СКВОЗЬ СМЕХ И СЛЁЗЫ - (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ

СКВОЗЬ СМЕХ И СЛЁЗЫ - (роман)

«СКВОЗЬ СМЕХ И СЛЁЗЫ»

Историко-юмористический, приключенческий и трагический роман

Пролог. Последняя ночь в Лбищенске

Лбищенск, ночь с 4 на 5 сентября 1919 года.

Ночь опустилась на Лбищенск незаметно, словно кто-то осторожно накрыл небольшую степную слободу тёмным покрывалом. Днём здесь ещё чувствовалось движение большого военного механизма: по улицам проходили конные разъезды, возле домов останавливались повозки, связные торопились из одного штаба в другой, а на окраинах поднималась пыль от проходивших подразделений. Теперь же городок постепенно затихал. В окнах большинства домов погасли огни, улицы опустели, и только возле отдельных зданий продолжали дежурить часовые.

В одном из домов, где разместился штаб 25-й стрелковой дивизии, ещё горела керосиновая лампа. Её неровный свет падал на большую карту, разложенную на столе, освещал лежавшие рядом донесения и терялся в дальних углах комнаты, погружённых в густую тень.

Василий Иванович Чапаев не спал.

За последние месяцы он привык к тому, что война почти не оставляет человеку времени на отдых. Сегодня приходилось решать вопросы снабжения, завтра — разбираться с передвижением частей, а послезавтра — лично отправляться туда, где обстановка становилась особенно напряжённой. Командир дивизии не мог позволить себе думать только о собственном самочувствии. За каждым его решением стояли тысячи людей, и далеко не все из них представляли, какой ценой даётся даже небольшая победа.

Чапаев склонился над картой, внимательно изучая расположение подразделений. Несколько раз он передвигал карандаш, делал пометки на полях донесения, затем откидывался на спинку стула и задумчиво смотрел перед собой.

Лицо его выражало усталость, но в глазах сохранялась настороженность человека, который слишком долго прожил среди военных тревог, чтобы доверять обманчивому спокойствию.

Дверь тихо скрипнула.

— Василий Иванович, не спите?

— А ты как думаешь? — не поднимая головы, ответил Чапаев.

На пороге стоял Петька. В одной руке он держал жестяную кружку, в другой — небольшой чайник, который выглядел так, будто прошёл не одну военную кампанию.

— Я думаю, что вы не спите, — рассудительно произнёс ординарец. — Но решил проверить лично.

— Проверил?

— Проверил. Теперь могу доложить, что командир дивизии находится на своём боевом посту.

— Очень хорошо. А где находится мой чай?

— Здесь, товарищ командир. Причём чай настоящий, не штабной.

Чапаев наконец поднял голову.

— А чем штабной отличается от настоящего?

— Штабной, Василий Иванович, бывает такой, что после первой кружки хочется написать заявление о переводе в кавалерию. Там хотя бы лошадям дают овёс.

Чапаев усмехнулся.

— Ты, я вижу, всё больше разбираешься в снабжении.

— Приходится. Кто-то же должен думать о народе.

— О каком ещё народе?

— О нас с вами, Василий Иванович. Другого народа у меня пока нет.

Командир рассмеялся и протянул руку за кружкой.

— Поставь чайник. И садись, если ноги не устали от государственных забот.

Петька поставил чайник на край стола, осторожно отодвинул несколько бумаг и устроился на свободном стуле. Он был ещё молод, хотя последние годы войны успели добавить его лицу несколько преждевременных морщин. В нём сочетались беспечность, наблюдательность и та особая солдатская находчивость, которая порой оказывается полезнее самой обстоятельной инструкции.

— Василий Иванович, а вы когда-нибудь думали, что будет после войны?

Чапаев посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— После какой?

— После этой.

— Ты сначала дождись, когда она закончится.

— Так я и спрашиваю на всякий случай. Мало ли что. Вдруг завтра всё возьмёт да и закончится.

— Тогда ты, наверное, первым делом пойдёшь жениться?

— Почему первым? Сначала надо будет выяснить, согласится ли невеста.

— А если не согласится?

— Тогда придётся продолжать революцию.

Чапаев снова рассмеялся, но улыбка быстро исчезла с его лица. Он посмотрел на карту, где тонкими линиями были обозначены река, дороги и расположение частей дивизии.

— Знаешь, Петька, — произнёс он после небольшой паузы, — война вообще странная штука. Человек утром собирается жить, вечером получает приказ идти в бой, а ночью уже не знает, увидит ли следующий рассвет.

— Это вы верно сказали, Василий Иванович. Поэтому я и предлагаю чай пить горячим, пока есть такая возможность.

— Вот за это тебя и держу при себе. Умеешь находить правильные решения в сложных обстоятельствах.

За стеной послышались шаги часового. Где-то в стороне коротко заржала лошадь. Чапаев придвинул к себе очередное донесение и снова принялся читать.

Петька некоторое время молчал, наблюдая за командиром. Он знал, что за внешней резкостью Василия Ивановича скрывается человек, которому нелегко доверять другим, но который способен в решающий момент взять на себя ответственность за чужие жизни. Не раз ему приходилось видеть, как Чапаев, не считаясь с опасностью, появлялся там, где бойцы уже начинали терять надежду.

— Василий Иванович, — тихо произнёс он, — а вы сами смерти боитесь?

Карандаш в руке командира остановился.

— А ты?

— Я? Конечно, боюсь. Кто ж её не боится? Только виду стараюсь не показывать.

— Вот и я стараюсь.

Они посмотрели друг на друга. На этот раз ни один не улыбнулся.

За окном по-прежнему стояла степная ночь. Вдалеке, за пределами городка, простирались бескрайние пространства, где уже несколько часов двигались люди, о приближении которых штаб пока не имел достоверных сведений.

Пока в доме горела лампа, пока на столе лежала карта и пока два человека могли спокойно разговаривать о чае, женитьбе и будущей жизни, казалось, что у них ещё достаточно времени.

Но время уже работало против них.

К Лбищенску приближалась опасность. В ночь на 5 сентября 1919 года отряд уральских казаков под командованием полковников Николая Бородина и Тихона Сладкова готовился к внезапному нападению. Город, в котором находился штаб дивизии, оказался перед лицом серьёзной угрозы.

Никто из сидевших за столом ещё не знал, сколько человеческих судеб изменится до наступления утра.

И никто не мог предположить, что спустя десятилетия имя Василия Ивановича Чапаева станет частью народной легенды, а рядом с ним появится неразлучный Петька — герой анекдотов, солдатских баек и бесчисленных историй, в которых правда будет переплетаться с вымыслом настолько тесно, что отделить одно от другого окажется непросто.

Но прежде чем стать легендой, им предстояло прожить жизнь.

И именно об этой жизни мы собираемся рассказать.

Глава первая. Мальчик из Будайки

За много лет до того, как имя Василия Ивановича Чапаева стало известно всей России, до военных походов, громких приказов и тревожных ночей Гражданской войны, существовала небольшая чувашская деревня Будайка. Там, среди крестьянских домов, огородов и пыльных дорог, 9 февраля 1887 года родился мальчик, которому предстояло прожить короткую, необычную и полную противоречий жизнь.

Семья Чапаевых не принадлежала к числу зажиточных. Как и многие крестьянские семьи того времени, она знала цену тяжёлому труду, нехватке денег и ежедневной заботе о хлебе насущном. Отец, Иван Степанович, был человеком работящим, привыкшим рассчитывать прежде всего на собственные руки. Мать, Екатерина Семёновна, занималась домом и детьми. Семья была большой, и каждому её члену с ранних лет приходилось понимать, что без помощи близких в деревенской жизни далеко не уедешь.

Василий рос среди братьев и сестёр, наблюдая за тем, как устроен окружающий мир. Он ещё не знал, что такое военная стратегия, не видел настоящего сражения и не представлял себе, насколько далеко могут завести человека обстоятельства, которыми он пока совершенно не управляет.

Зато он рано узнал, что такое работа.

В деревне никто не собирался освобождать мальчика от обязанностей только потому, что он был младшим или ещё не достиг взрослого возраста. Надо было помогать по хозяйству, выполнять поручения старших, присматривать за скотом, учиться обращаться с инструментами. Детство проходило не в праздности, а в постоянном движении.

Василий был любознательным и, судя по позднейшим воспоминаниям о его характере, не слишком склонным к тихому и покладистому поведению. Ему хотелось знать, почему одни люди командуют, другие подчиняются, почему один человек может добиться своего, а другой всю жизнь остаётся в стороне. Подобные вопросы ещё не складывались у него в какую-либо философию, но сама привычка не принимать окружающий порядок как нечто неизменное постепенно становилась частью его характера.

Впрочем, пока всё это было далеко от будущих военных событий. Впереди находились школа, работа, семейные заботы и нелёгкая дорога взросления.

Мальчик учился в церковноприходской школе, однако образование его оказалось непродолжительным. Семейные обстоятельства требовали труда, и Василий довольно рано начал работать по найму. Впоследствии он освоил плотницкое дело, которое было для него не просто способом заработка, но и настоящей школой практической жизни.

Он ещё не знал, что однажды ему придётся командовать людьми, принимать решения, от которых будет зависеть исход боя, и смотреть на огромную карту, пытаясь понять, где противник нанесёт следующий удар.

Пока перед ним лежала совсем другая карта — карта его собственной жизни, на которой ещё почти ничего не было обозначено.

Глава вторая. Плотницкая наука и первые уроки жизни

Деревенское детство редко бывает долгим, если семья живёт в нужде. В таких семьях мальчики рано узнают, что хлеб не появляется на столе сам собой, а одежда не покупается за красивые слова. Василий Чапаев тоже довольно быстро усвоил эту простую истину.

После переезда семьи из Будайки в село Балаково Самарской губернии жизнь Чапаевых постепенно вошла в привычную колею волжского крестьянского быта. Семья была многодетной, денег постоянно не хватало, и каждый взрослый должен был работать. Отец Василия, Иван Степанович, занимался плотницким делом. Именно от него сыну предстояло перенять ремесло, которое впоследствии не раз помогало ему зарабатывать на жизнь.

Балаково того времени было не просто большим селом. Здесь пересекались торговые пути, работали мастерские, пристани и лавки, сюда приезжали купцы и ремесленники. Волга давала одним работу, других лишала заработка, но никому не позволяла надолго оставаться без движения.

Для молодого Василия это стало хорошей школой. Он учился обращаться с инструментами, подгонять доски, работать с древесиной, различать её свойства и понимать, почему одна вещь, сделанная аккуратно, служит десятилетиями, а другая разваливается после первого серьёзного испытания.

Плотницкое дело требовало терпения и точности. Можно было сколько угодно торопиться, но плохо подогнанная доска всё равно выдавала нерадивого мастера. Ошибка в расчёте приводила к перекосу, неточная разметка портила материал, а попытка скрыть недостаток работы обычно обнаруживалась гораздо быстрее, чем хотелось бы.

Василию нравилось, когда дело спорилось. Он не любил долго рассуждать там, где можно было взять инструмент и приступить к работе. Но это вовсе не означало, что он действовал бездумно. Напротив, практическая смекалка постепенно становилась одной из его сильных сторон.

Отец, человек немногословный, нечасто хвалил сына. Но однажды, наблюдая за тем, как Василий работает над деревянной конструкцией, Иван Степанович, возможно, сказал ему:

— Не торопись. Доска терпит, пока ты её обрабатываешь. А если ошибёшься, переделывать придётся тебе.

Василий отложил рубанок.

— А если заказчик торопит?

— Пусть торопит. Он за скорость платит или за работу?

— За работу.

— Вот и делай работу.

Этот короткий разговор мог состояться в мастерской отца. Во всяком случае, именно такую жизненную науку будущий командир мог вынести из своего ремесла: результат зависит не от громкости обещаний, а от того, насколько хорошо человек умеет делать своё дело.

Постепенно Василий стал работать самостоятельно, брать заказы и зарабатывать деньги. Он уже не был мальчиком, которому достаточно поручить принести инструмент или подмести мастерскую. Перед ним открывалась дорога взрослой жизни.

Но, как это часто бывает, одной профессией человеческая судьба не ограничивается.

Василий рос, знакомился с людьми, участвовал в деревенских развлечениях, заводил знакомства. Его характер нельзя было назвать покладистым. Он мог быть весёлым, вспыльчивым, настойчивым, а порой и чрезмерно прямолинейным. Не каждый был готов спокойно воспринимать его манеру разговаривать, особенно если собеседник привык к тому, что последнее слово всегда остаётся за ним.

Впрочем, сам Василий, вероятно, считал, что последнее слово должно оставаться за тем, кто прав.

В 1908 году его призвали на военную службу. Он оказался в Киеве, однако уже в следующем году был уволен в запас по состоянию здоровья. После возвращения домой Василий вновь занялся привычным ремеслом.

Военная служба оказалась недолгой, но, возможно, именно тогда он впервые почувствовал себя частью большого мира, далеко выходящего за пределы родного села.

Там были другие люди, другие порядки, незнакомые города и совершенно иные требования к человеку. Приходилось подчиняться командам, соблюдать дисциплину и выполнять распоряжения, даже если они не всегда казались разумными. Для молодого человека с независимым характером такая наука едва ли давалась легко.

Но Василий вернулся домой и снова взялся за плотницкие инструменты.

В 1909 году в его жизни произошло событие, имевшее куда большее значение, чем очередной заказ или заработок. Он женился на Пелагее Никаноровне Метлиной.

Их семейная жизнь начиналась без особого достатка, но с обычными для молодых людей надеждами. Василий продолжал работать, Пелагея занималась домашними делами. Постепенно в семье появились дети: Александр, Клавдия и Аркадий.

Теперь у него были не только собственные планы, но и люди, за которых он отвечал каждый день.

Работа, дом, заработок, семейные заботы — всё это составляло мирную жизнь, которая впоследствии окажется почти недостижимой роскошью.

Василий не мог знать, что его семейная судьба сложится непросто, что впереди будут разлуки, тяжёлые решения и война, которая изменит привычный порядок существования миллионов людей.

Пока же он был молодым плотником, мужем и отцом.

И, возможно, именно в эти годы в нём особенно остро проявилось желание не оставаться всю жизнь на одном месте. Ему хотелось большего. Не обязательно богатства или высокого положения. Скорее, ощущения, что он способен влиять на происходящее вокруг, что его слово может что-то изменить, а поступки не растворятся бесследно среди бесчисленных будничных забот.

Время шло. На Волге сменялись времена года, в мастерских стучали молотки, на пристанях грузили товары, а в городах всё чаще говорили о политике, рабочих волнениях и несправедливости существующего порядка.

Европа приближалась к большой войне, хотя далеко не каждый житель Балакова мог представить, что вскоре привычная жизнь окажется перевёрнутой.

Василий продолжал работать. Но впереди уже поднималась новая эпоха.

В сентябре 1914 года его вновь призвали в армию. На этот раз возвращение к мирной плотницкой работе оказалось совсем не таким, как после прежней службы. Начиналась Первая мировая война.

Он ещё не знал, что именно там, среди окопов, артиллерийских разрывов и бесконечных переходов, будет испытан его характер. И что война, отнявшая у него привычный мир, одновременно откроет дорогу к совершенно другой судьбе.

Глава четвёртая. Первые бойцы

Николаевск встретил Василия Чапаева беспокойными разговорами, митингами и непривычным оживлением на улицах. Казалось, город за несколько месяцев постарел на целое десятилетие. Люди стали чаще собираться группами, спорить, доказывать друг другу свою правоту. Вчерашние знакомые порой обнаруживали, что теперь принадлежат к разным политическим лагерям, и это открытие не всегда радовало обе стороны.

В небольшом помещении, где прежде решались обычные городские дела, теперь проходили собрания. На столах лежали бумаги, списки, какие-то старые карты, а у стен стояли вооружённые люди. Одни приходили добровольно, другие являлись по распоряжению местных органов власти. Почти каждый считал себя человеком, который хорошо понимает, как следует устраивать новую жизнь.

Василий Иванович относился к подобным рассуждениям с осторожностью. Он уже успел заметить, что громче всех о дисциплине иногда говорят те, кто сам не умеет вовремя явиться на службу.

Однажды утром он вошёл в помещение, где его ожидали несколько человек.

— Ну что, товарищи, — сказал он, снимая фуражку, — много у нас сегодня желающих защищать революцию?

— Достаточно, Василий Иванович, — ответил один из присутствующих.

— Это хорошо. А сколько из них умеют обращаться с винтовкой?

Собравшиеся переглянулись.

— Некоторые умеют.

— А остальные?

— Остальные готовы учиться.

Чапаев положил фуражку на стол.

— Учиться — дело хорошее. Только пусть сначала научатся не направлять винтовку на собственную ногу. А то получится, что противника у нас ещё нет, а потери уже начались.

В комнате послышался смех.

Так начиналась новая работа Василия Ивановича. Ему предстояло собрать людей, которые могли бы не только громко заявлять о своих убеждениях, но и действовать сообща. Он понимал, что создать боеспособный отряд из случайно собравшихся добровольцев непросто. Каждый приходил со своим характером, представлениями о справедливости и собственными обидами.

Среди новобранцев встречались бывшие фронтовики, крестьяне, рабочие, молодые парни, ещё не успевшие толком понять, что такое настоящая военная служба. Одни имели за плечами несколько лет окопной жизни, другие впервые держали в руках винтовку.

Василий Иванович внимательно присматривался к людям. Он не любил судить о человеке только по внешности или красивым словам. Ему хотелось видеть, как тот ведёт себя в деле, способен ли выполнять поручения, не теряется ли при неожиданностях и умеет ли отвечать за собственные поступки.

Особенно его интересовали бывшие солдаты. Они уже знали цену военной дисциплине, но после революции далеко не все хотели снова подчиняться строгим приказам.

Один из таких людей, коренастый мужчина с густыми усами, явился на собрание и заявил, что готов служить, но исключительно на добровольных началах.

— А что значит исключительно? — спросил Чапаев.

— Значит, чтобы меня никто не заставлял.

— А если приказ получишь?

— Если приказ правильный, выполню.

— А если тебе покажется неправильным?

— Тогда сначала обсудим.

Чапаев посмотрел на него с интересом.

— Ты, братец, не в собрание записываешься, а в вооружённый отряд.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. Только запомни: обсуждать будем тогда, когда на это есть время. А когда стреляют, каждый должен знать своё место.

Усатый задумался, затем кивнул.

— С этим согласен.

— Тогда оставайся. Посмотрим, какой из тебя получится боец.

Василий Иванович не стремился подавить людей одной только суровостью. Он знал, что солдат, которого постоянно унижают, редко становится надёжным товарищем. Но и чрезмерная мягкость была опасна. В отряде, где каждый поступает по собственному усмотрению, никакой командир долго не продержится.

Работа шла ежедневно. Нужно было распределять людей, заниматься оружием, искать продовольствие, определять места расположения подразделений. Не хватало почти всего, кроме желающих давать советы.

Особенно много хлопот доставляли винтовки. Одни были старого образца, другие имели повреждения, третьи нуждались в чистке и ремонте. Боеприпасы приходилось учитывать особенно внимательно.

Однажды Чапаев обнаружил, что несколько бойцов оставили оружие без должного ухода.

— Это что такое? — спросил он, осматривая винтовку.

— Да вроде исправная, Василий Иванович.

— Вроде — это не военный термин.

— А какой термин?

— Исправная. Или неисправная. Третьего не дано.

Боец улыбнулся.

— Значит, надо почистить?

— Значит, надо думать головой, пока она у тебя ещё есть. На войне винтовка может оказаться последним другом. А ты с ней обращаешься так, будто она тебе задолжала денег.

Солдаты засмеялись, но оружие после этого случая чистили гораздо старательнее.

Постепенно вокруг Чапаева собирались люди, которым он мог доверять. Среди них выделялся Иван Семёнович Кутяков, человек деятельный и способный, которому впоследствии предстояло стать одним из наиболее известных командиров чапаевских частей.

Пока их отношения только складывались. Они присматривались друг к другу, обсуждали организацию подразделений, оценивали людей. Чапаев ценил в Кутякове серьёзность и исполнительность. Кутяков, в свою очередь, видел, что новый командир обладает не только боевым опытом, но и редкой способностью увлекать людей за собой.

В один из дней они вместе осматривали место, где размещались бойцы.

— Людей прибывает всё больше, — заметил Кутяков.

— Это хорошо, — ответил Чапаев. — Только количество ещё не армия.

— Согласен. Нужна подготовка.

— И порядок. А главное, чтобы люди понимали, ради чего они здесь.

Кутяков посмотрел на стоявших неподалёку новобранцев.

— Некоторые пришли за жалованьем.

— Такие тоже нужны, — сказал Чапаев. — Только пусть не думают, что жалованье выдаётся за прогулки по городу.

Они подошли к группе бойцов. Один из молодых парней, заметив командира, поспешно выпрямился и попытался спрятать за спину кусок хлеба.

— Что там у тебя? — спросил Чапаев.

— Ничего, товарищ командир.

— Как это ничего? Я же вижу, что ты что-то прячешь.

Парень смутился.

— Хлеб.

— А почему прячешь?

— Думал, нельзя есть на построении.

Чапаев посмотрел на него, потом на остальных.

— Есть можно. Только желательно не во время команды. А то я однажды видел солдата, который так увлёкся едой, что вместо ответа командиру чуть не проглотил ложку.

Солдаты рассмеялись. Даже Кутяков не удержался от улыбки.

Василий Иванович понимал, что подобные мелочи не менее важны, чем строевые занятия. Люди должны были почувствовать себя частью общего дела, научиться доверять друг другу. Нельзя было создать настоящую военную силу из людей, которые смотрят на соседа как на случайного попутчика.

Но за стенами казарм и городских учреждений положение становилось всё тревожнее. В Поволжье нарастало противостояние. В разных местах возникали вооружённые столкновения, а сообщения о новых выступлениях против советской власти поступали всё чаще.

В мае 1918 года восстание Чехословацкого корпуса резко изменило военную обстановку. Железнодорожные линии, города и важные узлы коммуникаций оказались под угрозой. Вооружённые силы противников советской власти получили возможность действовать значительно активнее.

В Николаевске стало ясно: прежние небольшие отряды уже не смогут справиться с новыми задачами.

Требовалась регулярная военная организация.

По решению местных советских органов началось преобразование красногвардейских подразделений в части Красной армии. Формировались полки, устанавливалась структура командования, распределялись обязанности. В мае 1918 года были организованы полки имени Степана Разина и Емельяна Пугачёва. Они составили Пугачёвскую бригаду, командование которой принял Василий Иванович Чапаев.

Для него это было серьёзным испытанием. Теперь он отвечал не за небольшую группу людей, а за гораздо более крупное воинское соединение. Ошибка в организации могла привести к тяжёлым последствиям, а недостаток дисциплины — обернуться поражением.

Однажды вечером, когда основные дела были закончены, Чапаев остался в помещении один. Перед ним лежала карта, рядом находились списки подразделений. Он долго смотрел на обозначенные линии и дороги, пытаясь представить, как будет действовать противник.

Вошёл Кутяков.

— Василий Иванович, ещё не отдыхаете?

— Видишь сам. Бумаги, проклятые, не дают покоя.

— Завтра нужно решить вопрос со снабжением второго полка.

— Знаю. Утром займёмся.

Кутяков подошёл к столу.

— Трудно будет.

— Легко, брат, теперь уже не обещают.

— Люди ещё не все подготовлены.

— Значит, будем готовить.

— А если времени не хватит?

Чапаев поднял глаза.