Дочь от бывшего. Заслужи нас

Гудки. Один. Два. Три…

Глава 18

«Возьми трубку, возьми трубку, будь же человеком», – молю я мысленно. И мне везет, четвертый гудок прерывается чужим голосом.

В чем мне не везет, так это в том, что голос женский, не Женин, и голос этот я слышала не так давно вживую.

– Алло? Кто это? Говорите! – произносит Кристина Георгиевна, мать Жени.

К счастью, не его супруга, я отчего–то на панике совсем растеряла способность логически мыслить, раз позвонила предавшему меня женатику.

Собственно, я вообще, кажется, не рассчитывала на то, что кто–то возьмет трубку, так как сейчас я молчу, у меня перехватывает дыхание, мне сложно говорить. Но вместо того, чтобы сбросить телефонный звонок, образумиться, прийти в себя, а не совершать очередной опрометчивый поступок, я решаю, что нужно поговорить с матерью Жени.

– Кристина Георгиевна, это Алена, – выдавливаю я из себя.

В трубке повисает молчание. Мне бы хотя бы сейчас одуматься, бросить трубку, но нет, я не делаю этого и теперь.

– Чего тебе? – отвечают мне наконец.

– Мне, эм, мне нужно срочно поговорить с Женей. Это очень важно, - произношу скороговоркой, а потом уже спокойнее добавляю. – Жизненно важно.

– Алена, – женщина тяжело вздыхает, – ты же умная девочка, должна понимать, когда тебе дают от ворот поворот. Женя для тебя недоступен, я ведь дала это понять при нашей встрече, разве нет?

– Кристина Георгиевна, пожалуйста, дело не в нас с ним, я в больнице. Мне нужна помощь, его помощь. Деньги на лекарство, очень срочно!

Но мать Евгения лишь надменно фыркает. Этот противный звук наполнен презрением.

– В больнице? Какие ещё лекарства? И причем тут Женя? Ты склонна к драматизму, Алена, твоя речь похожа на попытку непродуманной манипуляции. Должно быть стыдно прибегать к столь дешевым трюкам.

Я чувствую, как по моим щекам текут слёзы от слов Кристины Георгиевны, но мой голос, наоборот, на удивление становится твёрже.

– Это не трюк. Я беремена от вашего сына, у меня угроза выкидыша. Нужен дорогой препарат, а у меня нет на него денег. Передайте ему это, пожалуйста, пусть перезвонит.

На другом конце снова молчание. Но на этот раз оно немного другого качества, оно шокированное.

– Ты беременна? – Кристина Георгиевна произносит это слово так, будто это ругательство. – И после расставания, – она резко обрывает свою фразу, а потом продолжает с еще большей горячностью. – Да кто тебе поверит? Мало ли с кем ты успела побывать.

– Кристина Георгиевна! – я почти кричу, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют. – У меня нет времени на это все! Либо Женя помогает, либо нет.

Я слышу, как мать Евгения тяжело дышит в трубку, ее внутренняя борьба очевидна для меня даже на расстоянии. Но побеждает не ее светлая сторона, если таковая вообще у нее есть.

Связь прерывается, или кто–то ее прерывает, что вернее.

Я опускаю руку с телефоном. Всё мое тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью. Еще одно унижение, а ведь я обещала себе больше не унижаться. И все зря.

Я закрываю глаза, кладу руку на живот и пытаюсь глубоко дышать.

– Держись, – шепчу я куда–то в пустоту, – только держись, мамочка решит проблему.

«А ведь у меня есть немного скопленного, я же на переезд почти не тратилась, – осеняет меня. – И зачем только звонила? Вот уж точно мой мозг полностью отключился от нервов».

Глава 19

Белые стены, постоянный фоновый шум больницы, запах антисептика, въевшийся в кожу. Пять дней в гинекологическом отделении городской больницы кажутся мне вечностью. Одно хорошо – все обошлось.

Угроза выкидыша на раннем сроке прошла, мне даже дорогое лекарство не понадобилось, помогло обычное и постельный режим. В связи с этим в который раз задаю самой себе вопрос – зачем я звонила Жене?

Хотя нет, пользу этот звонок определенно принес, я не буду мучиться, постоянно думая о том, что я была обязана рассказать Жене, сообщить ему, что он станет отцом. Теперь с меня взятки гладки, я могу с чистой совестью умыть руки.

А тут у меня еще и наполовину санаторный отдых, скучный, правда, зато с трехразовым полезным питанием. Но однообразие и упреки врачей сильно утомили.

– В вашем состоянии, дорогая, каждая неделя на счету, – говорила мне заведующая, даже она навестила меня в палате. – Это только кажется, что в двадцать с небольшим полно ресурсов, их–то, может, и полно, да только проблем очень часто тоже много. Все–таки не зря положено становиться на учет как можно раньше, правила придуманы исключительно заботы ради.

Я молчала, глотая слёзы стыда. Что я могла ответить? Что я была занята тем, что лелеяла разрыв с любовью своей жизни? Что сосредоточилась на том, чтобы привыкнуть жить одной? Это бы не было оправданием. Озвучив все эти причины, я бы стала безответственной эгоисткой, рискующей жизнью ребёнка из–за своих душевных метаний.

Но радость вернулась ко мне, сегодня меня выписывают. В палату заходит мой лечащий врач, в руках у неё пачка бумаг.

– Ну что, собирайтесь, пора домой.

– Спасибо вам, – тихо говорю, уже сидя на краю койки в своей уличной одежде, которая кажется мне чужой, настолько я от нее отвыкла.

– Не за что. Вот ваша выписка и рекомендации, – врач протягивает мне бумаги. – И самое главное – бегом на учет. Вы из–за прописки не переживайте, – говорит врач, истолковывая моё замешательство по–своему. – У вас есть временная регистрация, мы вас приняли, и в женской консультации вас тоже примут. Главное, иметь полис, все остальное вторично.

– Ясно, – киваю я.

– И ещё, – врач достаёт из халата несколько блистеров с лекарствами, – это вам. Здесь необходимые витамины, схема приема простая, разберетесь, все бесплатно. Тут хватит на месяц, дальше вам врач в консультации выдаст необходимое повторно.

Я беру блистеры, мои руки снова начинают дрожать. Почему–то витамины для беременных выбивают меня из колеи.

– Спасибо, – снова говорю я, но в этот раз с большим чувством.

– Берегите себя, Алена, и ребёнка своего берегите, больше никаких геройств! Стрессы, тяжести, нервы для вас под полным запретом.

Напоследок врач хлопает меня по плечу, жест неожиданный, фамильярный, но отдается теплом в душе.

Я ещё несколько минут сижу, сжимая в руках пакет с вещами, выпиской и витаминами, но нужно идти. Снова в большой мир, в котором никто кроме меня не позаботится о нас двоих с малышом. Улица встречает меня солнечной, ветряной погодой, я принимаю это за хороший знак и чуть увереннее шагаю вперед.

Иду к автобусной остановке, крепко прижимая к себе пакет с вещами, мои мысли путаются, но настрой у меня боевой. У меня есть еще несколько дней больничного, я успею сходить в женскую консультацию и встроить заботу о малыше в привычную ежедневную рутину.

Но прямо сейчас я просто иду и наслаждаюсь жизнью. Вдыхаю полной грудью и искренне радуюсь короткой прогулкой. Кладу свободную руку на живот, едва начавший округляться, и испытываю ни с чем несравнимое блаженство. Лишь побывав в больнице, я наконец–то осознала, что теперь никогда не буду одна, и мне всегда будет, о ком заботиться.

Глава 20

Дома раскладываю на кухонном столе выписку и витамины. Нужно позвонить в консультацию, узнать график работы, чтобы завтра дойти туда. Голова гудит, непривычно после шума больницы оказаться в тихом помещении одной.

И тут у меня звонит телефон, разбавляет тишину, правда, взглянув на экран мобильника и прочитав, кто мне звонит, я бы предпочла снова окунуться в тишину.

– Что тебе надо, интересно, – бормочу, не решаясь нажать на кнопку ответа.

Я не хочу брать трубку, совсем не хочу, но надо. Это привычка, въевшаяся в меня на уровне подсознания: мать звонит – надо отвечать.

– Алло, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Алена, – голос мамы, наоборот, звучит четко и уверенно. – Ты где?

– Дома, – автоматически отвечаю я, хотя какая ей до этого разница.

– Слушай, – она не тратит время на прелюдии, – у нас тут новая ситуация у Светы.

– А прошлая ситуация со Светой уже разрешилась? – спрашиваю я, едва сдерживая усмешку.

– Решилась, оказалось, произошло недоразумение, Светочу отпустили, хорошие люди попались, я слезно объясняла, что денег нет, и все разрешилось, – с чувством рассказывает мать.

«Ага, очень хорошие, Светка небось сама же и хотела развести маму, я угадала, иначе с чего бы так быстро идти на попятную после того, как стало понятно, что денег не будет», – думаю про себя с раздражением.

– Так что теперь–то случилось, я вся в нетерпении, – тяжело вздыхаю в трубку.

– Теперь у ее жениха проблемы, помочь надо.

Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти, только бы не сорваться, я ведь потом буду выслушивать лекции о своей бесчувственности, а мне нельзя нервничать.

– Угу, уже и жених у нее появился, класс! – выбираю наиболее нейтральный ответ.

– Не завидуй, у тебя тоже нормальный будет, одного ты потеряла, но другого найдешь, учтешь свои ошибки, чтобы новый не выгнал, у Светы совета, если что попросишь, – на полном серьезе заявляет мне мать.

«Нет, тут одним дыханием не справиться», – думаю со злостью.

– Надо от меня что? Или на свадьбу решили позвать? – произношу резче, чем планировала.

– Пока нет возможности устроить свадьбу, а ты мне тут нужна, нечего снимать квартиру, тратить деньги, лучше этой суммой поможешь семье.

Это не просьба, это приказ, звучащий так, будто я обязана. Будто все эти годы отчуждения, все эти сравнения не в мою пользу, все упрёки матери ничего не значат. Я даже ответить сразу не могу, до того я опешила.

– Мама, – начинаю–таки осторожно, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, – у меня сейчас очень сложный период, и работа моя здесь, я не могу просто взять и приехать нянькой к вам.

– Какой ещё период? – голос матери становится резким, неприятным. – Если ты снова про Женю, так тем более возвращайся в родной город! Зачем тебе ему глаза мозолить. Речь идёт о семье, Алена, о твоей сестре. У тебя есть хоть капля совести?

У меня перехватывает дыхание. Моя сломанная жизнь, больница – это ерунда. А невнятные трудности Светы – это трагедия вселенского масштаба.

– Мама, я нездорова, я только из больницы, меня сегодня выписали, – не оставляю попытки достучаться до матери.

– Так тем более давай домой, случится с тобой что–то еще, мы даже не узнаем. Кстати, что с тобой было?

– Спасибо, спросила, а то я уж не ждала, – раздражение–таки прорывается.

– Не дерзи матери, ты сама не звонила, не сообщала, что попала в больницу, как бы я по–твоему должна была узнать, а?

Я молчу, стиснув зубы. Звонить дочери нужно не только, когда Свете что–то понадобится, тогда, может, и узнавать больше получилось бы.

Смотрю на витамины на столе, на выписку, на свой живот – сказать ей? Сказать, что я беременна? Что мне самой нужна помощь и покой? Что мне завтра к врачу?

А смысл? Она не поймёт, или поймёт превратно.

– Алена, ты меня слышишь? Почему ты молчишь? Ну же, детка, возвращайся домой, мы семья, нам нужно поддерживать друг друга.

Это коронный удар матери, и иногда он даже работает.

Я бы привычно отказалась, честно, но… Скоро закончится аренда этой подарочной квартиры, хозяйка вернется, а снимать что–то за полную стоимость для меня неразумно. Может, и впрямь стоит рассмотреть возвращение в свой город? И не придется нервничать, если вдруг когда–нибудь я встречу Евгения с супругой.

Вот только как быть с работой?

– Хорошо, – срывается с моего языка ответ, – я подумаю.

Со стороны матери наступает короткая пауза, мама, кажется, даже немного удивлена моей покорностью.

– Ну вот и хорошо, разумный ты всё–таки человек. Как купишь билет – сообщи.

Связь прерывается.

Я медленно опускаю телефон на стол, рука снова тянется к животу:

– Но даже если мы поедем, о тебе никому–никому не расскажем, перебьются.

Глава 21

Автобус трясет на разбитой дороге, ведущей в отдаленный спальный район моего родного города. Я прижимаю к себе сумку с самым необходимым, в кармане куртки лежат документы, в том числе по моему особому состоянию. Я прилетела час назад и теперь неспешно добираюсь до нового места жительства.

Все получилось гораздо удачнее, чем я предполагала, я даже работы не лишилась, а ведь изначально собиралась просто закинуть удочку на тему своего возможного переезда.

На прием к начальнику я шла, как на казнь, но все же смогла украдкой вытереть мокрые от нервов ладошки о пиджак и приступить к тщательно отрепетированному рассказу о семейных трудностях, которые вынуждают меня сменить место жительства. О беременности я не сказала ни слова, зато расписала, как я могу выполнять свои задачи удаленно, большую их часть так точно, включая совмещенную должность.

– Алена, ты меня без ножа режешь, но что–то в твоем предложении удаленной работы есть, в наше время это уже необходимость. Но учти, если не со всем будешь справляться, заработная плата будет сокращаться пропорционально не сделанному.

– Да, конечно, я все понимаю.

Едва я вышла из кабинета начальника, у меня перехватило дыхание. Неужели у меня все получилось?

И вот теперь я еду по улицам родного города, но не к маме и не Свете. Жизнь с ними под одной крышей губительна для меня, у меня есть другой план.

Автобус поворачивает на знакомую улицу, которая вошла в черту города лишь каких–то десять лет назад, а до этого была дачной, и мое сердце сжимается от радостного предвкушения. Выбегаю на остановке и через несколько минут я уже стою перед двухэтажным кирпичным домом с фруктовыми деревьями на участке. Это дом бабушки.

Звоню в звонок, дверь открывается почти сразу. На пороге бабуля, невысокая, в стеганом домашнем халате, с седыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Бабушка рада меня видеть, но внимательно всматривается, все–таки я сама напросилась пожить у нее, а раньше всегда отказывалась.

– Внучка, здравствуй, проходи.

Никаких неудобных вопросов не следует, вот за что я люблю бабулю. Она отступает, пропуская меня в маленький, пахнущий пирогами и старой древесиной дом.

– Спасибо, – произношу сдавленно, глотая ком в горле.

– Раздевайся, я поставлю чайник, – говорит она, поворачиваясь к кухне. – Расскажешь, что стряслось.

И вот я сижу за кухонным столом, сжимая в ладонях кружку с горячим чаем и рассказываю. По сути, рассказываю я все, да не все, моя история сильно скорректирована, но правдива, просто лишена деталей.

Бабушка молча слушает, потом делает глоток чая и наконец произносит:

– С работой повезло, молодец, что договорилась, – говорит она деловито. – С жильем тоже вопрос решила, живи у меня, сколько понадобится, места много.

У меня на глаза наворачиваются слезы, от этой простоты, от этого отсутствия драмы.

– Вот только мама, наверное, будет не очень довольна, – тяжело вздыхаю.

– Твоя мама видит только Свету, здесь тебе спокойнее будет. А матери я скажу, что мне одной плохо, помощь нужна. Она не станет спорить.

Она говорит это так, будто обсуждает план посадки картошки – никаких лишних эмоций, одна лишь констатация фактов.

– А еще я беременна, – тихо добавляю, стыдливо пряча глаза.

– Хорошее дело, поликлиника у нас рядом, недалеко ходить. Матери твоей я не скажу, сама сообщишь, как будешь готова.

Бабушка встает, подходит к буфету и достает банку с домашним вареньем.

– Ешь давай, да не реви, справимся мы с тобой.

Я беру ложку, рука не дрожит, все хорошо. Я смотрю на старую, но аккуратную кухню, на бабушку, накрывающую на стол, и окончательно успокаиваюсь.

Вот теперь точно все будет хорошо.

Глава 22

Примерно шесть лет спустя

Только подумать, прошло уже шесть лет, целый жизненный этап с тех пор, как я переехала к бабуле. А я все так же сижу на кухне и пью вечерний чай. За окном тихий спальный район, деревья, только дом бабушки ощущается еще более родным. А на полу, окруженная кубиками и карандашами, сидит мое чудо, моя Алиса.

Шесть лет назад я не могла даже представить, что страх может смениться такой всепоглощающей любовью. Моя дочь родилась крошечной, с темным пушком на голове и серыми, бабушкиными глазами. Роды были долгими и трудными, как и предупреждали врачи. Но когда ее положили мне на грудь, весь мой мир сузился до этого теплого, хрупкого комочка.

Мы живем втроем, бабушка, я и Алиса. Бабушка постарела, двигается медленнее, но ее взгляд все такой же острый, а ум ясный. Она наш якорь, наш негласный командир и главный советчик, особенно по части рисования каракулей на обоях, как любит делать Алиса.

Моя удаленная работа все еще со мной, я справилась, все совместила, будучи в декрете. В прошлом году меня даже повысили, и моя зарплата позволяет нам жить пусть скромно, но уверенно. Я работаю здесь же, на кухне, пока Алиса спит или играет рядом, в садик она тоже ходит, но до сих пор часто болеет.

Иногда мне кажется, что я живу в двух параллельных реальностях: в одной – я мама, дочь, внучка, а в другой – я специалист, чьи мысли нужны там, в большом городе, за сотни километров отсюда.

А еще есть третья реальность, параллельная и токсичная, реальность мамы и Светы.

Наши отношения с ними так и не наладились. Они не смогли принять меня, а моя беременность явилась для них не радостной новостью, а чуть ли не личным оскорблением. Мать восприняла мой переезд к бабушке как предательство, и помощь от нее не поступала ни разу.

Зато Света вышла замуж, Света родила близняшек, Света умничка. Думаю, уточнять, что мы и со Светой практически не общаемся, нет смысла.

Мама вежлива с Алисой, даже слишком. Примерно так ведут себя с ребенком соседки. Правда, мать всегда поздравляет Алису с днем рождения, дарит ей простые подарки, но в ее глазах нет того тепла, того безрассудного обожания, с которым она смотрит на детей Светы. Для нее Алиса является моей ошибкой, материализовавшейся в милом, но чужом ребенке.

Иногда, в самые темные ночи, меня накрывает волна обиды и боли за Алису, за то, что ее лишили нормальной бабушки, нормальной тети. За то, что она растет в мире, где часть ее семьи – это холодные, далекие фигуры.

Но потом я смотрю на свою дочь, на то, как она шепчет бабушке на ухо свои секреты, на то, как мы втроем печем печенье в выходной, и кухня наполняется смехом и запахом ванили. На наши совместные вечера, когда мы втроем смотрим фильмы на диване под одним пледом.

Мы втроем настоящая семья. У нас есть этот старый дом, пахнущий пирогами и детством. У нас есть бабушка – наша мудрая и любящая. У меня есть работа, которая дает уверенность в завтрашнем дне. И у меня есть она, моя девочка. Которая не знает, что она ошибка или проблема, она просто Алиса, которую дома любят.

Я встаю, подхожу к дочери, сажусь на пол среди кубиков.

– Что строим, архитектор?

– Замок, мама! – она сияет, показывая на кривую башню из пластика.

– Отличный замок, – говорю я, обнимая ее за плечи и целуя в макушку.

Волосы Алисы пахнут детским шампунем и счастьем. Все–таки мне есть за что быть благодарной Жене, но он настоящая скотина, ведь позволил себе отказаться от нашего чуда.

Глава 23

Женя

Прошло шесть лет. Не верится даже, а ведь я считаю каждый день. До сих пор.

Мать считает, мне нужно возобновить консультации у психолога, чтобы вырваться из этого навязчивого состояния, но я считаю, что ей нужно наконец–то отстать от меня. Нет, правда. То, что она выхаживала меня после аварии, не значит, что теперь я обязан всю свою жизнь делать то, что она хочет.

Да и какой психолог? Какое возобновление консультаций? Я едва вытерпел одну и уж точно не вернусь туда снова.

Мой кабинет на двадцать втором этаже стеклянной башни должен быть символом моего успеха. Но он им не является. Стою я как дурак перед окнами и? И ничего.

Хотя, почему, собственно, как. Я и есть дурак.

Шесть лет назад я был другим, все было другим, жить было проще. По крайней мере до аварии.

Я помню ту ночь, мог ведь не садится за руль, отказаться от срочного вызова на работу в неурочное время, но я не отказался. Впрочем, зато потом меня повысили. Н–да, у моего начальства есть совесть.

Так вот, в ту роковую ночь был сильный ливень, асфальт был мокрым. Я–то ехал аккуратно, хотя бы в этом я не дурак, жаль, что других участников дорожного движения мы не можем контролировать, и встреча с автомобилем, съехавшем со встречной полосы прямо на меня, была яркой и короткой. Я просто очень быстро потерял сознание.

Хотя кое–что я помню, а именно, жуткий звук ломающегося металла и стекла. А потом была оглушительная тишина. Но ведь так не бывает, что на улице оглушительно тихо. Должно быть, именно в этот момент я и вырубился окончательно, чему даже обрадовался, если честно, ведь в забытье не чувствовалась боль, всю интенсивность которой мне пришлось позже ощутить в больнице.

Там было не очень весело, болеть вообще невесело. А меня ждала длительная реабилитация после многочисленных переломов и сотрясения мозга. Почему–то подушка безопасности не сработала, наверное, не стоило отказываться от подарка отца, он предлагал мне новую «нормальную», как он выразился, машину, взамен я должен был перейти к нему работать.

Что ж, я не перешел и попал в серьезную аварию на старом автомобиле. Зато мое начальство оказалось вдруг совестливым, все больничные были выплачены мне честно, своевременно, и ни разу я не услышал ропота по поводу того, что им надоело платить мне за фактическое бездействие. А с некоторых пор меня и вовсе повысили, и поместили в новую пафосную офисную башню. Вот только это ли мне нужно было все это время?

Все то тяжелое время со мной рядом была мать. Нет, отец тоже приходил, но у него всегда была работа на первом месте, и я это принимал и уважал. Но именно мать ухаживала за мной, решала вопросы с врачами и с работой. А вот кто не приходил – это Алена.

Когда–то любимое имя больно царапает меня изнутри. Казалось бы, шесть лет прошло, забудь и двигайся дальше, но я все перемалываю и перемалываю это в себе. Да я бы, наверное, и аварию давно забыл бы, если бы не мысли об Алене, что до сих пор порой не дают мне спокойно спать по ночам.

А мать еще и нагнетала постоянно, словно специально давя на больную мозоль:

– Видишь, к чему тебя привела эта связь? Эта девица довела тебя, ты был вынужден много работать, чтобы содержать ее. Ты чуть не погиб, а она даже не позвонила ни разу. Я звонила ей, говорила о твоём состоянии, а ей было всё равно!

На этом моменте, помню, я напрягся, что–то не сходилось, но я был слишком слаб, чтобы допытываться или взять самому телефон и проверить. А потом мать и вовсе сказала, что потеряла мой мобильник. Правда, потом она его все-таки нашла, но много позже.

А я верил ей. Что еще было делать? Факты говорили сами за себя.

В итоге на выходе из больницы у меня уже болело не столько тело, а сколько душа.

Сжимаю кулаки от злости на собственную зацикленность. Не знаю, должно быть, мать права, мне нужна помощь дипломированного психолога, а я все самокопанием занимаюсь. Что–то в моем мозге щелкнуло шесть лет назад неправильно, и я виню во всем Алену, хотя и понимаю, что это не совсем справедливо.

Шепчу, глядя на город внизу:

– Только попадись мне, я отомщу, не знаю как, но отомщу…