Читать книгу ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА – (роман)
ПОСЛЕДНЯЯ  КЛЯТВА – (роман)
Оценить:

5

Полная версия:

ПОСЛЕДНЯЯ КЛЯТВА – (роман)

— Я не прошу тебя стать трусом. Я прошу тебя помнить, что дома тебя ждут.

— Я всегда помню.

Вечером Леван долго сидел на пороге. Он слышал разговор родителей, но не хотел вмешиваться. Ему казалось несправедливым, что отец может уйти защищать царство, а ему самому придётся оставаться в селении. Он ещё не понимал, что ожидание иногда требует не меньшего мужества, чем бой.

Когда стемнело, Гиви вышел во двор. На небе появились первые звёзды. Вдали шумела река, а над селением поднимался лёгкий дым от домашних очагов.

Он подошёл к старому ружью, висевшему на стене под навесом, снял его и внимательно осмотрел. Оружие давно нуждалось в чистке, но механизм оставался исправным. Гиви провёл ладонью по прикладу, словно здоровался со старым товарищем.

В дверях появился Леван.

— Отец, научи меня завтра стрелять.

Гиви посмотрел на сына.

— Хорошо. Только не ради того, чтобы ты поскорее отправился на войну.

— А ради чего?

— Чтобы ты понимал, что оружие — не игрушка и не украшение. Оно требует ответственности.

Леван кивнул.

Они ещё немного постояли рядом, глядя на тёмные горы. Внизу, за поворотом реки, лежала дорога к Тифлису. По ней уже двигались люди, которым предстояло изменить судьбу этой земли.

А в селениях у Арагви пока продолжалась обычная жизнь. Женщины укладывали детей спать, мужчины проверяли хозяйство, старики вспоминали молодость. Никто ещё не знал, сколько домов вскоре останется без хозяев и сколько матерей будет ждать у дороги.

Но люди горной стороны уже начинали понимать: наступает время, когда привычные слова о чести и верности должны будут подтвердиться поступками.

И никто из них ещё не знал, что именно эта проверка сделает их имена бессмертными.

Глава 3. Весть из Тифлиса

Тифлис умел жить даже тогда, когда над ним сгущались тучи. Город привык к тревогам, к неожиданным переменам, к появлению чужеземных посланников и к разговорам о войне, которые то затихали, то вновь вспыхивали с новой силой. Его улицы никогда не принадлежали только одной эпохе: рядом с древними храмами стояли дома с деревянными балконами, над узкими переулками поднимались крепостные стены, а на рынках можно было услышать грузинскую, армянскую, персидскую и другие речи.

В обычные дни город просыпался шумно. Рано утром открывались лавки, ремесленники выставляли товары, из пекарен доносился запах горячего хлеба, а торговцы уже спорили о цене фруктов, вина и тканей. По мостам переходили люди, на улицах встречались всадники, носильщики и посыльные. Вода в банных кварталах поднимала над крышами лёгкий пар, и казалось, что ничто не способно нарушить привычный порядок.

Но в последние недели настроение горожан изменилось.

В чайханах и торговых лавках всё чаще обсуждали имя Ага-Мохаммед-хана. Одни говорили, что шах намерен восстановить власть Персии над грузинскими землями, другие утверждали, что он не ограничится угрозами и поведёт большое войско. Купцы, прибывавшие с южных дорог, рассказывали о движении отрядов, о требованиях персидского правителя и о том, что его посланники уже не скрывают намерений своего повелителя.

Особенно тревожило людей молчание тех, кто прежде уверял, будто опасность можно отвести переговорами.

В доме торговца Арчилa, расположенном недалеко от оживлённой улицы, собрались несколько знакомых. Арчил торговал тканями и привозными товарами, имел связи с купцами из разных городов и обычно знал о происходящем больше других. За столом сидели его брат, двое соседей и пожилой армянский купец Карапет, много лет живший в Тифлисе.

— Сегодня на рынке говорили, что шах снова направил требования царю, — произнёс один из соседей.

— Он направлял их уже не раз, — заметил Арчил. — Вопрос в том, что последует после отказа.

Карапет осторожно поставил чашку на стол.

— Я видел персидские войска. И видел, как они входят в города. Поверьте, когда правитель собирается наказать целую страну, он не думает о том, сколько домов будет разрушено.

— А что же делать царю? — спросил брат Арчила. — Принять условия шаха?

— Я не советник царя, — ответил старик. — Но знаю одно: если сегодня отдать ему всё, завтра он потребует ещё больше.

Арчил посмотрел в окно. По улице проходили две женщины с корзинами, за ними бежали дети. На противоположной стороне мужчина чинил деревянную ставню, не обращая внимания на разговоры вокруг.

— Люди должны знать правду, — сказал торговец. — Нельзя заставлять их жить слухами.

— А кто им её скажет? — спросил сосед. — Царский двор?

— Может быть, и царский двор. Но сейчас всем нужно думать о том, что будет с городом.

В это время в царском дворце проходил один из важных разговоров последних недель. Ираклий II, уже немолодой, но сохранявший ясность ума и привычку лично вникать в дела государства, принимал людей, от которых зависели военные и политические решения.

За его плечами лежали десятилетия борьбы. Он знал цену победам, помнил поражения и понимал, что судьба небольшого царства нередко решается не только на поле боя, но и в дипломатических переговорах, где одно неверное решение способно обернуться последствиями для целого поколения.

Ираклий не был человеком, который легко поддавался панике. Но он не питал и иллюзий относительно намерений шаха.

Перед царём лежали донесения. В них сообщалось о движении войск, о переговорах, о положении на южных направлениях. Несколько советников обсуждали возможности обороны и состояние имеющихся сил.

— Если Ага-Мохаммед-хан решится на вторжение, — произнёс один из военачальников, — нам придётся собирать всех, кто способен держать оружие.

— Мы уже начали готовиться, — ответил другой. — Но людей недостаточно.

Царь некоторое время молчал.

— Я знаю, сколько у нас людей, — сказал он наконец. — И знаю, сколько их у шаха. Не нужно повторять мне очевидное. Скажите лучше, какие дороги он может использовать и где мы сможем задержать его продвижение.

Советник развернул карту.

— Главная опасность будет со стороны южных подступов. Если противник сумеет пройти через долины и приблизиться к столице, нам придётся принять бой там, где местность позволит использовать наши преимущества.

Ираклий склонился над картой. Он внимательно рассматривал дороги, перевалы и подходы к городу.

— Тифлис нельзя оставлять без защиты, — произнёс он. — Но нельзя и расходовать людей бездумно. Каждый отряд должен понимать свою задачу.

— Ваше величество, — осторожно начал один из присутствующих, — есть ещё вопрос о помощи извне.

Царь поднял голову.

— Я помню о наших союзниках.

В этих словах не было ни раздражения, ни уверенности. Только усталость человека, который слишком долго ждал от других исполнения обещаний и уже не мог позволить себе строить всю оборону государства на чужих решениях.

— Мы должны рассчитывать прежде всего на собственные силы, — продолжил он. — Если помощь придёт, мы примем её. Но защищать страну придётся нам самим.

После совещания Ираклий остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на город. С высоты дворцовых покоев Тифлис казался спокойным. На крышах сушилось бельё, в переулках двигались люди, у ворот стояли повозки. Но царь знал: за этой повседневностью скрываются страхи тысяч жителей.

В памяти возникли годы его молодости, прежние походы, люди, которых он потерял, и решения, которые приходилось принимать без возможности узнать заранее, чем они закончатся.

Он уже не раз видел, как война разрушает не только крепости и дома, но и человеческие судьбы. И всё же отказываться от сопротивления означало признать, что судьбой его народа теперь распоряжается чужая воля.

Вечером в городе стало прохладнее. На улицах зажигались огни, а из открытых окон доносились разговоры. В одном из домов мать укладывала ребёнка и обещала ему, что завтра отец принесёт сладости. В другом пожилой человек перебирал старые письма. На рынке торговец закрывал лавку, надеясь, что завтра покупатели снова придут за товаром.

Тифлис продолжал жить.

Но в эту ночь по дорогам, ведущим к горным селениям, уже двигались царские посланники. Они везли распоряжения, которые должны были превратить тревожные разговоры в конкретные действия.

Ираклий понимал, что ему придётся обратиться к тем, кто живёт далеко от столицы, но чья верность может оказаться решающей. Среди них были и люди Арагви.

Он не мог знать, кто именно откликнется на призыв и сколько из пришедших сможет вернуться домой.

Но страна уже нуждалась в них.

Глава 4. Царское слово

В селении у Арагви день начался с привычной работы. Мужчины вывели скот на пастбища, женщины занимались хлебом и домашними делами, а дети помогали старшим носить воду и собирать хворост. Утренний туман ещё не успел окончательно рассеяться, когда на дороге показался всадник.

Сначала его заметили пастухи. Незнакомец двигался быстро, но не гнал лошадь без необходимости. На его одежде была дорожная пыль, за плечом висела небольшая сумка, а у пояса находился кинжал. Когда он приблизился к первым домам, несколько мужчин вышли навстречу.

— Откуда путь держишь? — спросил один из них.

— Из Тифлиса. Мне нужен Гиго, старейшина селения. А также Давид и Гиви.

— Что случилось?

— Есть царское распоряжение.

Эти слова сразу изменили настроение собравшихся. Мужчины переглянулись, и один из них поспешил за старейшиной.

Вскоре возле дома Гиго начали собираться люди. Пришли Давид, Гиви, кузнец Бесо, несколько старших воинов и молодые мужчины, среди которых был Леван. Женщины тоже стали выходить из домов, хотя держались поодаль. Каждая пыталась понять по лицам собравшихся, что принесло это утро.

Посланник спешился и снял дорожную сумку.

— Я прибыл по поручению царского двора, — произнёс он. — В Тифлисе готовятся к возможному вторжению персидского войска. Шах Ага-Мохаммед-хан продолжает предъявлять требования, которые царь Ираклий не может принять. В связи с этим собираются силы для защиты столицы и страны.

— Значит, война неизбежна? — спросил Давид.

— Я не могу сказать, что она уже началась. Но царский двор считает необходимым готовиться к худшему.

— Чего ждут от нас? — спросил Гиви.

Посланник достал документ.

— Необходимо составить список вооружённых мужчин, способных выступить в поход. Следует проверить состояние оружия, подготовить лошадей и запасы продовольствия. Окончательное распоряжение о движении отрядов будет передано отдельно.

Гиго попросил прочитать документ вслух.

Посланник развернул лист и начал читать. В нём говорилось о необходимости поддержать царскую власть, обеспечить защиту столицы и направить людей туда, где их присутствие окажется наиболее нужным. Формулировки были сдержанными, но смысл не оставлял сомнений: Грузии требовались защитники.

Когда чтение закончилось, несколько секунд никто не произносил ни слова.

Первым заговорил старейшина с седой бородой:

— Сколько времени нам дают?

— Список нужно подготовить как можно скорее. Я останусь здесь до завтра, чтобы передать сведения обратно в Тифлис.

— А если кто-то не может идти? — спросил другой.

— Учитывайте возраст, здоровье и семейные обстоятельства. Но не забывайте: речь идёт о защите страны.

Гиго поблагодарил посланника и пригласил его в дом. Однако люди не расходились. Каждый понимал, что теперь разговоры приобрели совсем иной смысл.

Гиви стоял рядом с Давидом.

— Вот и пришло царское слово, — сказал он.

— Да, — ответил Давид. — Теперь придётся отвечать не на слухи, а на распоряжение.

— Я пойду.

Давид посмотрел на него.

— Ты ещё даже не знаешь, когда выступать.

— Но уже знаю, что не останусь.

Неподалёку Леван услышал их разговор и сделал шаг вперёд.

— Я тоже пойду.

Гиви резко повернулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я сказал.

— Но царю нужны мужчины!

— Царю нужны не безрассудные мальчишки, а люди, которые умеют выполнять приказ и отвечать за свои поступки.

Леван побледнел.

— Значит, я для тебя всё ещё мальчишка?

— Ты мой сын. И этого достаточно, чтобы я не хотел видеть тебя на войне.

— А если враг придёт сюда? Ты ведь не сможешь защитить всех один!

Гиви схватил сына за плечо, но тут же отпустил. Он увидел в его глазах не обычное упрямство, а настоящий страх — страх оказаться бесполезным, когда родная земля будет нуждаться в защите.

— Мы ещё поговорим об этом, — сказал он уже спокойнее.

Вечером мужчины собрались в доме Гиго. Посланник передал им последние известные сведения о положении в столице, после чего старейшины приступили к составлению предварительного списка.

Работа оказалась непростой. Одни мужчины имели собственное оружие, другие должны были получить его у кузнецов. Некоторые могли выставить лошадей, другие располагали запасами продовольствия. Приходилось учитывать возраст, состояние здоровья, семейные обстоятельства и прежний военный опыт.

Бесо предложил записать всех молодых мужчин, но Давид остановил его.

— Не количество нам сейчас нужно. Нам нужны люди, которые смогут выдержать дорогу и выполнить поручение.

— А кто решит, кто сможет? — спросил кузнец.

— Для этого мы здесь и собрались.

Гиго попросил каждого назвать тех, кого он считает готовым выступить. Имена записывали одно за другим. В комнате становилось всё теснее, а разговоры постепенно приобретали более серьёзный характер.

Когда очередь дошла до Гиви, он назвал себя и ещё нескольких мужчин.

— Левана не записывай, — предупредил он.

Давид поднял голову.

— Он сам просился?

— Просился.

— И ты отказал?

— Да.

Давид ничего не ответил, но посмотрел на Гиви с пониманием.

Поздно вечером посланник вышел во двор. Он был утомлён дорогой и непривычной для него горной прохладой. Гиви подошёл к нему.

— Скажи, как там царь?

— Устал, — ответил тот после небольшой паузы. — Но продолжает работать. Принимает донесения, разговаривает с военачальниками, проверяет сведения.

— Он верит, что сможет удержать Тифлис?

Посланник посмотрел в темноту.

— Он знает, что город нужно защищать. А верить или не верить — это уже не главный вопрос.

Гиви кивнул.

— Передай ему, что люди Арагви услышали его слово.

— Передам.

На следующий день список был подготовлен. В нём значились мужчины разного возраста, имевшие военный опыт, собственное оружие или возможность получить его. Это ещё не был окончательный отряд, и никто не мог сказать, сколько человек в итоге отправится к столице. Но первое решение было принято.

Когда посланник уехал, Гиви вернулся домой. Мариам стояла возле печи, готовила хлеб. Она не стала задавать вопросов, потому что по лицу мужа уже всё поняла.

— Когда? — спросила она.

— Пока неизвестно. Но, вероятно, скоро.

Она сняла с огня глиняную посуду и поставила её на стол.

— Значит, нужно начинать собираться.

Гиви подошёл к ней.

— Мариам...

— Не надо, — тихо сказала она. — Не пытайся сейчас меня успокоить. Я всё понимаю.

Она вытерла руки полотенцем и посмотрела на мужа.

— Только обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Не ищи смерти ради красивых слов. Не стремись быть первым только потому, что другие будут смотреть на тебя. Делай то, что должен, но не забывай, что у тебя есть дом.

Гиви обнял её.

— Я не собираюсь искать смерти.

— Тогда помни об этом, когда окажешься среди других мужчин.

В дверях появился Леван. Он слышал последние слова матери и некоторое время стоял молча.

— Отец, — произнёс он, — я всё равно хочу пойти.

Гиви повернулся к нему.

— Мы поговорим завтра. Я не обещаю, что соглашусь.

— Но и не запрещаешь?

— Я сказал, что мы поговорим.

Для Левана этого оказалось достаточно, чтобы впервые за несколько дней улыбнуться.

Вечером над селением снова поднялся дым домашних очагов. Но теперь каждый огонь казался Гиви частью чего-то большего. Он думал о Тифлисе, о царе Ираклии, о людях, которые скоро соберутся в дорогу, и о тех, кто останется ждать.

Царское слово достигло гор. И теперь каждому предстояло решить, как ответить на него.

Глава 5. Дорога на юг

Весть о предстоящем выступлении быстро распространилась по окрестным селениям. Ещё вчера мужчины обсуждали царское распоряжение как нечто, что может изменить их жизнь в неопределённом будущем, а сегодня уже проверяли оружие, осматривали конскую сбрую и договаривались о том, кто останется присматривать за хозяйством.

Гиви проснулся задолго до рассвета. В доме было тихо. Мариам спала, отвернувшись к стене, а Леван, устроившийся на своей постели возле окна, кажется, тоже не спал, хотя старательно закрывал глаза. Отец не стал его будить. Он оделся, вышел во двор и направился к небольшому навесу, под которым хранились инструменты и дорожное снаряжение.

На скамье лежало ружьё. Рядом находились пороховница, сумка для пуль, ремень и старый кинжал, доставшийся Гиви от отца. Он перебрал всё по порядку, проверил крепления и убедился, что ничего необходимого не забыто. Потом снял со стены дорожную суму и положил туда запасную рубаху, несколько сухарей и небольшой мешочек с солью.

Когда он закончил, на востоке уже начинало светлеть.

Мариам вышла во двор с чашкой горячего настоя.

— Ты опять не спал, — сказала она.

— Сегодня уже можно считать, что выспался.

— Ты даже перед дорогой не умеешь говорить правду.

Гиви улыбнулся и взял чашку.

— А ты всё равно её знаешь.

Она присела рядом. Некоторое время они молчали, слушая, как внизу шумит Арагви.

— Когда ты вернёшься? — спросила Мариам.

Гиви посмотрел на неё.

— Я ещё не знаю, когда мы выступим и куда именно нас направят.

— Я не о приказах спрашиваю. Я спрашиваю, когда ты вернёшься домой.

Он поставил чашку на скамью.

— Мариам, я вернусь, если смогу.

Она отвернулась. Ей не понравился этот ответ, но она понимала, что муж не может обещать невозможного.

— Тогда хотя бы пиши, если будет возможность.

— Постараюсь.

Из дома вышел Леван. На нём была чистая рубаха, а волосы ещё не успели высохнуть после умывания.

— Я готов, отец.

Гиви удивлённо посмотрел на него.

— К чему готов?

— К дороге.

Мариам вздохнула.

— Леван, мы ведь вчера всё обсудили.

— Вы обсуждали, а я слушал. Теперь хочу сказать сам.

Он повернулся к отцу.

— Я не прошу тебя взять меня ради того, чтобы я мог похвастаться перед другими. Я хочу быть там, где решается судьба нашей страны. Если я останусь здесь, мне всё время будет казаться, что я спрятался за твоей спиной.

Гиви внимательно смотрел на сына. В его словах уже не было прежнего мальчишеского упрямства. Перед ним стоял юноша, который начинал понимать, что взрослость не приходит вместе с бородой или первым оружием.

— Ты знаешь, что такое военная дорога? — спросил отец.

— Нет.

— Знаешь, что такое голод, холод, бессонные ночи и необходимость выполнять приказ, даже когда ты не понимаешь, почему его отдали?

— Нет.

— А знаешь, что такое видеть, как рядом падает человек, с которым ещё вчера ты делил хлеб?

Леван опустил глаза.

— Нет.

— Тогда почему ты думаешь, что готов?

— Потому что всему этому я могу научиться.

Гиви долго молчал. Затем посмотрел на Мариам. Она не вмешивалась, но в её глазах стояла тревога.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Ты пойдёшь со мной до места сбора. Там поговорим с Давидом и Гиго. Если они сочтут, что ты способен быть полезным, я не стану препятствовать.

Леван не сразу поверил услышанному.

— Значит, ты разрешаешь?

— Я разрешаю тебе доказать, что ты способен не только проситься в поход, но и отвечать за свои поступки.

Мариам ничего не сказала. Она подошла к сыну, поправила ворот его рубахи и поцеловала в лоб.

— Только не забывай, что дома тебя любят, — произнесла она.

— Не забуду, мама.

К полудню мужчины начали собираться возле дома Гиго. Приходили небольшими группами, приводили лошадей, несли оружие и дорожные мешки. Кто-то прощался с женой прямо у ворот, кто-то старался шутить, чтобы скрыть волнение. Старейшины ещё раз проверяли список и обсуждали, кто должен отправиться первым.

Гиви пришёл вместе с Леваном. Давид уже находился во дворе, разговаривая с несколькими мужчинами. Увидев их, он кивнул.

— Значит, всё-таки взял сына?

— Пока только на разговор.

Давид посмотрел на Левана.

— А ты уверен, что не передумаешь, когда увидишь, сколько здесь работы?

— Уверен.

— Это хорошо. Но помни: в походе не тот полезен, кто громче всех говорит о храбрости. Полезен тот, кто делает то, что поручено.

Вскоре подошёл Гиго. Он внимательно выслушал Гиви, затем спросил Левана о возрасте, состоянии здоровья и навыках. Юноша отвечал спокойно, не пытаясь приукрасить свои возможности.

— Стрелять умеешь? — спросил старейшина.

— Отец учил.

— С лошадью обращаться умеешь?

— Да.

— А если тебе прикажут остаться в обозе, пока остальные пойдут вперёд?

Леван замялся.

— Если это будет необходимо, останусь.

Гиго посмотрел на Гиви.

— Возьми его с собой. Но не обещай ему места среди тех, кто будет сражаться. Пусть сначала научится быть частью отряда.

Гиви согласился.

К вечеру был определён первый состав людей, которым предстояло отправиться к столице. Это ещё не означало, что именно они составят тот отряд, который позднее войдёт в народную память. Впереди оставались сборы, новые распоряжения и встречи с другими группами. Но дорога уже начиналась.

Перед выступлением Гиви ещё раз зашёл домой. Мариам приготовила ему небольшой запас еды и завернула в ткань кусок хлеба, сыр и сушёные фрукты.

— Здесь хватит на несколько дней, — сказала она. — Если встретишь кого-нибудь из наших, поделись.

— Обязательно.

Она подала ему небольшой тканевый мешочек.

— Возьми.

— Что это?

— Земля из нашего двора. Я набрала её утром возле старой груши.

Гиви удивлённо посмотрел на жену.

— Зачем?

— Не знаю. Может быть, чтобы ты помнил, откуда уходишь.

Он бережно спрятал мешочек во внутренний карман одежды.

— Я и без него помню.

— Знаю. Но пусть будет.

Леван, стоявший у двери, заметил, что мать вытирает глаза. Он подошёл и обнял её.

— Мы вернёмся, мама.

Она крепко прижала его к себе.

— Не обещай того, чего не можешь знать.

— Тогда обещаю, что буду слушаться отца.

— Это уже лучше.

Когда мужчины покинули селение, солнце клонилось к западу. Их было ещё немного, и они двигались без спешки, сохраняя расстояние между лошадьми и людьми. Дорога сначала шла вдоль реки, затем поднималась на каменистый участок, откуда открывался широкий вид на долину.

Леван несколько раз оглянулся. Селение постепенно уменьшалось, дома скрывались за деревьями, а люди, стоявшие у ворот, превращались в маленькие фигуры.

— Не оборачивайся слишком часто, — сказал Гиви.

— Почему?

— Потому что дорога впереди тоже требует внимания.

— Я просто хотел запомнить.

Отец посмотрел на сына.

— Запоминай. Только не думай, что дом исчезает, когда ты перестаёшь его видеть.

К вечеру отряд остановился возле небольшого селения. Мужчины договорились переночевать у знакомого пастуха, который согласился предоставить им место под навесом. Лошадей расседлали, оружие сложили рядом, а сами устроились у костра.

Бесо, пришедший вместе с другой группой, уже успел найти себе собеседников и рассказывал какую-то историю о кузнице. Его слушали, смеялись, задавали вопросы. Даже Гиви, обычно сдержанный, несколько раз улыбнулся.

Леван сидел чуть поодаль и наблюдал за мужчинами. Он впервые видел их не в привычной обстановке селения, а в дороге, где каждый постепенно становился частью общего дела.

Давид подошёл к нему и сел рядом.

— Устал?

— Немного.

— Это только начало.

— Я знаю.

— Не знаешь, — мягко возразил Давид. — Но узнаешь.

Он протянул юноше кусок хлеба.

— Ешь. Завтра дорога будет длиннее.

Ночь опустилась на долину. Над горами появились звёзды, а река продолжала шуметь где-то в темноте. Гиви лежал, положив рядом ружьё, и думал о доме. Он понимал, что отныне его жизнь будет зависеть не только от собственных решений. Впереди были другие люди, приказы, дороги и обстоятельства, которые невозможно предугадать.

Он повернулся к сыну. Леван уже спал, прижавшись плечом к дорожной суме.

Гиви осторожно поправил на нём накидку.

Потом поднял глаза к небу.

— Господи, сохрани их, — тихо произнёс он.

Он не уточнил, кого именно имел в виду. Возможно, жену и сына, возможно, всех людей, оставшихся в селениях у Арагви, а может быть, и тех, кто завтра отправится вместе с ним навстречу неизвестности.

bannerbanner