, не потеряв устойчивости у себя дома?

На столе лежали планы похода, перечни воинских подразделений, сведения о запасах продовольствия и вооружения. Отдельно были представлены данные о финансовых возможностях государства. Война требовала не только храбрости и хорошего командования. Она требовала денег, провианта, коней, оружия, кораблей, переправ, надёжных поставок и людей, способных принимать решения тогда, когда между приказом и его исполнением лежали сотни стадий пути.

— Наши силы готовы к походу, — сказал один из военачальников.

Парменион, внимательно изучивший расчёты, покачал головой.

— Готовность армии и готовность государства — не одно и то же.

— Ты сомневаешься в наших воинах? — спросил Клит.

— Я сомневаюсь в тех, кто считает, что победа зависит только от воинов. Если армия уйдёт на восток, кто будет снабжать её? Кто обеспечит пополнение? Кто удержит союзников от новых беспорядков? Кто будет охранять наши границы?

Антипатр положил ладонь на край стола.

— Именно поэтому я и должен остаться здесь. Македония не может отправить всех своих способных людей за царём. Кто-то должен следить за тем, чтобы в его отсутствие государство продолжало жить.

— Ты готов принять такую ответственность? — спросил Александр.

— Готов, если ты предоставишь мне необходимые полномочия. Но хочу, чтобы ты понимал: управлять Македонией будет не легче, чем вести войну. Возможно, даже труднее.

— Я не собираюсь оставлять тебя без средств.

— И не оставляй без права принимать решения. Если каждый приказ придётся согласовывать с далёким царским лагерем, мы потеряем время, а иногда и целые области.

Александр кивнул. Он понимал, что Антипатр говорит не о почестях, а о реальной ответственности. В его отсутствие кто-то должен был удерживать государство от распада, разрешать споры между влиятельными людьми, следить за настроениями городов и не допускать, чтобы старая знать воспользовалась отъездом царя для укрепления собственных позиций.

— Ты останешься моим представителем в Македонии и Греции, — сказал Александр. — Тебе будут подчиняться гарнизоны, и ты получишь полномочия решать внутренние дела. Но я хочу знать обо всём, что может угрожать государству.

— Тогда оставь мне людей, которым можно доверять.

— Они будут.

Парменион снова обратился к карте.

— Есть ещё один вопрос. Малая Азия. Наши передовые силы уже находятся там, но положение требует осторожности. Персидские сатрапы располагают значительными ресурсами. Они могут выставить войска, привлечь наёмников и попытаться перекрыть нам путь. Мы не должны считать, что противник будет ждать нашего появления.

— Я и не считаю, — ответил Александр. — Но я не намерен отдавать ему инициативу.

— Инициатива хороша, пока у неё есть опора, — заметил Парменион. — Нельзя идти вперёд только потому, что впереди открывается дорога.

Александр подошёл к карте и положил палец на побережье Малой Азии.

— Здесь начинался замысел моего отца. Он хотел вернуть греческим городам Малой Азии свободу и наказать персов за прежние вторжения. Я продолжу его дело.

— Это достойная цель, — сказал Парменион. — Но не забывай, что за пределами побережья находятся не только персидские гарнизоны. Там живут люди, которые не обязательно считают себя нашими врагами.

Александр внимательно посмотрел на старого полководца.

— Ты предлагаешь щадить города?

— Я предлагаю различать тех, кто сопротивляется, и тех, кто просто хочет жить. Если каждый встреченный нами город станет врагом, мы потратим больше сил на удержание завоёванного, чем на продвижение вперёд.

— Значит, ты хочешь, чтобы я завоёвывал не только земли, но и расположение их жителей?

— Я хочу, чтобы ты понимал: земля может быть захвачена за один день. Доверие людей иногда не удаётся приобрести и за целую жизнь.

В комнате наступила тишина.

Александр перевёл взгляд с Пармениона на остальных. Ему не нравилось, когда его стремления пытались ограничить осторожностью, но он уже не был тем мальчиком, который воспринимал каждое возражение как сомнение в собственной смелости. Теперь он знал, что за каждым советом может стоять опыт, купленный годами и человеческими потерями.

— Хорошо, — произнёс он. — Мы не станем уничтожать то, что может стать опорой нашего будущего. Но если кто-то поднимет против нас оружие, мы ответим.

— Это понятно, — сказал Клит. — Главное, чтобы никто не сомневался, что мы способны победить.

— А я хочу, чтобы после победы у нас оставалось нечто большее, чем разрушенные стены, — ответил Александр.

Он произнёс это почти задумчиво, словно сам удивился собственной мысли.

Гефестион, до сих пор молчавший, посмотрел на него с едва заметной улыбкой. Он знал Александра достаточно хорошо, чтобы почувствовать: за внешней решимостью его друга постепенно формировалось нечто новое. Не отказ от прежних стремлений, не утрата честолюбия, но более сложное понимание того, что означает власть.

После совещания Александр отправился к конюшням.

Буцефал стоял в своём стойле, спокойно переступая с ноги на ногу. С годами конь стал тяжелее, его движения уже не были столь стремительными, как прежде, но в нём по-прежнему сохранялась та особенная сила, которая когда-то поразила юного царевича.

Александр вошёл внутрь и протянул руку. Буцефал узнал его, потянулся к ладони и тихо фыркнул.

— Ты помнишь, как впервые увидел меня? — спросил Александр.

Разумеется, конь не мог ответить. Но царь продолжал говорить, словно перед ним находился старый товарищ, которому не нужно было объяснять ни прошлое, ни настоящее.

— Тогда я думал, что достаточно научиться управлять тобой, и ты станешь моим. Но всё оказалось иначе. Ты не стал моим рабом. Ты стал моим спутником.

Он погладил коня по шее.

— Наверное, отец был прав. Македония действительно оказалась для меня слишком мала. Но иногда я думаю, что люди слишком легко говорят о величии, когда ещё не знают его цены.

Буцефал слегка качнул головой.

Александр улыбнулся.

— Не смотри на меня так. Я не собираюсь становиться философом вместо царя.

В этот момент у входа появился Гефестион.

— А я думал, ты уже отправился отдыхать.

— Разве у царей бывает время для отдыха?

— У царей бывает всё, что они сами себе позволяют.

— Значит, мне придётся научиться позволять себе больше.

Гефестион подошёл ближе и остановился рядом с ним.

— Ты изменился после Фив.

Александр не ответил сразу.

— Думаешь?

— Я знаю тебя с детства. Ты всегда стремился вперёд. Но прежде ты говорил о победах так, словно каждая из них должна была доказать что-то лично тебе. Теперь ты чаще спрашиваешь, что останется после них.

— А разве это плохой вопрос?

— Нет. Просто раньше я слышал его от тебя редко.

Александр провёл рукой по гриве Буцефала.

— Когда я смотрю на карту, мне кажется, что мир бесконечен. Стоит перейти одну границу, как появляется следующая. За горами лежат новые земли, за морем — новые города, за пустынями — неизвестные страны. И каждый раз хочется узнать, что находится дальше.

— В этом ты не изменился, — сказал Гефестион.

— Возможно. Но я начинаю понимать, что пройти дальше — ещё не значит понять то, что находится позади.

Гефестион внимательно посмотрел на него.

— Ты думаешь о Фивах?

— И о них тоже. Я могу объяснить, почему мы должны были действовать быстро. Могу рассказать о восстании, о необходимости сохранить союз, о тех, кто погиб бы, если бы мы проявили слабость. Но все эти объяснения не вернут разрушенный город и не вернут тех, кто там жил.

— Ты сделал то, что считал необходимым для Македонии.

— А если однажды я ошибусь, считая необходимым то, что на самом деле нужно только мне?

Гефестион не сразу нашёл ответ.

— Тогда рядом должны быть люди, которые не побоятся сказать тебе об этом.

— Ты сможешь?

— Если потребуется.

Александр повернулся к другу.

— Даже если я разгневаюсь?

— Особенно если ты разгневаешься.

Они оба улыбнулись. В этой короткой улыбке было больше доверия, чем в десятках торжественных клятв.

В последующие недели подготовка к походу стала главным делом македонского двора.

Посланники отправлялись в разные области, собирая сведения о дорогах, переправах и запасах. Военачальники проверяли подразделения, распределяли обязанности и уточняли порядок движения. Кузнецы работали почти без отдыха, оружейники осматривали щиты, копья и доспехи, конюхи отбирали животных, способных выдержать долгий переход. В казначействе подсчитывали средства, которые можно было направить на военные нужды, и обсуждали, какие расходы придётся сократить.

Александр всё чаще посещал военные лагеря. Он не ограничивался парадами и смотром войск. Его интересовали детали: сколько времени требуется пехотинцу, чтобы пройти определённое расстояние в полном снаряжении; как быстро можно восстановить строй после переправы; сколько продовольствия необходимо на день для одной тысячи воинов; какие животные лучше переносят жару и нехватку воды.

Он задавал вопросы, иногда раздражая опытных командиров своей настойчивостью. Но постепенно они привыкали к тому, что молодой царь не желает довольствоваться общими ответами.

Однажды, наблюдая за учениями, он остановился возле группы молодых воинов. Один из них, совсем юный македонец, пытался удерживать тяжёлый щит, но рука его заметно дрожала. Рядом стоял старший солдат, который с явным раздражением объяснял ему, как правильно распределять вес.

— Сколько ему лет? — спросил Александр.

— Семнадцать, царь, — ответил командир.

— Он уже служил?

— Нет. Только недавно прибыл.

Александр посмотрел на юношу.

— Почему ты решил стать воином?

Тот растерялся от неожиданного вопроса.

— Мой отец служил при царе Филиппе. Он погиб в одном из походов. Я хочу быть похожим на него.

— Ты хочешь быть похожим на отца или хочешь понять, почему он пошёл на войну?

Юноша не знал, что ответить.

— Я не думал об этом, царь.

— Тогда подумай. Смелость нужна воину. Но ещё больше ему нужно понимать, ради чего он рискует жизнью. И помни: рядом с тобой будут люди, которые доверят тебе свою жизнь. Ты не вправе забывать об этом.

Александр двинулся дальше, оставив юношу в раздумье.

Командир догнал его.

— Ты слишком много спрашиваешь у солдат, царь. Им нужны приказы, а не философские беседы.

— Приказы помогают им действовать. Но понимание помогает не потерять себя, когда всё вокруг рушится.

Командир промолчал. Возможно, он не вполне понял сказанное, но Александр уже не пытался объяснять каждую свою мысль. Он постепенно убеждался, что одни истины нельзя передать приказом. Человек должен прийти к ним сам.

Однажды вечером к Александру прибыл посланник из Афин.

Его сопровождали два человека, одетые скромно, но державшиеся с достоинством. Они передали письмо от афинских представителей, в котором говорилось о желании сохранить мир и продолжить участие города в делах Коринфского союза.

Александр прочитал письмо и отложил его.

— Они хотят мира, — сказал он.

— Они хотят избежать войны, — уточнил Антипатр.

— Разве это не одно и то же?

— Не всегда. Мир предполагает согласие. Страх предполагает ожидание наказания. Афины пока находятся ближе ко второму.

Александр задумался.

— Что ты предлагаешь?

— Не унижать их без необходимости. Афины слишком значимы для греческого мира. Их флот, торговля, культура и влияние могут принести нам пользу. Но и забывать об их непостоянстве не следует.

— Значит, мы примем их заверения?

— Примем. Но будем помнить, что слова ещё не всегда становятся поступками.

Александр вновь взглянул на письмо.

— Я не хочу, чтобы каждый город видел во мне только угрозу.

— Тогда не заставляй каждый город доказывать тебе свою покорность одинаковым способом.

Эта мысль осталась с ним. Он подписал ответ, в котором подтверждалось сохранение отношений с Афинами и участие города в общих делах союза. Никаких новых требований он предъявлять не стал.